Искатель, 2018 №7

Вновь возвратился к вчерашним донесениям о происшествиях в городе.

Столица с каждым днем растет. В нее прибывают новые люди. Когда-то окраиной столицы была Фонтанка, а теперь возвышаются дома и за Обводным каналом.

Ранее Путилин думал, что Манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости был благом для государства, но теперь, возглавив сыскную полицию, поменял свое мнение. Сколько таких хлебопашцев обрели свободу, но потеряли землю и поэтому разбрелись в поисках лучшей доли по городам. В Петербурге с прибывающими идет вверх число преступлений. Нет, Иван Дмитриевич привык выполнять свою работу и не жаловаться на трудности, ведь под его началом думающие сотрудники, способные сократить число разбойников и убийц.

Слава Богу, что вчерашний день не богат на происшествия.

Путилин вызвал дежурного чиновника.

— Иван Дмитриевич!

— Да, — начальник протянул написанную бумагу, — разошлите по частям.

Дежурный чиновник повернулся.

— И еще, — произнес Иван Дмитриевич. Штабс-капитан обернулся. — Как только появится Соколов, немедля пришлите ко мне.

— Будет исполнено, Иван Дмитрия!

Пожалуй, можно теперь просмотреть «Санкт-Петербургские ведомости» незабвенного Валентина Федоровича Корша.

При чтении новостей возникало ощущение, что мир меняется со дня творения в худшую сторону, становится каким-то злым и все более жестоким, под тонкой кожей обнажаются чувства. Куда катится мир!

Стук в дверь раздался настойчиво и громко, Путилин вздрогнул от неожиданности.

— Войдите!

— Разрешите? — По непроницаемому лицу Соколова невозможно было что-либо прочитать.

Начальник сыска указал рукою на стул.

— Иван Дмитриевич, — произнес Соколов спокойным голосом, — я не один.

Брови Ивана Дмитриевича вопросительно поднялись.

— Я побывал в квартире господина Осипова, поговорил с околоточным, дворником, соседями.

— Каков результат? — нетерпеливо спросил Путилин.

— Разрешите пригласить человека, который все прояснит?

— Хорошо.

Агент вышел из кабинета, и через несколько мгновений вошла девушка невысокого роста в теплом пальто с воротником из заячьего меха. Из-под платья выглядывали круглые носки совсем уж не зимних туфель, а из-под светлых бровей карие глаза смотрели с такой пронзительной внимательностью, что у Путилина мелькнула мысль: кто из них следователь? Миловидное личико с остреньким носиком вызывало неосознанное доверие.

— Иван Дмитриевич, разрешите представить: Екатерина Извицкая, близкая знакомая господина Осипова.

Внутреннее убеждение Путилина не подкачало: значит, Василий болен и не отличает окружающей его действительности от картин, возникающих в воспаленном мозгу.

Иван Дмитриевич поднялся с кресла.

— Екатерина…

— Семеновна, — произнесла девушка тихим, но довольно решительным голосом.

— Екатерина Семеновна, прошу вас, присаживайтесь.

— Благодарю, — она без ложной скромности осторожно опустилась на предложенный стул. — Извините, но я решительно не понимаю цели моего визита!

— Сударыня, — Иван Дмитриевич воротился на свое место, — у вас в знакомых есть некий Осипов?

— Василий? — удивленно спросила Екатерина, и ее черные брови вздернулись кверху.

— Совершенно верно, Василий… — Путилин вопросительно посмотрел на Соколова.

— Ионович, — подсказал тот.

— Василий Ионович Осипов.

— Да, это мой жених.

— В последнее время ничего странного в поведении господина, Осипова вы не замечали?

— Я не понимаю вашего интереса к персоне моего жениха.

— Скажите, когда вы видели Василия в последний раз? — Иван Дмитриевич не обращал внимания на ее слова.

— Два или три дня тому.

— Где?

— Он приходил ко мне.

— В день последней встречи вы поссорились?

— Да, — удивленно посмотрела она на начальника, — откуда вам известно?

