Вопрос о том, кем чеканились колхидки — греческими городами или колхидскими царями, — является одним из спорных в грузинской нумизматике (Капанадзе Д.Г., Голенко К.В., 1957; Болтунова А.И., 1973; Дундуа Г.Ф., 1979а, б; Лордкипанидзе О.Д., 1979; Golenko К., 1972).
Ареал колхидок полностью совпадает с территорией Колхидского царства: они встречаются главным образом в междуречье Ингури и Риони и в приморской полосе — от г. Сухуми до р. Чорох. За пределами Колхиды находки их крайне редки. Таким образом, совершенно бесспорно, что эти монеты чеканились для торговли на местном — внутриколхидском — рынке. Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что колхидки использовались не только как платежное средство, но и как средство накопления, о чем свидетельствуют весьма многочисленные находки кладов почти по всей Колхиде — как в приморской полосе, так и во внутренних областях. Конечно, не следует утверждать, что деньги проникали во все области экономической жизни общества, но столь значительное количество колхидок, обнаруживаемых в самых различных областях страны, несомненно, указывает на товарный характер производства, а также на высокий уровень организации торговли.
Топография находок колхидок и других археологических предметов (местной и импортной керамики, металлических изделий, ювелирных украшений) свидетельствует и о тесных экономических отношениях между отдельными областями Колхиды, связанных между собой речными и сухопутными путями, по которым развивалась торговля собственными и привозными товарами.
Орудия труда. В настоящее время известны главным образом сельскохозяйственные орудия труда. Как правило, они были железными. В нескольких местах (основная масса в Нигвизиани) найдены лемеха плугов. Они имеют слегка согнутый корпус, полукруглое лезвие, открытую вертикальную втулку (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35, рис. 3, 9). Считается, что это лемеха плугов градильного типа (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 93 и сл.). Известны также мотыги — с широким полукруглым лезвием и слегка согнутым корпусом (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 34, рис. 3, 5), которые, видимо, были наиболее распространены в предгорной полосе (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 91 и сл.). Кроме того, встречаются топоры, специальные лесные топоры (цалди), ножи виноградарей (массивные, изогнутые), черенковые серпы, ножи (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 34; Лордкипанидзе Г.А., 1978, табл. III). Изредка встречаются зернотерки (Кигурадзе Н.Ш., Лордкипанидзе Г.А., 1977, с. 55). О развитии рыболовства свидетельствуют находки рыболовных грузил (там же), о ткачестве — пряслица.
Оружие, конское снаряжение. Некоторые сведения о состоянии военного дела Колхиды исследуемого периода дают письменные источники. Описывая колхских воинов в составе персидской армии, Геродот говорит, что у них были деревянные шлемы, маленькие щиты из сырой кожи, короткие копья и махайры (Herod., VII, 79). Естественно, что деревянные шлемы и кожаные щиты не сохранились. О защитном доспехе колхов дают некоторое представление археологические находки. В это время здесь появляются бронзовые шлемы аттического типа (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 89–90, табл. У). Находки пластинок, бронзовых и железных, свидетельствуют о наличии чешуйчатых доспехов, состоявших из льняной или, вероятнее, кожаной рубахи, на которую нашивали эти пластинки (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 49, 78, табл. V). Своеобразный оборонительный доспех был найден на Красномаяцком некрополе (Трапш М.М., 1969, с. 123; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 48–49, табл. V). Он пластинчатый и представляет собой изображение грифа или орла с распростертыми крыльями (ширина 0,6 м, высота 0,54 м). Состоит из трехслойной бронзовой пластины, толщина которой достигает 0,1 см. Крылья прикреплены к центральной части бронзовыми стержнями. Сквозные, парно расположенные отверстия служили для нашивки на кожаную одежду. Кнемиды были как бронзовыми, так и железными (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 77, 89).
Наступательное оружие представлено железными боевыми топорами-молотами, мечами, копьями, дротиками, кинжалами, ножами, камнями для пращи, стрелами. Одним из наиболее обычных видов оружия был топор-молоток (Каландадзе А., 1953, с. 27–31, 34; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 53, 54). Известны мечи нескольких типов, в том числе скифские акинаки (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 34). Один из них — со своеобразным антенновидным навершием и сердцевидным, точнее бабочкообразным, перекрестием (Каландадзе А., 1953, с. 31; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 53). Встречены изогнутые греческие махайры, служившие, видимо, оружием всадников (Шамба Г.К., 1972, с. 98 и сл.; Трапш М.М., 1962, с. 247; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 44, 57, 89). Наиболее распространены, однако, разные варианты прямых двулезвийных мечей, гораздо более длинных, чем акинаки (Шамба Г.К., 1972, с. 98; Каландадзе А., 1953, с. 27, 31, 34; Трапш М.М., 1962, с. 247 и сл.; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 44, 53, 54, 57).
Самым распространенным, судя по количеству находок, видом оружия были копья. В некоторых погребениях встречено по нескольку их наконечников. Наконечники копий, как правило, большие (длиной до 45 см) втульчатые (втулка либо цельная, либо раскрытая), либо листовидные со слабо выраженным ребром, либо более узкие — лавролистные (Шамба Г.К., 1972, с. 98 и сл.; Каландадзе А., 1953, с. 27, 34–35; Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 34; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 44, 50, 54, 57, 78, 89); изредка встречаются очень узкие, штыковидные (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 54). В наиболее ранних слоях зафиксированы и бронзовые наконечники копий тех же форм (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 34). Наряду с обычными железными наконечниками дротиков встречаются и скифские — стреловидные (Каландадзе А., 1953, 27 сл.; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 53, 78–79).
Кинжалы — обычно черенковые, иногда с изогнутой ручкой. Встречаются как железные, так и бронзовые. Форма клинка может быть листовидной, но чаще они прямые, иногда с желобком посредине. Один раз были зафиксированы деревянные ножны кинжала, покрытые бронзовой обивкой (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 34). Стрелы как железные, так и бронзовые. Первые чаще всего трехлопастные, втульчатые, вторые черенковые (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 77).
Конские удила встречены при раскопках двух некрополей — Красномаяцкого и Вани. Они бронзовые, с неподвижными, согнутыми под углом псалиями, отлитыми в одно целое с двусоставными мундштуками, снабженными шипами (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 48, 49).
Керамика (табл. III) является наиболее массовым материалом из раскопок культурных слоев поселений и погребений (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 74–79; Гиголашвили Е.Г., Кочарава Д.Д., 1977; Вани, V, 1980).
Пользуясь техническими достижениями производства круговой керамики предыдущей эпохи, колхидские гончары VI–IV вв. до н. э. снабжают своих потребителей разнообразными изделиями, которые отличаются своеобразием и вместе с тем — консервативностью форм и орнаментального декора на протяжении трех столетий. Это огромные пифосы с заштрихованной поверхностью и отогнутым кнаружи венчиком, украшенным геометрическим орнаментом, кувшины с биконическим туловом и вертикальной трубчатой ручкой, бокальчики с коническими или цилиндрическими корпусами, бокальчики и кубки на высокой ножке, миски с плоским дном и косыми стенками и другие изделия, которые объединяются орнаментальным декором: лощеные вертикальные линии и ромбовидные узоры, волнистые линии (нанесенные рифленым гребенчатым штампом), спирали, вдавленные концентрические кружки, косые насечки в «елочку» и др. Описанные наиболее характерные украшения часто присутствуют на сосудах различных форм. В целом колхидская керамика VI–V вв. до н. э. отличается изящными формами, подчеркнутыми биконическими очертаниями тулова или плавными переходами от одной части к другой, а также строгой геометрической орнаментацией, удачно сочетающейся с контурами самого сосуда. Лепная керамика использовалась мало.
Обилие и разнообразие колхидских керамических изделий указывают не только на высокий профессиональный уровень, но и на широкие масштабы производства в VI–IV вв. до н. э., уже рассчитанного на массового потребителя. Об этом свидетельствуют, как было сказано выше, некоторая стандартизация форм и широкое распространение однотипных сосудов по всей Колхиде.
Одежда. Бытовая утварь. Об одежде колхов практически ничего не известно. Учитывая свидетельства письменных источников о популярности льна, можно думать, что преобладала, одежда из льняных тканей.
