Боевой и невербальный гипноз: искусство коммуникации высокого уровня

― Я... это... Ну как... Предлагаю тебе руку и сердце, ― Костя, запинаясь, отхлебнул из чашки и поставил ее на стол. Рука предательски дрогнула.

― Я поняла. Но зачем ты делаешь это?

― Ну, мы ведь уже год встречаемся. Мне кажется, этого достаточно. ― в горле у Кости пересохло, сердце застучало как бешеное. Почему-то вспомнилось, как он решал у доски в первом классе задачу по математике. Зинаида Степановна, первая учительница, с видом чистокровной гарпии смотрела на него и задавала такие же странные вопросы. Он был маленьким и считал ее высшим существом, и только потом, когда вырос, понял, что она была неудачница, срывавшая на детях собственную обиду на жизнь и беспомощность.

― Я предлагаю тебе руку и сердце. Всего лишь, ― Костя попытался пошутить, но осекся.

Лена проигнорировала шутку с таким лицом, чтобы он сразу понял: смеха не будет.

― И ты думаешь, что если год спишь с девушкой, то можно ей предлагать такое? ― Она напряженно смотрела на него и комкала салфетку.

― А что тут... удивительного? Я люблю тебя. ― он неуклюже заерзал на стуле, снова чувствуя себя первоклашкой в великоватой форме и нелепых детских ботинках.

― Для тебя ничего! Я понимаю, тебе это все равно! Но меня уже бросали, меня уже предавали! Мне это... не просто так! ― Ленин голос сделался громким, в нем прорезались истерические нотки.

Люди за соседними столиками стали оборачиваться и переглядываться.

― Но. Леночка! Успокойся! Я же тебя люблю! Ты мне нужна! Пожалуйста, выходи за меня! ― он почти взмолился, испытывая

странную смесь смущения и страха. Встал. Пересел к ней на диванчик, попытался обнять.

Она сначала вырывалась из его объятий, а потом затихла и дала себя успокоить.

― Ладно, я согласна.

С плеч у Кости свалился тяжелый груз, он испытал огромное облегчение. Обнял ее еще крепче и почувствовал, как где-то в глубине груди начинает разворачиваться светлое чувство счастья.

― Но знаешь... Кольцо мне не нравится. Полная безвкусица, ― Лена ковыряла длинным розовым ногтем изящное кольцо с бриллиантом.

― Что?.. ― переспросил Костя. Светлое чувство счастья стремительно сворачивалось обратно.

― Я говорю, ― Лена горделиво выпрямилась, ― что согласна быть твоей женой, но кольцо мне не нравится. Я думаю, что ни одной нормальной женщине оно не придется по душе. Безвкусица... Знаешь, можно было и без кольца предложение сделать, я бы не обиделась. Все же знают: или вообще не бери кольцо с бриллиантом, или бери крупный камень.

― Понятно, ― ощущение счастья сменилось сильным желанием выпить водки. Костя почувствовал себя расколотым на две половинки. Одна его часть была вроде рада, что он прошел испытание и добился чего хотел, но с другой стороны он чувствовал отвращение и обиду. Чувствовал себя униженным.

― Ну ладно, котик, прости, я понимаю, ты не виноват. Ты хотел как лучше. Я буду носить это кольцо в знак любви к тебе, ― с печальной улыбкой она надела кольцо на палец. ― Чего только не вытерпишь ради любви! Кстати, а когда будем планировать свадьбу?

― Да-да. Подумаем. ― Костя отстраненно посмотрел на официанта, который подошел снова. Через силу сделал заказ, натянуто улыбнулся будущей жене. На самом деле в голове у него крутилась одна интересная мысль: «Дура, сволочь. Хрен тебе, а не свадьба!» ― Надо это хорошенько обдумать. ― тихо повторил он.

Описание модели

Итак, друзья, вот оно, расщепление ― очень неприятное лингвистическое воздействие, попахивающее шизофренией. Да что там «попахивающее»! Откровенно воняющее поведением шизофреника! Начнем, как обычно, с корней этой лингвистической конструкции. Расскажем, чем она вредна, чем опасна и когда бывает полезна.