— После ссоры, как я понимаю, вы больше его не видели?

— Я не совсем понимаю…

— Он способен на причуды? — Иван Дмитриевич настойчиво задавал вопросы.

— Сегодня утром Василий Осипов явился в отделение и заявил дежурному чиновнику, что два дня тому у Николаевского моста он ударил железным кольцом в висок знакомую барышню и, чтобы скрыть преступление, утопил тело в проруби.

— Не может такого быть! — вскочила она, прикрыв ладонью рот. — Он не мог. Он смирный, мухи не обидит, он не мог. Это чудовищная ошибка.

— Именно сам Василий заявил об убийстве.

— Кого же он убил?

— Он сказал, что вас.

— Меня? — Девушка обессилено опустилась на стул. — Меня? Но я же, я же…

— Да, вот именно поэтому я поинтересовался о его фантазиях.

— Где Василий?

— Он у нас, и боюсь, что его состояние вызывает глубокое беспокойство. Он нуждается в первую очередь в помощи врачей, его помутившийся рассудок не отличает реальности от фантазий.

— Бедный Вася! — В руке девушки, как у фокусника из ничего, возник белоснежный платочек, которым она начала вытирать появившиеся из глаз слезы.

Иван Дмитриевич приказал Соколову, чтобы тот привел Осипова.

В течение пяти минут в кабинете висела тишина. Каждый был занят своими мыслями: Путилин рассматривал девушку, а Екатерина прикладывала платок к покрасневшим глазам.

Дверь открылась. Первым вошел Осипов, с щеками, покрытыми многодневной, казавшейся грязным налетом щетиной, и остекленевшим пустым взглядом из-под густых бровей.

— Катя, ты уже вернулась? — бесцветным голосом произнес он.

Она же в изумлении смотрела на вошедшего: наверное, впервые увидела его в таком состоянии и грязной одежде.

— Тебе не больно? — спросил Осипов, глядя в стену, будто в пустоту.

— Василий, — обратился к нему Иван Дмитриевич, но молодой человек по-прежнему находился в прострации, — ты узнаешь Катю?

— Да, я ее убил два дня тому.

— Я жива! — воскликнула девушка.

— Ты снова пришла ко мне, — губы Осипова безжизненно шевелились, словно это он вернулся с того неведомого света, — я рад тебя видеть, скоро мы встретимся.

— Иван, — Путилин обратился к Соколову, — бери сани и вези господина Осипова в больницу Николая Чудотворца на Пряжку.

Когда в сопровождении агента Василий был уведен, Иван Дмитриевич обратился к Екатерине:

— Госпожа Извицкая, я думаю, вашему жениху больше требуется помощь доктора, нежели сыскной полиции.

Хрупкие плечи девушки вздрагивали при всхлипываниях, маленькими ладошками она закрывала лицо.

Ресторация господина Давыдова находилась на Владимирском проспекте и была известна петербуржцам под названием «Давыдка».

В первый зал можно было войти с улицы и, не снимая верхней одежды, пройти к большой стойке, где услужливый улыбчивый официант мог налить рюмку водки и поднести к ней на белой с голубой каймой тарелке пирожок для закуски. Посетитель после принятого мог откланяться и покинуть заведение. Второй зал не блистал особой роскошью, но его отличительной чертой оставался поставленный у стены длинный стол с рядом чернильных приборов для господ литераторов, журналистов, художников и иных деятелей научного труда, которые здесь же иногда, когда не хватало времени, за рюмкой водки писали срочные статьи.

Надворный советник Сергей Иванович Левовский, чиновник Экспедиции заготовления государственных бумаг, и ротмистр 8-го уланского Вознесенского Его Высочества Принца Александра Гессенского полка Илья Николаевич Торонов, пребывающий в отпуску, сидели за соседним с литераторами столом.