В быту широко использовалась керамика, как местная (изредка лепная), так и привозная (в меньшем числе). Помимо греческих амфор различных типов, встречены чернолаковые, чернофигурные и краснофигурные сосуды следующих форм: килики, аски, кратеры, котилы, лекифы, амфориски, солонки. Использовались и привозные светильники из коричневой глины с выступающим посредине полым патроном и загнутыми внутрь боками.
В быту местных жителей применялись традиционные виночерпалки из тыквы, деревянные мешалки, ложки и гребешки (Микеладзе Т.К., 1977, с. 15). Встречается изредка и серебряная посуда, главным образом чаши (Кахидзе А.Ю., 1977, с. 8). Греки или эллинизированные местные жители занимались спортом, о чем свидетельствуют найденные в могилах стригели (Кахидзе А.Ю., 1977, с. 6).
Видимо, широко пользовались всякого рода корзинами, которые сохраняются очень редко (Микеладзе Т.К., 1977, с 15).
Украшения. Достаточно широко распространены были золотые или серебряные диадемы, крученый ободок которых завершается ромбовидными орнаментированными пластинами и застежками. Все серебряные диадемы орнаментированы почти одинаково: каждая ромбовидная пластинка разделена на два треугольника, на которых посредине изображены розетки (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 85). На золотых диадемах ромбовидные щитки украшались сценами борьбы животных (там же).
Довольно многочисленную группу украшений составляют височные кольца и серьги. Височные кольца, обычно овальные, выполнялись из серебра и бронзы (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35). Местное происхождение, видимо, имеют изящные серьги, крупное кольцо которых украшено миниатюрной розеткой, а лучеобразно расходящиеся стяжки заканчиваются пирамидками или треугольниками из зерни (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 90). Подобные серьги делали из золота и серебра, и различались они, главным образом числом лучей. Имеются и иные варианты серег, но для большинства характерно использование техники зерни. Одним из наиболее распространенных мотивов этих украшений являются головки животных (там же). Особо выделяются замечательные серьги, изображающие двух воинов на колеснице. В первой половине IV в. до н. э. распространяются бусы в виде «калачиков», также украшенные зернью.
Подвески, чаще всего золотые и серебряные, характеризуются также широким применением техники зерни. Они представляют собой изображения миниатюрных фигурок птиц, головки баранов, телят, туров. Очень интересны барабановидные подвески, украшенные геометрическими узорами (меандр, свастика) (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 93–94). В Симагре найдена золотая подвеска из двух спаянных треугольных пластин, два нижних конца которых украшены выполненными зернью головками быков. На поверхности одной изображены (также зернью) бычьи головы, на другой — меандр (Микеладзе Т.К., 1977, с. 21); встречаются подвески-амулеты, например с изображением рыбы (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35), кабана (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 94) и др.
Бусы делали из сердолика, кварцита, пасты, гишера, стекла (среди последних часты «глазчатые»), янтаря. Известны и золотые, часто украшенные зернью (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35). Встречаются гривны (чаще всего бронзовые) из витой и гладкой проволоки с удлиненными пластинчатыми концами, бронзовые и железные фибулы (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35).
Найдено довольно много браслетов: золотых, серебряных, железных, бронзовых. Наиболее ранние золотые браслеты обнаружены в Вани. Одна пара браслетов украшена головками баранов, другая — скульптурными изображениями дикого кабана. Для золотых и (повторяющих их по форме и характеру украшений) серебряных браслетов конца V — первой половины IV в. до н. э. характерны черты, общие для всех подобных предметов Переднего Востока ахеменидской эпохи (вогнутая спинка и головка животных, в частности льва, тура, теленка и др.; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 95). Бронзовые браслеты бывают как пластинчатые, так и проволочные (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35).
Иногда на одежду нашивали бляшки. Известны, в частности, бляшки колхидско-кобанского типа с изображением змеи: встречены изображения орлов (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 95).
Перстни известны самые различные, иногда высокохудожественные — привозные. Особенно высоким качеством отличается золотой перстень с изображением Афродиты и Эрота (Кахидзе А.Ю., 1977, с. 8).
Погребальные памятники и обряд захоронения (табл. IV). В конце VII–VI в. до н. э. (и частично, быть может, в начале V в. до н. э.) по всей Колхиде продолжает бытовать характерный для VIII–VII вв. до н. э. обряд коллективных захоронений — погребальные площадки или больших размеров овальные ямы (3,4×2,4 м) с булыжным перекрытием. Костные остатки несут отчетливые следы сильного огня, свидетельствуя об обряде вторичного захоронения с частичной кремацией или использованием ритуального огня. Такие погребальные поля, открытые в Палури (Окропиридзе Н.И., Барамидзе М.Б., 1974), Мухурча (Гогадзе Э.М. и др., 1977, с. 60), Нигвизиани (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 33), Мерхеули (Барамидзе М.Б., 1971), Уреки (Микеладзе Т.К., 1978) и других местах, содержат довольно разнообразный погребальный инвентарь: керамику (кувшины с трубчатой ручкой, кружки с отогнутым венчиком, двуручные сосуды, кубки), оружие (бронзовые и железные наконечники копий с открытой и цельной втулкой, черенковые кинжалы, акинаки, наконечники стрел) и сельскохозяйственные орудия (железные ножи и серпы, мотыги, лемехообразные орудия), украшения (бронзовые шейные гривны, фибулы, браслеты, бусы из сердолика, гишера, разноцветной пасты и стекла), металлические статуэтки с изображением человека (итифаллические мужские фигуры) или различных животных.
В северных приморских районах в это время фиксируется иной обряд — ингумационный. В погребениях Красномаяцкого некрополя возле Сухуми (ранняя группа погребений VIII–VI вв. до н. э., более поздняя — V–II вв. до н. э.) умершего укладывали в грунтовую могилу, овальную в плане, на дне ее насыпали мелкую морскую гальку. Большинство костяков находится в сильно скорченном положении, на правом боку, головой на запад или северо-запад. На рубеже VI–V вв. до н. э. скорченные погребения заменяются вытянутыми на спине. В V в. до н. э. исчезает из практики галечная подстилка. Некоторое время два метода укладки погребенных сосуществуют. Погребальный инвентарь не отличается богатством и разнообразием (Трапш М.М., 1969, с. 78 сл.; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 46 и сл.).
В V–IV вв. до н. э. среди рядового населения Колхиды распространился обряд грунтовых погребений с немногочисленным инвентарем (один или два глиняных сосуда, бронзовые украшения, железные мотыги). Однако встречаются и сравнительно богатые грунтовые погребения с золотыми и серебряными украшениями. Такие погребения, обнаруженные в восточных областях (Сачхере), имеют каменную насыпь. Покойники уложены в скорченном положении головой на запад (Надирадзе Д.Ш., 1975). Старый погребальный обряд коллективных захоронений с кремацией в это время сохраняется только в горных районах (некрополь Мерхеули) (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 59).
Своеобразные погребальные комплексы V–IV вв. до н. э. выявлены в окрестностях Сухуми (Сухумская гора, Гуадику). Здесь параллельно существуют два метода погребений: ингумация и кремация (Трапш М.М., 1969, с. 47 и сл., 78; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 56 и сл.). Кремация представляет собой частичное трупосожжение до обугливания костей, совершавшееся непосредственно в могильной яме. Ингумация осуществлялась в прямоугольных грунтовых ямах, ориентированных по линии запад-восток, погребенный укладывался на спину, головой на запад. Погребальный инвентарь — обычный (керамика, украшения, иногда орудия труда и оружие). Высказывалось предположение, что трупоположения характерны для мужчин, а кремация — для женщин (Лордкипанидзе Г.А., 1979, с. 52). Данный тип кремационных погребений фиксируется и в некоторых районах горной Колхиды, в частности в Брильском могильнике (Гобеджишвили Г.Ф., 1959, с. 111).