Что такое расщепляющий посыл? Это скрытая трансакция, имеющая два или несколько противоречащих друг другу компонентов, направленных на раздробление внутренних когнитивных полей человека. То есть это поведение и речь, имеющие разнонаправленные векторы-посылы. Например: «я тебя люблю, уходи», «ты мне нужен, но без тебя мне будет лучше», «замуж пойду, но мысли о сексе с тобой вызывают отвращение», «я хочу, чтобы ты умер, потому что не могу без тебя жить». В психологии даже описаны такие явления, как «шизофреногенная мать» и «шизофреногенный отец» ― это родители, от которых идет двойственный и противоречащий сам себе посыл.

Поток первый: я тебя люблю.

Поток второй: я тебя ненавижу.

Одна часть личности родителя любит ребенка. Другая часть родителя считает, что ребенок помеха, обуза, источник несчастья. В речевом, и не только, поведении оба посыла сливаются в одно.

Такой информационный сплав, попадая в ребенка, как бы расщепляет его. В нем тоже развиваются две части: одна любит родителей, другая хочет их смерти. Так от рождения цельному и психически здоровому ребенку устраивают раздвоение личности (не всегда в психиатрическом смысле слова). Его расщепляют на две противоборствующие половины. Что, конечно, в итоге может привести к шизофрении.

Люди, с детства имеющие расщепление личности, все время продуцируют такого рода лингвистику. Они сами не осознают, что разговаривают и ведут себя так. Живя рядом с ними и будучи изначально нормальным, психически здоровым человеком, все равно очень сложно не деформироваться и остаться цельным.

Почему это боевая лингвистика? Человек, разрушенный расщеплением, становится более слабым, вялым. Почти все психические силы он тратит на сдерживание внутриличностного конфликта. Он и оправдывает своего палача, и ненавидит его...

Бешеные внутренние диалоги. Изматывающее желание отомстить. Примитивная злость наталкивается на любовь и невозможность причинить зло мучителю. Человек застревает на решении (неразрешимой) задачи: любить или ненавидеть? Цели, смыслы, мечты ― все отодвигается на потом. Возникает тяжелейшая зависимость от человека. Оба страдают, мучаются, добивают друг друга, жалеют себя и партнера. И в конечном счете могут съехать в психушку, ага, оба. Или психушка, наоборот, приедет к ним... Но это то, что касается семейных отношений, любви и родительства.

В бизнесе такие деструктивные поведенческие модели также присутствуют. С энтузиазмом, кстати сказать, присутствуют. Начальник, любящий всех по-отцовски (или по-матерински), заботится о своем коллективе, делает своим подчиненным много хорошего. Одновременно с этим он отчебучивает такие безумства, что люди мечутся и не знают, как к нему относиться, чего ждать и что чувствовать.

Человек ведет себя вроде бы нормально, но ты все время опасаешься, что он выкинет что-нибудь плохое. Рядом с ним регулярно возникают напряжение и беспокойство за будущее. Потом он делает много хорошего и выказывает любовь к тебе. Ты расслабляешься и показываешь ответные чувства. Наступает период идиллии. И вот тогда, в момент наивысшего доверия, любви и близости. он наносит удар. И так постоянно. Почти любые действия причиняют острую боль, обернутую в любовь и заботу. Двойной посыл сочится из всех слов и поступков: «Какая у тебя красивая прическа, только вот волосы, видно, сильно испортились, жалко»; «Как ты красиво смеешься, только рот широко не открывай, у тебя зубы плохие»; «Ты похудел на пять килограммов! Молодец! А я вообще-то думал, что ты похудел значительно больше»; «Кушай тушеную печенку, она очень вкусная. Правда, я в ней нашла кусок гноя, но это ничего, я его вырезала и выкинула».

Причина

Причины бывают разные: черные, белые, красные. Как в известной песенке. Первая и самая главная, конечно, ― шизофрения и все, что с ней связано той или иной степенью родства: пограничные состояния, разного сорта расстройства личности. Обычно за всем этим стоят (чьи-то) шизофреногенные родители с расщепляющим поведением, которое передается по наследству. Важно понимать: шизофреногенное поведение не всегда приводит к появлению психиатрической клинической картины как таковой. То есть в медицинском смысле слова человек, выросший в таких условиях, вполне может считаться здоровым. А вот в психологическом. Да, тут все гораздо печальнее.