Левовский смаковал из высокого бокала французский кларет. Перед ним стояли тарелки с бараньими ребрышками, отбивной из телятины и твердыми итальянскими сырами. Его же приятель пристрастился в полку к простой русской водке, и перед ним возвышался запотевший графин. Рядом располагались рюмка, две икорницы с паюсной и щучьей икорками, квашеная капуста, нарезанная тонкими кусками буженина и соленые грибы.

Чиновник после второй бутылки вина благодушествовал: дела на службе шли прекрасно. Сергей Иванович со дня на день ожидал новой должности, что сулило немалую прибавку к жалованью. Он с превеликим удовольствием прикладывался, забывая о закусках, к высокому бокалу, наполненному рубиновым терпким напитком.

— Завидую тебе, — Сергей Иванович крутил между пальцами ножку бокала, едва не выплескивая на белоснежную скатерть вино, — у тебя интересная жизнь: служба, походы. Шашку пристегнул — и вперед, а у меня… — он махнул другой рукой, едва не опрокинув графин.

— Сергей, не завидуй. — Торопов перехватил пытавшийся упасть графин и, словно фокусник, наполнил из него рюмку до краев. — Я бы с превеликим удовольствием поменял свою службу на твою, ты уже надворный, скоро станешь коллежским, а мне до полковника… Эх!

— Что ты! Просто ты не представляешь. Каждый день одно и то же копание в кипах бумаг, писание бесконечных отчетов, никому не нужных докладов… Перестань говорить мне о моем сидении в присутствии, становится худо от самого упоминания, хотя… лукавлю, и в моей службе есть некоторое разнообразие. Когда-нибудь я тебе расскажу об одном дельце, но как-нибудь потом, а теперь давай лучше за тебя, за твои походы, за армейский дух, — он поднял бокал.

— Что ж, присоединяюсь. — Илья Николаевич с хитрецой прищурил правый глаз. — Как продвигается жениховское дело с Марьей Николаевной?

— Думаю, дело сладится, и надеюсь, на Пасху ты не откажешься поприсутствовать на нашей свадьбе, — расплылся в улыбке Сергей Иванович и поднес бокал к стоящей на столе рюмке, ее тут же под-хватил Торонов. Одним глотком отправил в рот, закусил подхваченной на маленькую ложку паюсной икрой.

— А почему ты пригласил меня сюда? — Илья Николаевич сделал ложечкой круг в воздухе.

— Знаешь, мне нравится чувствовать себя причастным к русской литературе. За тем длинным столом, — он украдкой указал на соседний стол, — собираются литераторы и журналисты, чьи имена, у нас на слуху. После службы хочется возвышенного, почувствовать себя человеком, а не бумажным червем. Кстати, ты видишь, тот, с левого края, с русой бородкой?

— Вижу.

— Так это автор «Отцов и детей», «Дворянского гнезда».

— Извини, Сергей, ты же знаешь, что я не любитель чтения, поэтому мне что отцы, что дети, одного поля ягоды.

— Ладно, забудь. Когда тебе в полк? — попытался перевести беседу в другое русло Левовский.

— Я умоляю, не напоминай мне о службе. — Рука опустилась на левую сторону груди, лицо скривилось, будто Илья Николаевич съел лимонную дольку.

— Не буду, не буду, — открестился Сергей Иванович, — только и ты не говори мне о моей.

— Договорились.

— Еще по одной?

— Я по армейской привычке только «за», — он приложил два пальца к виску и отсалютовал, как делали польские офицеры. — Кстати, если я задумаю выйти в отставку, в твоем присутствии не найдется теплого местечка для бывшего офицера?

— О, Илюша, наверняка помочь старому приятелю я смогу только после того, как получу новую должность.

— За дружбу.

— За дружбу.

Около часа ночи приятели, расплатившись и одарив официанта щедрыми чаевыми, вышли на опустевший Владимирский проспект. Морозный воздух наполнил грудь и заставил придержать дыхание от резкого вдоха.

— Сани?

— Нет, — ответил Сергей Иванович, — я предпочел бы пешую прогулку, после долгого сидения требуется размять ноги.

— По такому морозу?