Некрополь греческого населения обнаружен в Кобулети-Пичвнари. Большинство погребений — ингумационные с ориентировкой на восток. Сохранившиеся в некоторых погребениях крупные железные гвозди указывают, что покойников хоронили в деревянных гробах, представлявших собой скорее всего прямоугольные ящики, сколоченные гвоздями. Засвидетельствованы и случаи кремации. Около некоторых погребений сохранились площадки для тризны. В погребальный инвентарь, как правило, входят греческие бронзовые зеркала, киафы, сита, стригели, ойнохои, серебряные чаши, золотые и серебряные украшения, монеты («кизикины», пантикапейские, нимфейские), керамика (фасосские, хиосские амфоры, аттическая расписная) (Кахидзе А.Ю., 1975). Этот некрополь функционировал с середины V в. до н. э. до конца IV в. до н. э.
Исследование некрополей дает основной материал для решения проблемы развития имущественной дифференциации и появления социальных различий среди населения Колхиды. Если в ранних некрополях никакой разницы в количестве и качестве погребального инвентаря в погребениях не наблюдается, то в дальнейшем эти различия становятся очень явственными. Так, на Красномаяцком некрополе после V в. до н. э. впервые встречены погребения почти без инвентаря или совсем без инвентаря (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 50). В местном некрополе Пичвнари примерно 1/4 погребенных лишены сопровождающих вещей (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 37). Одновременно появляются могилы с инвентарем, количество и качество которого резко превышает обычный уровень. Некоторые из таких погребений несут уже отдельные элементы кочевнических традиций; рядом с покойным захоронена лошадь, что указывает, видимо, на особый социальный статус погребенного (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 48). Характерной чертой является также наличие греческих вещей только в сравнительно богатых погребениях (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 51). Кроме того, в середине I тысячелетия до н. э. впервые встречаются могилы, которые, видимо, можно истолковать как погребение насильственно умерщвленного раба или рабыни.
Но особенно показательны для исследования процессов социальной дифференциации захоронения самого высшего слоя общества — знати. Они резко отличаются от погребений рядовых членов общества как по устройству могил, так и по составу погребального инвентаря. Богатые захоронения в Вани — одном из наиболее важных политических и экономических центров Колхиды — представляют собой большие деревянные саркофаги (возможно, имитирующие земное жилище), помещенные в вырубленные в скальном грунте камеры и перекрытые булыжной насыпью. Погребальный инвентарь состоит из множества золотых и серебряных украшений — диадемы, височные украшения и серьги, несколько ожерелий, браслеты и т. д., разнообразной утвари — серебряные и глиняные сосуды, разноцветные стеклянные флаконы для благовоний, огромные бронзовые котлы для пищи (в виде туши различных животных и дичи) и т. д. (Вани I, 1972). Характерным для Вани является и обряд конских захоронений.
Наконец, необходимо отметить, что с IV в. до н. э. в Колхиде начинает распространяться кувшинный обряд захоронений, широко представленный в последующую эпоху (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 84).
Культовые предметы и сооружения. Выше уже отмечалось общественное сооружение в Вани, видимо, предназначенное для совершения религиозных церемоний. Возможно, что остатки храма засвидетельствованы в с. Саирхе близ Сачхере, где, согласно предположениям исследовании, находился центр самой восточной скептухии Колхиды (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 130). В одной из построек (прямоугольная в плане, размером 11×10 м) были обнаружены фрагменты известняковой львиной головы, каменного фаллоса и изваяние Ктепса. Считается, что данное сооружение представляет собой святилище, посвященное богам плодородия. С подобным же комплексом религиозных представлений связаны и бронзовые фигурки итифаллического характера, часто встречаемые в погребениях. Этот обычай появился в Колхиде еще в эпоху поздней бронзы — раннего железа (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 131). С религиозной символикой связаны и изображения орлов, часто присутствующие в прикладном искусстве колхов. Греческими влияниями, видимо, определяется появление в могилах монет — имитация греческого «обола Харона» (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 132).
Предметы искусства. Своеобразие положения Колхиды, соприкасавшейся с греческим миром, способствовало проникновению сюда произведений чисто греческого искусства, в первую очередь расписной керамики. Некоторые ее образцы представляют собой высокохудожественные произведения греческой вазописи. Видимо, лучшим образцом является известный краснофигурный кратер из некрополя в Пичвнари, датируемый 460–450 гг. до н. э. (Кахидзе А.Ю., 1977, с. 8, рис. 4). Прекрасным образцом греческой скульптуры можно назвать рельеф, обнаруженный в море около Сухуми, датируемый 430–420 гг. до н. э. (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 139). В ходе раскопок найдено значительное число произведений греческого прикладного искусства (главным образом аттического производства): серебряные сосуды, перстни и т. п.
Характер местного искусства ярче всего, как мы говорили, отразился в ювелирном деле, для которого характерны не только очень высокое техническое мастерство, но и сознательное «сплетение» воедино древневосточных традиций и веяний, пришедших из ахеменидского искусства, и позднеархаических греческих.
* * *Археологические материалы (в сочетании с данными письменных источников) позволяют считать, что на территории Колхиды уже с VI в. до н. э. формируются классовое общество и государство (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 137). Длительный процесс предшествующего развития привел в начале I тысячелетия до н. э. к бурному подъему экономики, связанному в первую очередь с освоением железа. Колхида в это время стала одним из важнейших центров металлургии, что послужило основой всех тех изменений в структуре общества, которые (с различной степенью полноты) фиксируются археологическими данными: становление специализированного ремесла, развитие обмена, технический подъем сельского хозяйства, рождение города, появление и развитие имущественной и социальной дифференциации. Видимо, контакт с греческим миром явился одним из стимулов, ускоривших прогресс древнего общества Колхиды, хотя причины прогресса, бесспорно, были заложены в самой природе этого общества. В описываемую эпоху в Колхиде развивалась и самобытная местная культура, теснейшим образом связанная с традициями предшествующего времени.
Глава вторая
Южное Закавказье
Урарту.(Г.А. Тирацян, Г.А. Кошеленко).Источники. Важнейшее место среди письменных источников по истории государства Урарту занимают ассирийские (летописи, письма-донесения, так называемые «реляции богу»). Летописные сообщения иногда иллюстрируются рельефами, изображающими описываемые события (например, взятие и разграбление важнейшего культового центра Урарту Мусасира ассирийцами). На основе этих источников создается внешнеполитическая канва урартской истории (Дьяконов И.М., 1951). Важную роль играют и собственно урартские тексты — иероглифические и клинописные. Урартское иероглифическое письмо имело ограниченное распространение и охватывало только хозяйственную и культурную сферы. Уже с IX в. до н. э. на смену ему пришла клинопись, заимствованная у ассирийцев (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 28). Урартские надписи (Меликишвили Г.А., 1960) крайне однообразны. В большинстве случаев это краткие сообщения о победах, но иногда пространно описывается военная добыча (летописи царей Аргишти и Сардури). Значительную часть надписей составляют строительные, наименьшую — религиозные. Понимание надписей затрудняется еще недостаточной изученностью урартского языка. Особенно важны для исследования хозяйственных отношении, существовавших в Урарту, клинописные глиняные таблички — документы хозяйственной отчетности и письма. К сожалению, до сего времени их найдено очень немного (Дьяконов И.М., 1963).
Важнейшим источником являются археологические материалы (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 34 и сл.). Археологические работы проводились как в северных районах государства Урарту (на территории советской Армении), так и в центральных частях его. Среди зарубежных археологических работ важны раскопки в Топрахкале (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 18 сл.), исследования населенных пунктов вокруг оз. Ван, осуществленные в последние годы (Клайс В., 1978; Nylander С., 1966), раскопки в Алтындепе и ряде других пунктов (Bilgic Е., Ögün В., 1964; Burney Ch., 1966; Kleiss W., 1976; Kroll St., 1976a, б; Özgüc T., 1966, 1969). Ha территории советской Армении особое значение имеют раскопки Кармир-блура (Тейшебаини) (Пиотровский Б.Б., 1950; 1952; 1955а; Мартиросян А.А., 1961), Аринберда (Эребуни) (Оганесян К.Л., 1964; 1973; Ходжаш С.И., Трухтанова Н.С., Оганесян К.Л., 1979) и Аргиштихинили (Кафадарян К.К., 1975; Мартиросян А.А., 1974), Армавира (Тирацян Г.А., 1978в). К сожалению, все эти раскопки представляют собой исследования городских центров; сельские поселения Урарту до сего времени практически не изучались (рис. 2).