Защита

В ситуации, когда тебя расщепляют, очень сложно бывает защищаться. Особенно когда это происходит в семье. Человек, ведущий себя подобным образом, обычно использует важные для тебя вещи. Бьет именно по ним ― и ими же привязывает тебя к себе. Например, женщина сначала нарожает мужчине четверых детей, а потом переспит с кем-то на стороне, да еще так, чтобы муж узнал. Вот вам и расщепляющая ситуация. Останется с ней и детьми ― всю жизнь будет бухать, или болеть, или еще как-нибудь себя добивать. Уйдет ― развернется трагедия: четверо детей без отца. Из такой ситуации по― любому не выйдешь без негативных последствий для психики. Вопрос уже в том, как их минимизировать. Ну а если вы еще не связаны с потенциальным «расщеплятором» никакими отношениями, рекомендуем и вовсе его аккуратненько обойти. Целее будете!

И конечно, можно использовать и юмор, и правду. Правду ― как универсальный «растворитель» для всякого рода негативных посылов, а юмор ― для обесценивания «второго потока», той части расщепляющего посыла, которая несет в себе деструктив. Для этого же хорошо подойдет паттерн изменения иерархии.

Например:

― Хороший ты работник, Валера, но человек ― ни к черту. Ни за что б с тобой дружить не стал.

― Важно ж не то, стал бы ты со мной дружить или нет, Иваныч, а то, чтоб у нас производство развивалось. Так что давай работать работу, хорошо?

Это не решает проблемы расщепления как таковой, но несколько снижает ее остроту.

Важный P.S.

В отличие от многих других моделей боевой лингвистики, мы очень не советуем пытаться использовать расщепление даже «в плюс» в силу его разрушительного воздействия на психику использующего и приводим здесь информацию об этом паттерне исключительно для

того, чтобы вы, дорогие читатели, могли распознавать эту коммуникативную бомбу и адекватно на нее реагировать.

Глава 28

Ядерный удар по ценностям: эвакуации не будет

Они хуже вас! Они другие!

Они молятся чужим богам!

Они не уважают вас!

Их женщины смеются над вами!

Их мужчины собираются напасть первыми!

Все равно войны не избежать!

Обратите против них свое оружие!

Покажите свою силу и доблесть!

Заставьте их бояться вас!

Заберите их деньги!

Заберите их женщин!

Заберите их территорию!

Прославьте себя в веках!

Из пособия для начинающих поставщиков оружия и боеприпасов

― Андрей, да у тебя крутой фотоаппарат!

― Да, решил не экономить.

― «Кэнон»?

― Есть такое дело.

― Любишь фотографировать?

― Обожаю! Пришлось учиться, разбираться, как это делается. Ведь это настоящее творчество... Для меня это очень важно. Запечатлеть красоту, которую видишь. Показать друзьям. Оставить на память детям, ― Андрей отвлекся от заснеженной скалы терракотового цвета. ― Хочется унести хотя бы часть этого с собой.

А вокруг действительно было, что унести с собой. Свободный горный ветер гулял по заснеженным склонам Гуамского ущелья. Он то срывал белые гроздья снега с еловых лап, то купался в небольших, пронзительно холодных водопадах, то ласкал белые буруны горной реки Курджипс.

― А я считаю, что все это ― фуфло! Вместо того чтобы наслаждаться красотой, ты смотришь в эту дорогущую штуку. И получается, не видишь ничего вокруг, кроме плоской картинки в объективе. Я предпочитаю иметь свободные руки и смотреть на мир глазами без шор. Потому что домой ты все равно ничего не заберешь. У друзей тысячи своих таких же фоток. Они им на хрен не нужны. А детям тем более они не понадобятся, у них своя жизнь, ― Сергей, страдающий от серьезного ожирения мужчина, выпустил эту тираду, словно... ну, пусть будет «очередь из пулемета». Он умолк, пытаясь справиться с одышкой, но, тем не менее, глядел на товарища с вызовом.

Глаза Андрея широко открылись. Сказать, что он растерялся от такой поддержки друга, ― не сказать ничего! Создалось ощущение, что кто-то хорошо знакомый попросил открыть рот, а потом туда плюнул.