Рис. 2. Памятники Урарту. Карту составил Г.А. Тирацян.
а — поселение.
1 — Алтынтепе; 2 — Нортунтепе; 3 — Кайалыдере; 4 — Бадноц; 5 — Азнавуртепе; 6 — Кеф-Калеси; 7 — Арцке (Адылджеваз); 8 — Зернакитепе; 9 — Ошакан; 10 — Мецамор; 11 — Аргиштихинили; 12 — Игдир; 13 — Покраван (Доври); 14 — Абовян (Элар); 15 — Тейшебаини; 16 — Эребуни; 17 — Джраовит; 18 — Менуахинили; 19 — Хор-Вираб; 20 — Цовинар; 21 — Верахрам; 22 — Русахинили (Бастам); 23 — Тушпа (Ван, Топрахкале); 24 — Айкаберд (Чавуштепе); 25 — Гиймли; 26 — Хавтафантепе; 27 — Калатгах; 28 — Хасанлу; 29 — Муджесир (Мусасир); 30 — Аграбтепе.
Поселения (классификация, топография, планировка) (табл. V). Время существования государства Урарту — это начало процесса урбанизации в закавказском регионе. Становление классового общества и государства имело своим естественным результатом сложение города как особого социального организма и особого типа поселения. Уже в IX в. до н. э. был построен город Тушпа-Ван, ставший столицей Урарту. К началу VIII в. до н. э. относится появление городов Эребуни и Аргиштихинили. Позднее они пришли в упадок, но родились новые, к которым и перешла ведущая роль в государстве в VII в. до н. э. (Тейшебаини, Русахинили). На рубеже VII–VI вв. до н. э. падение государства Урарту привело к полному уничтожению этих городов, в то время как возникшие ранее пострадали меньше (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 88, 92).
Археологические материалы и письменные источники позволяют выявить различные типы поселений. Ведущим являлся город, вероятно, можно говорить в двух его вариантах: 1) административно-хозяйственный центр (к этому варианту относятся практически все археологически обследованные города); 2) религиозный центр (видимо, Мусасир). Кроме того, известны государственные крепости и (только по письменным источникам) сельские поселения.
Цари Урарту проводили сознательную политику урбанизации, и, соответственно, планировка значительной части городов была заранее выработана. В частности, детально выявлен план урартского города около Зернакитепе: система пересекающихся под прямым углом улиц делит территорию города на практически квадратные (сторона 32–35 м) блоки, занятые жилыми массивами (Nylander С., 1966, рис. 1, с. 146). Видимо, прямоугольная система планировки существовала и в Тейшебаини, где выявлены главная городская артерия (ширина 6 м) и переулки, пересекающие ее (Мартиросян А.А., 1961, с. 106). Здесь же узловые точки плана города фиксировались на местности большими базальтовыми камнями.
Территория городов обычно достаточно велика — от 30 до 200 га (Аргиштихинили 400–500 га). Они, как правило, создавались у подножия высоких холмов, вершины которых занимали цитадели. Иногда города имели две цитадели, например Тушпа-Ван (на Ванской скале и на Топрахкале), Аргиштихинили (на Армавирском холме и на холме св. Давида). Цитадели опоясывали мощные стены, внутри которых располагались дворцы, храмы, казармы, хозяйственно-складские сооружения. Иногда на одном холме имелось несколько укреплений. Например, город Русахинили возник рядом с Бастамским холмом, на котором находились три крепостных сооружения (Клайс В., 1978). Иногда застройка цитадели представляла собой единый архитектурный комплекс, например цитадель Тейшебаини (площадь около 4 га) состояла из 150 помещений, связанных воедино.
Если цитадели урартских городов археологически изучены подробно (Эребуни, Аргиштихинили, Тейшебаини), то собственно городские поселения исследованы еще недостаточно. Строители городов стремились к тому, чтобы границы городской застройки совпадали с естественными препятствиями (река, отвесные склоны холмов, косогоры), затрудняющими доступ врагам (Оганесян К.Л., 1968, с. 15–17). Например, Зернакитепе располагался на холме с крутыми склонами (Nylander С., 1966, с. 142–145). Города, как правило, защищались стенами, которые прерывались только в местах, абсолютно недоступных для неприятеля. Цитадель города чаще всего включается в систему городских укреплений (Тейшебаини, Аргиштихинили). В Тейшебаини можно предполагать наличие оборонительных стен и внутри города: они делили его территорию на несколько изолированных районов, что облегчало оборону (Мартиросян А.А., 1981, с. 106). Иногда город разрастался и занимал территорию за городскими стенами. «Внешний город» по площади обычно намного превосходил «внутренний» (например, в Тейшебаини соотношение: 50 га к 600–800 га), хотя застройка его была много более разреженной (Мартиросян А.А., 1974, с. 44). В ряде мест (Аринберд, Кайалыдере) обнаружены остатки водопроводов, в Аргиштихинили найдены водохранилище и система каналов, снабжавших город и его окрестности водой.
Из числа урартских крепостей (табл. VI) более всего известны Айкаберд (Чавуштепе) и Алекберд — обе возле оз. Ван. Крепость Айкаберд занимала довольно значительную площадь, обнесенную стеной. Алекберд располагалась на прибрежном утесе с крутыми и отвесными склонами со всех сторон; доступ в нее имелся только со стороны озера, проход был вырублен в скале над самой водой (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 197).
Фортификация. В сложении принципов урартской фортификации участвовали как местные традиции эпохи бронзы, так и иноземные влияния, пришедшие из Месопотамии и Малой Азии.
Городские укрепления обычно располагались вдоль естественных препятствий, служивших природными рубежами городской территории. Вместе с тем для отдельных отрезков стен характерна строгая прямолинейность форм. Оборонительные системы состояли из одной, чаще двух, а иногда и трех линий крепостных стен. Цитадель являлась последним опорным пунктом в системе городской обороны. Иногда сама цитадель делилась внутри стенами на отдельные участки: если противнику удавалось овладеть одним из них, в других могло продолжаться сопротивление. Так, западная цитадель Аргиштихинили состояла из трех частей.
Городские стены толщиной обычно 3,5–4 м, были снабжены контрфорсами и массивными выступающими квадратными башнями. Стены чаще всего имели комбинированную конструкцию: нижняя часть — из камня, верхняя — из сырцового кирпича. Проблема защиты ворот разрешалась двумя способами. В одном случае вход фланкировался двумя мощными контрфорсами или башнями (Тейшебаини), в другом он располагался перпендикулярно основной линии оборонительных сооружении, т. е. под прикрытием крепостной стены, в результате чего подход к воротам проходил вдоль стен (Аргиштихинили) (Кафадарян К.К., 1975, с. 15–16, 30).
Застройка (дворцы, храмы, бытовые постройки и т. д.) (табл. VII). В настоящее время изучена только архитектура городов, сельские жилища и здания общественного назначения, расположенные а сельской местности, практически не известны.
Урартские дворцы имели различные планировочные решения. Выделяются два типа. Основу композиции дворца в Эребуни составляют два двора, вокруг которых находятся помещения различного назначения. Один из дворов — перистильный, и вокруг него сгруппированы все важнейшие помещения дворца (дворцовый храм Суси; зал, украшенный настенной росписью; хозяйственные помещения) (Оганесян К.Л., 1968). Ядром во дворцах второго типа являются колонные залы. Дворцовый комплекс западной цитадели Аргиштихинили (одновременный с дворцом Эребуни) делится на две части: парадно-жилую и хозяйственную. Ядром парадной части является большой колонный зал (два ряда по десять колонн). Во дворце в Русахинили (Бастам) важнейшее место также занимает колонный зал (два ряда по семь колонн) (Kleiss W., 1976, рис. 20). Во дворцах позднеурартского времени наблюдается увеличение рядов колонн в центральных помещениях: Алтынтепе — три ряда по шесть колонн; Аргиштихинили (восточная цитадель) — три или более рядов примерно по семь колонн. Дворцы, вполне вероятно, могли быть двухэтажными. Предполагается, что в Тейшебаини центральная часть дворца была двухэтажной, боковые — одноэтажными. На втором этаже, по предположению исследователей, находились жилые покои и помещения сакрального характера (Мартиросян А.А., 1961, с. 91). На территории цитаделей (как важный элемент комплекса дворца) обычно имелись кладовые, в которых находились вкопанные в землю большие сосуды (карасы), предназначавшиеся для хранения вина, зерна и т. п. Подобные помещения очень вместительны. По подсчетам исследователей, например, в девяти складах Тейшебаини могло храниться до 500 тыс. литров вина (Мартиросян А.А., 1961, с. 91).
Типологическая классификация урартских храмов пока носит только предварительный характер. К первому типу относится храм бога Халди в Эребуни. Он состоит из основного продолговатого зала с портиком перед ним и двух квадратных боковых помещений (одно из них башенное). Этот тип близок к встречающимся в хурри-митаннийском мире сооружениям, называемым бит-хилани. Второй тип (Топрахкале, Алтынтепе, Кайалыдере, Патноц, Айкаберд и т. д.) представляет собой квадратное в плане однокомнатное здание (возведенное на платформе) с угловыми выступами и шатрообразным перекрытием. Третий тип — прямоугольное, сравнительно небольшое помещение, включенное в общий дворцовый комплекс (храм Суси в Эребуни). Возможно, что четвертый тип (еще не выявленный раскопками) представлен на ассирийском рельефе, изображающем взятие Мусасира. Для него характерны высокий подиум, двускатная крыша, фронтон и колонны вдоль фасада. Правда, высказывалось предположение, что на этом рельефе изображен храм второго типа.
Раскопками недавнего времени выявлено большое разнообразие типов жилищ Урарту. Основные принципы типологии определяются социальным и имущественным положением их владельцев. Большая группа домов-особняков, видимо, принадлежавших свободным, полноправным, ведущим свое хозяйство жителям города, открыта в Аргиштихинили (Мартиросян А.А., 1974, с. 104 и сл.). Наружные стены этих домов сложены из крупных базальтовых блоков (внизу) и сырцового кирпича (вверху). Довольно часто используются контрфорсы. Внутренние перегородки выполнены из мелких камней и кирпича. Стены изнутри оштукатурены глиной. Дома этого типа состояли из большого числа помещений (до 20), общая площадь — до 700 кв. м. Ядром дома служил большой квадратный или прямоугольный зал (площадь 70–80 кв. м). В центре него (между двумя колоннами) находились очаг, специальное место для сакральных церемоний и, выложенные из камня скамьи. Вокруг располагались жилые помещения, кухни, склады, хозяйственные помещения. Удалось выявить, что в некоторых из этих домов имелись помещения для содержания 30–40 голов мелкого рогатого скота, склады для хранения не менее 12–13 тыс. литров вина и т. д. Зафиксированы археологические свидетельства занятий жителей этих домов и ремеслом (гончарное, металлообработка и т. д.). Считается, что каждый такой дом был занят большесемейной общиной (не менее трех поколений), ведущей самостоятельное общее хозяйство. Центральный зал являлся местом собраний общины. Вместе с тем потребление — уже раздельное, о чем говорит наличие нескольких кухонь в каждом из домов. Близкие по характеру дома найдены и при раскопках в Тейшебаини. К их числу принадлежит так называемый «дом знатного урарта» (Мартиросян А.А., 1961, с. 111 и сл.). Он также характеризуется наличием большого центрального зала, сочетанием в едином комплексе жилых хозяйственных и складских помещений. Отличие его от упомянутых выше особняков Аргиштихинили заключается в том, что в нем при достаточно больших размерах (площадь около 400 кв. м) жила, видимо, малая семья.
Место обитания военно-административной верхушки г. Тейшебаини был, вероятно, большой дом, расположенный в юго-западной части города (Мартиросян А.А., 1964, с. 260 и сл.). Здание занимало площадь более 2 тыс. кв. м (62×33 м) и находилось на небольшом холме. Важнейшие капитальные стены имели фундаменты и были выполнены из очень аккуратно отесанных блоков базальта (на глиняном растворе с примесью щебня и гальки). Верхняя часть стен выложена из сырцового кирпича, углы укреплены миниатюрными башенками, а стены — контрфорсами. Все здание было разделено на четыре идентичные по устройству «секции», вход в которые находился с восточной стороны. Каждая из секций состояла из десяти помещений различного размера (500 кв. м каждая). Характерная особенность устройства этого дома — наличие в каждой из секций четырехколонного зала. В раскопанные помещениях не обнаружено никаких следов хозяйственной деятельности, в то же самое время имелись очень значительные по размерам складские помещения — кладовые, что является показателем высокого уровня благосостояния обитателей этих домов-секций.
Дома жителей, имевших более низкий социальный статус и имущественное положение, найдены как в Тейшебаини, так и в Аргиштихинили. В первом, в частности, выявлена специфическая группа домов, занимавших два обследованных квартала. Каждое жилище состояло из трех помещений, одно из которых — главное. Здесь располагались глиняные тондыры, каменные очаги и разнообразная утварь. Отсутствие помещений для скота и хранения сельскохозяйственных продуктов привело исследователей к выводу о том, что в этих домах обитали люди, не ведшие собственного хозяйства, а жившие на государственном довольствии — вероятно, воины, охранявшие цитадель (Мартиросян А.А., 1961, с. 108; Сорокин В.С., 1952, с. 128). Близкую картину мы наблюдаем в Аргиштихинили (Мартиросян А.А., 1974, с. 90 и сл.), где по всем сторонам центрального двора цитадели были построены абсолютно стандартные помещения (4,85×4 м). Жившие здесь люди (видимо, воины гарнизона) также снабжались государством, но их ранг был ниже, чем у воинов Тейшебаини, поскольку каждый имел только одну комнату.
Наконец, дома самых низких категорий населения обследовались в Аргиштихинили. Они имеют простейшую планировку (одна комната с отгороженной стеной маленькой кладовой) и «прилеплены» к контурам больших архитектурных объемов. Их тонкие стены построены из мелкой гальки и булыжника (в нижней части) и мелкого нестандартного сырцового кирпича (в верхней). Во всех этих домах ярко выражены следы производственной деятельности (гончарные круги, грузила от ткацких станков, костяные орудия ткачей, обломки железных серпов, ножей, крючьев).
Можно полагать, что данная категория населения также жила за счет довольствия, выдаваемого государством. Крайне показательным является и место расположения этих жилищ — на территории цитадели, у подножия второй стены (Мартиросян А.А., 1975, с. 93 и сл.).
Особое место в архитектуре Урарту занимают пещерные сооружения. Как правило, перед пещерой была выровнена обширная площадка, к которой вела выбитая в скале лестница. Фасад пещеры тщательно сглаживался и имел уступчатый карниз. Дверь вела в высеченный в скале большой зал, К которому примыкали другие помещения. Комнаты имели плоские потолки или сводо- и куполоподобное перекрытие, ниша часто заканчивалась аркой, встречаются также скамьи и т. п. (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 207 и сл.; Kleiss W., 1976, рис. 6, 32). Некоторые из таких искусственных пещер могли служить культовым целям, другие — погребальным.
Строительная техника. На территории Урарту строительство чаще всего начиналось с выравнивания скального грунта. Часто, особенно при создании цитаделей, скала обрабатывалась в виде уступов, уровня полов различных помещений не совпадали, сами же помещения соединялись лестницами. «Террасное» расположение сооружении приводило к необходимости строительства подпорных стен. Особенности грунта, как правило, делали ненужными фундаменты: стены возводились непосредственно на скале. При строительстве некоторых сооружений особого назначения (например, храм бога Халди в Топрахкале) создавались искусственные платформы (из камня или кирпича-сырца).