Стало обидно и мерзко. Потом в душе появилась какая-то злость. Захотелось послать «друга» куда подальше, а то и дать по кумполу

― Милый мой! Смотри, какая красота! ― подошла Алена, беременная третьим ребенком жена Андрея. Она светилась от счастья и широко открытыми глазами смотрела по сторонам. Они обнялись.

― Папа! Папа! ― подбежали двое сыновей и, как обычно, заполнили собой все вокруг. ― Дай фотки посмотреть! Дай я поснимаю! Ну, папа!

Андрею расхотелось устраивать разборки. «Вот придурок», ― раздосадованно подумал он про себя и начал показывать сыновьям фото.

Мальчишки что-то рассказывали взахлеб, переспрашивали. Тыкали пальцами. Показывали куда-то.

Так хорошо, как с женой и детьми, Андрею не было ни с кем и никогда.

«Зачем я только взял с собой этого дятла?» ― он еще раз взглянул на Сергея, который с недовольным видом посматривал по сторонам.

― Как красиво! ― Алена искренне радовалась, наслаждаясь удивительным местом. Они как раз заходили на старый железнодорожный мост, заваленный снегом. Снизу, пенясь, встречались две горные реки, а заснеженные ярко-зеленые можжевельники густо покрывали почти отвесные склоны ущелья.

― Вам нравится тут? ― Сергей как будто с трудом поднес свое тучное тело к заржавевшим перилам.

― Очень! Здесь чудесно! ― Алена разулыбалась, поглаживая живот руками.

― Но вообще, если честно... Это ж деревня деревней. Мухосранск какой-то. Сервис на нуле. Взяли по триста рублей с носа, прокатили на полусгнившем паровозе. Никакой техники безопасности! В туалет, простите, негде сходить, ― Сергей брезгливо поморщился. ― Туалет ― дырка в полу над обрывом! Не Швейцария, в общем, не Альпы.

― Не знаю... ― Алена не нашлась, что ответить.

― Милая, пойдем! ― Андрей уже махал рукой, а рядом с ним вовсю резвились сыновья. Они по очереди терзали фотоаппарат, пытаясь сделать снимки того, что было под мостом.

Чувствуя себя полной дурой и деревенщиной, Алена поспешила к семье.

День проскочил как один час. Столько радости, веселья, любви, ощущения единства семьи... Сергей вернулся на станцию, потому что выдохся: ожирение давало о себе знать. После этого Андрею вообще стало хорошо. Они дошли по узкоколейке на дне ущелья до поселка Мезмай. Чистый горный воздух, холодный до жжения снег. Стремительные речки, маленькие водопады. Орлиная полка. Сами орлы высоко в небе... День определенно удался. Часам к четырем они вернулись на станцию, стилизованную под сруб. Тут в тепле можно было дождаться поезда и поесть горячего борща и вкуснейших пирожков.

Сергей встретил их любезной улыбкой и стал расспрашивать о том, куда они ходили. Отвечали ему, правда, сдержанно.

― По вам прям видно, как вы друг друга любите, ― Сергей снова любезно улыбнулся.

Они сидели за большим деревянным столом внутри «вокзальчика».

― Да, конечно! ― Андрей с гордостью посмотрел на сыновей, играющих в углу с котом, и обнял Алену. Та, дожевывая пирожок, с радостью закивала. И улыбнулась, поглаживая себя по аккуратному животику.

― Мне сорок лет, я люблю жену, своих детей. Быть с ними ― это лучший отдых. У нас очень хорошая семья, ― проговорил Андрей.

― А как ты определяешь качество семьи? Ну откуда знаешь, что твоя семья хорошая? ― Сергей снова улыбнулся.

― У меня двое сыновей. И скоро будет третий, ― они тепло переглянулись с Аленой. ― Я считаю, что дети ― это показатель, все ли в порядке с семьей. Если есть детки, значит, есть и любовь.