Использовались различные виды кладки — применяли глиняный связующий раствор или клали «насухо». Рядовые постройки (например, дома) возводили из грубо оббитого базальта и туфа местных пород. Только наиболее ответственные детали (дверные проемы, подпятники, опорные столбы, базы) в домах состоятельных жителей выполняли из тщательно отесанного туфа (Мартиросян А.А., 1961, с. 111). При строительстве монументальных сооружений камень обрабатывали обычно очень тщательно. Известны кладки «циклопического» характера (например, крепость Цовинар), чаще, однако, использовались либо «рустованные» блоки, либо тщательно отесанные со всех сторон блоки одной высоты (хотя и разной ширины). При строительстве городских стен, как правило, оба фаса выкладывали из таких именно блоков, а пространство между ними заполняли бутом. Нижняя часть стен (на высоту 3–4 м) выкладывалась из камня, верхняя — из сырца. Иногда такая комбинированная кладка использовалась и в других сооружениях, в частности в жилых домах. Толщина городских стен обычно от 2 до 5 м, толщина стен в жилых домах 0,7–1 м (в Зернакитепе до 1,2 м), во дворцах 2–3,5 м. Обычная высота стен домов до 3–4 м.
Использовались сырцовые кирпичи различных размеров. В Тейшебаини они были двух видов: прямоугольные (51,8×35×14 см) и квадратные (51,8×51,8×14 см). В Эребуни — иной стандарт (47,4 см). Наиболее употребительными являлись кирпичи прямоугольной формы, но для перевязки швов в ряд прямоугольных кирпичей в разной последовательности укладывались квадратные (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 205).
Достаточно широко использовалось в строительстве дерево. Из дерева делали обычно перекрытия, как правило, плоские (хотя иногда встречались и сводчатые — коробовые, выложенные из кирпича). Существовало два типа перекрытий: 1) потолок состоял из стесанных с одной стороны балок, плотно положенных друг подле друга; поверх них укладывались: слой камыша, затем сучья и второй слой камыша, наконец — плотно утрамбованная земля; 2) основу потолка составляла клетка из поперечных балок и продольных жердей, через которые был виден нижний слой камыша (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 207). Значительное число длинных и узких помещений в урартских дворцах объясняется тем, что они удобны для перекрытия короткими балками (Мартиросян А.А., 1961, с. 91). В тех случаях, когда нужно было перекрыть большие пространства, использовались пилоны, сложенные из сырцового кирпича, или деревянные колонны. Иногда применялись пилоны из хорошо отесанных базальтовых блоков (например, Адылджеваз) (Bilgic Е., Ögün В., 1964, табл. XV–XVI), имевших башнеобразную форму. Подобного рода башенки, возможно, могли служить и декоративным целям, украшая верхнюю линию стен помещения (Пиотровский Б.Б., 1962, табл. 10). Иногда в зданиях общественного назначения по краю крыши шли зубчатые парапеты.
Глухие поверхности стен (особенно в зданиях монументального характера) стремились оживить контрфорсами. Для этой цели использовали камни разного цвета. Храм на Топрахкале был сложен из крупных хорошо отесанных блоков светлого и темно-серого камня, чередовавшихся в шахматном порядке (Пиотровский Б.Б., 1962, с. 96). Употребляли и каменные плиты с декоративными глухими окнами (встречены в Аргиштихинили, Топрахкале и Айкаберде (Тирацян Г.А., 1978в, с. 109). В одном из зданий Топрахкале каменная инкрустация использовалась для украшения пола (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 202). Иногда стены зданий (особенно, видимо, храмов) декорировались круглыми металлическими щитами. Интерьер некоторых дворцовых и храмовых помещений был украшен живописью.
Заслуживают внимания дренажные системы урартских крепостей. Водоотводные устройства представлены как наземными каналами, так и вырубленными в скале желобами, выходящими наружу из-под оборонительных стен (Тирацян Г.А., 1978а; Kleiss W., 1976, рис. 3).
Хозяйство. Основой экономики Урарту было сельское хозяйство. Об уровне его развития и характере свидетельствуют как письменные источники, так и археологические материалы (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 133 и сл.). Политика царей Урарту была направлена на хозяйственное освоение принадлежащих им территории, и важную роль в этом играло ирригационное строительство. Остатки каналов, плотин, искусственных водохранилищ зафиксированы в большом числе мест (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 138 и сл.). Некоторые из них (например, так называемый «канал царицы Шамирам» возле Тушпы) функционируют до настоящего времени (Lehmann-Haupt С.F., 1931, с. 95). Сложность проведения каналов определялась здесь гористым характером местности, поэтому необходимо было пробивать их в скальном грунте и перебрасывать через ущелья. В таких случаях создавали настоящие акведуки, проходившие по верху мощных подпорных стен или деревянных мостов. Ширина «канала царицы Шамирам» 4,5 м, глубина 1,5 м, скорость движения воды 3 м/сек. Имеются отводы, подававшие воду из магистрального канала на поля.
Археологические находки показали, что важную роль в сельском хозяйстве играли различные виды зерновых (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 134; Мартиросян А.А., 1964, с. 256; 1974, с. 136; Туманян М.Г., 1944; 1948; Якубцинер М.М., 1956; Бахтеев Ф.К., 1956; Гулакян В.О., 1966). Наиболее распространенными культурами были мягкая пшеница и многорядный ячмень разных сортов, происходившие от аборигенных форм этих злаков. Исследователями отмечается чистота и однородность зерна, отсутствие семян сорняков. Особо указывалось, что среди находок встречается пшеница одного из лучших сортов — кармраат. Сеяли также просо, сорго, кунжут, горох, рожь, конские бобы, чечевицу, нут. По подсчетам археологов, в амбарах дворца Тейшебаини хранилось 750 т пшеницы (Пиотровский Б.Б., 1962, с. 40–41), в Аргиштихинили — не менее 5 тыс. т (Мартиросян А.А., 1974, с. 138).
По письменным источникам известно о садоводстве в Урарту. Археологические материалы позволяют уточнить и расширить наши представления о нем (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 142 и сл.; Мартиросян А.А., 1964, с. 256; 1974, с. 136). Найдены остатки яблок, груш, алычи, айвы, вишен, персиков, гранатов. Из бахчевых был известен арбуз. Очень большое место в экономике занимало виноградарство. Археологические материалы свидетельствуют о разнообразии сортов винограда, возделывавшихся в Урарту: воскеат (харджи), мсхали, арарати (хачабаш), кишмиш (назели, еревани), а также некоторых сортов черного винограда. На одном деревянном блюде в Кармир-блуре найдены остатки изюма из сорта типа кишмиш. Изюм этот хранился в прессованном виде (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 143).
Значительной была и роль скотоводства (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 147; Даль С.К., 1952). Разводили крупный рогатый скот, овец двух видов (один — мериносы), коз, свиней. Письменные источники показывают, что количество мелкого рогатого скота значительно превосходило крупный. В литературе отмечается (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 149), что время военных походов в значительной мере определялось особенностями скотоводства. Поскольку скотоводство было полукочевым (яйлажным), а походы совершались ради захвата людей и скота, то они осуществлялись либо весной (когда скот еще не ушел на горные пастбища), либо осенью (когда он вернулся). Мясо, видимо, играло очень важную роль в рационе урартов. Они разводили и домашнюю птицу (кур и водоплавающих).
Наиболее распространенным домашним животным была лошадь (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 151). Остеологические материалы позволили восстановить облик одной из пород урартских лошадей (Даль С.К., 1947). Как вьючный скот использовались ослы (Бурчак-Абрамович Н., 1948) и верблюды (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 147), земля вспахивалась волами.
При археологических раскопках найдены остатки муки. Практически во всех жилищах (около очагов) обнаружены зернотерки и ступки из пористого базальта. Зернотерки состояли из двух одинаковых (или различных) камней овальной формы с плоской рабочей стороной. Иногда нижний камень достигал значительных размеров и был прямоугольной формы. Каменные ступки служили для рушения зерна перед растиранием на зернотерках (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 142).
Хлеб пекли на очагах (типа тондыров), или вкопанных в землю, или возвышающихся над полом. Иногда использовались глиняные плоские жаровни с высокими бортами. При раскопках были найдены остатки хлеба, выпеченного из просяной муки крупного помола, лепешки из непромолотого зерна проса и пшенная каша. Из проса и ячменя изготовляли пиво. В Кармир-блуре обнаружены специальные сосуды для его производства (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 136–137), а также чан для вымачивания ячменя. Здесь же найдена мастерская по изготовлению кунжутного масла (Касабян З., 1957; Пиотровский Б.Б., 1959, с. 137). Она занимала три помещения в цитадели. В специальной каменной ванне кунжутное зерно вымачивали, затем подсушивали и очищали от шелухи в ступках. Давили зерно с помощью деревянного пресса, полученное масло хранили в бурдюках. Хотя виноделие играло важную роль в хозяйстве, о приготовлении вина в Урарту практически ничего не известно (Пиотровский Б.Б., Джанполадян Р.М., 1956). Из молока приготавливали масла и сыр (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 150). Были обнаружены крупные «маслобойки» — сосуды с одной горизонтальной ручкой для раскачивания и отверстием (для заливки молока) в верхней части боковой стенки. Известны также и приспособления для изготовления сыра: крупные воронки из туфа (диаметром около 1 м), установленные на деревянных конструкциях над плоским каменным чаном с желобом. Важную роль играло использование и шерсти скота.
Высокоразвитое ремесло также представляло собой важнейшую отрасль хозяйства Урарту. Особое значение имели металлургия и металлообработка. По мнению ряда исследователей, Урарту было одним из тех центров, где раньше всего освоили железо (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 161). Развитие железной металлургии и металлообработки, широкое распространение железных орудий труда и оружия оказывали решающее воздействие на все области экономики Урарту. Здесь широко использовались в производстве и военном деле бронзовые орудия труда и оружие.
Урартская металлургия была обеспечена богатыми местными источниками сырья — железа, меди, золота, свинца, олова и т. д. О высоком уровне развития металлургии и широких масштабах производства металлов свидетельствуют и ассирийские хроники, рассказывающие о захвате большого количества различных металлов и изделий из них при взятия урартских городов. Кроме того, не подлежит сомнению, что урартская техника обработки металла оказывала воздействие на металлообработку различных народов (в том числе и отдаленных).
К сожалению, еще не обнаружены урартские рудники. Мастерская по производству металлических изделий известна только одна — в Аргиштихинили (Мартиросян А.А., 1974, с. 95–99, 150–157), хотя каменные и глиняные тигли находились и в других местах, например в Эребуни, что заставляет думать о существовании и там металлообрабатывающих мастерских (Ходжаш С.И., Трухтанова Н.С., Оганесян К.Л., 1979, с. 103). Значительный материал для понимания характера ремесла могут дать сами предметы, произведенные в урартских мастерских (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 161 и сл.).
Мастерская в Аргиштихинили (так называемый дом бронзолитейщика-кузнеца) относится к концу VIII в. до н. э. Ее характеризуют несколько важных особенностей: 1) она не входила в состав царского или храмового хозяйства, а являлась частным предприятием, обслуживавшим нужды рядового населения города; 2) в ней сосредоточивались все стадии обработки металла, кроме первичной (производимой, видимо, непосредственно у рудников); 3) в мастерской работали как с бронзой, так и с железом; 4) для нее характерен очень широкий ассортимент производимой продукции: она удовлетворяла практически все нужды в обычных металлических предметах, необходимых в быту и хозяйстве рядового населения города; 5) археологические материалы говорят об успешной деятельности мастерской, свидетельством чего является постепенное расширение территории, занятой ею.
Руда, видимо, поступала из Кагызманских или Кульпских рудников, расположенных в 30–40 км от Аргиштихинили. В состав мастерской входило устройство для обогащения руды путем измельчения и промывки (Мартиросян А.А., 1974, с. 97–98). Оно включало «ванночку» (длина 2,27, ширина 1,27 м), состоящую из шести плотно пригнанных туфовых плит и имеющую выступающие прямые борта. «Ванночка» располагалась выше уровня пола и имела квадратное отверстие в углу. Под этим отверстием находился туфовый хорошо обработанный камень с углублением и желобом, который связывал «ванну» с другим желобом, устроенным под полом помещения. Желоб шел к очень большому колодцу (диаметр 1,23 м, глубина 2,5 м), обложенному большими базальтовыми камнями на глиняном растворе. В этом же помещении находились огромные куски металлического шлака.
В других помещениях обнаружены: сильно спекшееся кирпичное основание металлургического горна с большим количеством остатков угля, золы, фрагментов сильно обожженных крупных сосудов, тиглей; большой карас с мелким песком, применяемым в литейном деле; тигель, металлические шлаки; металлические формочки для литья, железные крицы. Судя по находкам, в этой мастерской производились бронзовые котелки, клинья различных размеров, шилья, булавки, фибулы, простые диадемы из листовой бронзы, полусферические бляхи, колечки, браслеты, молоты, молотки, тесла, лопаты, мотыги, тяпки, серпы, ножи, железные наконечники копий, бронзовые и железные стрелы, мечи и кинжалы (Мартиросян А.А., 1974, с. 150).
Плавильная печь была сделана из глины. Она имела цилиндрическую форму, отверстия в донной части для поступления воздуха и выхода расплавленного металла. Анализ остатков шлаков показал, что при плавке использовались различные виды флюсов. Видимо, можно полагать, что урартские мастера умели изготавливать несколько сортов железа и бронзы — в зависимости от того, какие предметы нужно было отлить. Это подтверждается и анализом и самих предметов, и остатков расплавленной бронзы, сохранившейся в тиглях. Из орудий труда, применявшихся в мастерской, особенно важны глиняные тигли и заготовки каменных тиглей из туфа, собственно литейной формы (для бронзовых браслетов, копий, клиньев и т. д.). Найдены также льячки.
Значительный материал для понимания характера металлообработки в Урарту дают произведения искусства, орудия труда и оружие, выполненные в урартских мастерских и найденные при раскопках (табл. VIII). Технический уровень урартского ремесла был очень высок. Урартские бронзовые скульптуры отливались по восковой модели (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 172; 1962, с. 53). После отливки предметы украшали иногда чеканкой, иногда покрывали тонким слоем золота. Способ золочения был очень прост: поверхность предмета обтягивалась тонким золотым листком, края его закреплялись зачеканкой в специально просеченные для этого бороздки (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 174). Широко использовалась ковка, причем предметы изготавливались путем не только одной ковки, но и склепки из прокованных листов (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 180). В частности, известны пластинчатые пояса (с узорами и изображениями), выполненные штампом с последующей гравировкой. Применялась также пайка (например, на некоторые медальоны к серебряной поверхности припаивали золотые фигурки).
Большую роль в хозяйстве Урарту играла обработка камня, которая была необходима при строительстве городов и особенно их цитаделей: выравнивание скалы, заготовка больших блоков для строительства цоколей стен и т. д. Остатки каменоломни найдены в Аргиштихинили (Мартиросян А.А., 1974, с. 159–160). Добыча камня производилась традиционными способами, — путем применения кольев, бревен, воды, железных ломов, клиньев и т. д. Для строительства использовались различные виды камня, особенно базальт и туф. Камень обрабатывали разными способами: грубо оббивали стальными молотами, тесали и даже полировали.
Камень использовался также для изготовления орудий труда и предметов быта: зернотерок, терочников (из пористого базальта), ступ, пестов, молотов, отбойников, лощил. Из туфа часто изготовляли ванны, кормушки для животных, формочки, применяемые в литейном деле, гончарные круги и т. д. Известны (хотя и немного) памятники урартской монументальной каменной скульптуры (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 187). В большом количестве изготовляли каменные (чаще всего из базальта) чаши, но еще больше — бусы различных форм, печати и т. п. (из агатов, сердоликов, оникса и т. д.). Каменные вставки использовались для украшения произведений прикладного и декоративного искусства (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 187). Отметим, что мелкие художественные изделия из камня вообще были широко распространены в Урарту.
Крупные камни обрабатывали железным теслом и бучардой, а мелкие — железным резцом. Резцом же исполняли и клинообразные надписи. Известны были также сверление и полировка.
Видимо, высокого уровня достигла обработка дерева. Хотя дерево плохо сохраняется, все же некоторые находки позволяют представить характер этого вида ремесла. Фрагменты деревянных дверей, найденные в Аргиштихинили и Тейшебаини, состояли из отдельных досок, обстроганных рубанком и соединенных деревянными перемычками, вдетыми в сквозные отверстия досок двумя-тремя поясками (Мартиросян А.А., 1974, с. 165). При раскопках Кармир-блура найдено значительное число деревянных предметов: ложка с крючком для подвешивания, совки, сосудики и чашечки, изготовленные на токарном станке, и части мебели с инкрустацией из руна. Из орудий труда столяра наиболее интересна железная пила (длина 39 см) (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 195).