― То есть ты хочешь сказать, что у многодетных алкоголиков тоже семьи хорошие? Ну знаешь, где бывает по пять, шесть детей. Они ползают грязные и голодные среди бутылок и мусора... ― Сергей неприязненно посмотрел на Андрея. ― Нам с женой уже по сорок лет, детей нет и уже, скорее всего, не будет. Правда, в этом есть и свои плюсы. Я бы сошел с ума от всего этого шума. И я думаю, что у нас семья будет получше, чем у некоторых... ― Сергей выразительно поглядел на Андрея. ― А вам, ребят, взрослеть пора. Сюси-пуси... Ведете себя, ну ей-богу, как дети!

В этот момент к станции подошел поезд и издал пронзительный гудок.

Андрей бросил взгляд на побледневшую Алену. На своих любимых сыновей. И ему на секунду захотелось двинуть мерзавцу с левой в челюсть, а потом добавить прямым в нос. После первой чеченской он до сих пор имел проблемы с избыточной агрессией. И вот сейчас это состояние возвращалось. Покраснело лицо, выступили желваки на скулах, исказился рот.

Сергей понял, что его сейчас, похоже, будут бить, возможно, даже убивать. Он побледнел, отодвинулся назад и как-то сдулся.

Андрей рассмеялся. Он на секунду представил их схватку. Она скорее напоминала бы не драку, а изнасилование, причем изнасилование немолодой тучной женщины. Алена увидела реакцию мужа и тоже прыснула.

― Что-то не то с вами сегодня, Сергей, ― она поднялась из-за стола и позвала сыновей. ― Это, наверное, горный воздух вам в голову дал.

― Точно. Это все из за воздуха, ― Андрей тоже встал. И, не попрощавшись с Сергеем, взял сыновей за руки. Алена отряхнула штаны младшего от пыли и улыбнулась мужу. Все вместе они перешли через заснеженные рельсы. Люди усаживались в поезд. После долгого, полного красоты дня им хотелось домой. Там ждали семьи. Их близкие и любимые люди.

Описание модели

Итак, разрушение ценностей. «Что это?» ― спросите вы. Оглянитесь, друзья! Это же вокруг нас. То, что мы с вами «кушаем» ежедневно, даже не понимая, что это ― деструктивные внушения. Ослабить, подточить, заблокировать, разрушить... чтобы потом возглавить, командовать, оставить рядом с собой, сделать зависимым. Да бог еще знает для чего. Люди, которые делают эти деструктивные внушения, как правило, не понимают, что разрушают и себя, и других. Но им частенько уже все равно. Помните? Тело ― в хлам, судьба ― в дерьмо, вместо золота ― зерно.

Человеку уже терять нечего. Сорок лет ― детей нет. Любви тоже нет. Тело страдает ожирением. Любимого дела ― и не было вовсе. Смысл не только отсутствует. Там, как ВКонтакте, значится статус: «Не задумывался об этом».

Боль от бессилия, от бессмысленности прожитой жизни. Чужая судьба давит на грудь, как камень. Ни встать, ни вздохнуть, только спину согнуть. Стремление обелить собственное ужасное положение порождает таких демонов, что многоуважаемый неврастеник Данте Алигьери с его описанием адских страданий просто нервно курит в сторонке. Чего уж там. Не очень здоровый человек был. С гениальным даром поэта и психикой, траммирован-ной католицизмом.

Почти каждый человек, который не в состоянии оценить глубину и объем места, в которое сам себя засунул, интуитивно начинает использовать эту деструктивную поведенческую модель.

Разрушение ценностей. В общем, как это делается. Сначала видишь то, чего у тебя нет, но чего тебе очень хочется. Например, фотоаппарат. Потому что мечтал фотографировать, но сам не в состоянии.

Что ж, объект найден. Теперь нужно начать интенсивно завидовать. Имеет смысл еще при этом жалеть себя. Мол, я такой (-ая) уникальный (-ая), распрекрасный (-ая), а у меня этого нет. А что он? Ничтожный человечишка, во всем хуже меня, а у него фотоаппарат есть, семья и дети есть, и здоровье отменное...

И вот когда ты довел себя до апофеоза страдания и осознания несправедливости бренного мира. Пора запускать деструктивное внушение. Можно хорошенько перечитать мемуары Иуды, особенно том четырнадцатый, ну, там, где он описывает светлую радость от того, что заложил Иисуса Христа по сходной цене.