Можно думать, что высокого уровня достигли также обработка кости, кожевенное дело, прядение и ткачество, плетение корзин, циновок, изготовление всевозможных веревок из растительного волокна, При раскопках были найдены: небольшие статуэтки, выполненные из кости, полуфабрикаты — заготовки из рога оленя, костяные рукоятки ножей, большое количество ткацких грузил, костяные шпильки, гребни, псалии, коробочки, остатки шерстяных тканей и т. д.
Бесспорно, важную роль играло керамическое ремесло. Однако до сего времени на территории Урарту не найдены керамические обжигательные печи, хотя гончарные круги представлены в большом числе. О характере керамического ремесла позволяют судить и сами сосуды, обнаруженные при археологических раскопках (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 189 и сл.; Мартиросян А.А., 1974, с. 143 и сл.). Керамика Урарту очень разнообразна с точки зрения методов изготовления.
Исследование проблем обмена затруднено тем обстоятельством, что, как правило, археологические материалы (основной источник для суждения об обмене) не могут указать, каким образом поступили иноземные предметы в Урарту — в результате торгового обмена или, например, как военная добыча. Тем не менее, обилие иноземных вещей (в том числе и из очень отдаленных районов) в Урарту и урартских за пределами страны заставляет думать, что торговые связи Урарту были достаточно активны. В частности, при раскопках обнаружен ряд вещей, поступивших из восточного Средиземноморья (стеклянные изделия с острова Родос, золотые серьги, серебряный кувшин). Некоторые печати (фаянсовые и каменные), бесспорно, происходят из Ассирии (Пиотровский Б.Б., 1950, с. 77–80; Ходжаш С.И., Трухтанова Н.С., Оганесян К.Л., 1979, с. 107); иранское происхождение, видимо, имеет каменная коробочка, украшенная рельефным изображением сцены охоты и скульптурной фигуркой лежащего льва; из Египта поступили подвеска, изображающая богиню Сохмет (пастовая с зеленой глазурью), пастовые пронизки-амулеты с иероглифами, амулет, изображающий бога Беса, и т. д. (Пиотровский Б.Б., 1950, с. 83–85; Ходжаш С.И., 1975). В кладовых Кармир-блура обнаружено значительное число бронзовых скифских наконечников стрел, среди бус в урартских ожерельях встречены типичные скифские пастовые полушаровидные бусы с рубчиками (характерные как для Северного Кавказа, так и Причерноморья), группа костяных и роговых изделий скифского происхождения (пластинчатые псалии, пряжки в виде головок грифонов и т. д.) (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 241–242). Бесспорно, что среди бус, найденных в Урарту, значительное число — иноземные, но отделить их от собственно урартских сейчас невозможно (Пиотровский Б.Б., 1962, с. 108). Урартский экспорт, видимо, состоял из металла и металлических изделий, в том числе произведений торевтики. Его присутствие зафиксировано в Малой Азии (в частности, в Гордионе), на ряде островов Эгейского моря (Родос, Самос), в материковой Греции (Дельфы, Олимпия), даже Этрурии (Пиотровский Б.Б., 1962, с. 83).
Орудия труда. Основные сельскохозяйственные орудия были железными. При раскопках в Топрахкале обнаружены железные лемехи плугов. Они имели вид узкой лопаты и напоминали по форме наконечники мотыг (Lehmann-Haupt С.F., 1931, с. 546–547; Пиотровский Б.Б., 1959, с. 141). В Тейшебаини найден железный наконечник мотыги (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 141). Известны также остатки железных вил, лопат, серпов (Мартиросян А.А., 1961, с. 97). Однако наряду с железными на всем протяжении урартской истории продолжали употребляться серпы и с каменными вкладышами (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 141). Известны также железные орудия, предназначенные для каменотесных работ, — тяжелые молоты, топоры и т. п. (Мартиросян А.А., 1974, рис. 86; Kleiss W., 1976, рис. 4). Среди других орудий труда, использовавшихся ремесленниками, при раскопках встречены железная пила, тесла, ножи, шилья и т. п. Различные виды камня шли на изготовление ступок, лощил, терочников и отбойников.
Оружие. Конское снаряжение. Оружие и оборонительный доспех урартов могут изучаться на основе как археологических находок, так и изображений (главным образом на ассирийских рельефах).
Основным источником для IX в. до н. э. служат воспроизведения урартских воинов на рельефах Балаватских ворот Салманасара III. Оружие урартов того времени очень близко хеттскому. В VIII в. до н. э. урартское вооружение уподобляется ассирийскому (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 166). Наступательное оружие урартов состояло из копий, боевых топоров, мечей, кинжалов, луков. Копья можно разделить на четыре типа, при этом наконечники первых трех бывают как бронзовыми, так и железными, четвертого — только железными. Первый тип (Есаян С.А., 1966, с. 16–19) — с узким перьевидным наконечником, имеющим ромбовидную в сечения форму и узкую круглую втулку. Наиболее широко распространены подобные копья в конце II — начале I тысячелетия до н. э. Второй тип (Есаян С.А., 1966, с. 20–22) появляется впервые еще в III тысячелетии до н. э. и существует на протяжении всего I тысячелетия до н. э. Копья этого типа имеют в основном наконечники листовидной формы (ранние образцы — перьевидные) и круглую полую втулку, которая проходит, как правило, по всей длине наконечника, образуя круглое или плоское ребро и оставляя по краям неширокие поля, являющиеся лезвием наконечника. Наконечники копий третьего типа (Есаян С.А., 1966, с. 22–24) бытуют с X по VI в. до н. э. В сечении они имеют форму приплюснутого ромба, но отличаются от предыдущих наличием четко выраженного срединного ребра, проходящего по всей длине наконечника и сходящего на нет у втулки. Четвертый тип (Есаян С.А., 1966, с. 24–26) — самый немногочисленный. Наконечники этого типа появляются с начала I тысячелетия до н. э. и бытуют до VI в. до н. э. Для них характерна листовидная форма с небольшой (типа раструба) втулкой, они плоские, чуть овальные в сечении, без срединного ребра.
На протяжении III–II тысячелетий до н. э. в этом регионе одним из наиболее популярных видов оружия были бронзовые боевые топоры. В IX–VIII вв. до н. э. они полностью вышли из употребления и заменились железными, которые известны по находкам в Кармир-блуре (Есаян С.А., 1966, с. 40 и сл.).
Широко распространенным видом оружия являлись кинжалы. С начала II тысячелетия до конца VIII в. до н. э. наиболее популярными были кинжалы так называемого переднеазиатского типа. Самая характерная особенность кинжалов этого типа — рукояти, имеющие плоскую форму с выступающими бортами для закладки вкладышей (Есаян С.А., 1966, с. 70 и сл.). В начале I тысячелетия до н. э. появляется новый тип (с многочисленными вариантами), который обычно называется севанским И представляет собой небольшие цельноотлитые кинжалы с закругленным или заостренным клинком и язычком для насадки рукояти. В большинстве случаев на клинках сохраняется бронзовая ажурная обойма для закрепления деревянных рукоятей, завершающихся, как правило, ажурным навершием разнообразных форм, отлитым по восковой модели (Есаян С.А., 1966, с. 73 и сл.). Уже в IX–VIII вв. до н. э. кинжалы этого типа перестают делать из бронзы, их начинают изготовлять из железа (Есаян С.А., 1966, с. 76). В VII в. до н. э. появляется новый тип кинжалов, обычно называемый лалварским. Для них характерно очень большое разнообразие клинков, типология которых еще не разработана (Есаян С.А., 1966, с. 47).
Мечи начинают применяться в рассматриваемом регионе со второй половины II тысячелетия до н. э. Первые из найденных здесь мечей — импортные. Однако постепенно развивается и местное производство их. К исследуемому периоду относятся мечи нескольких типов. Возможно, что раннеурартским временем можно датировать железные мечи с бронзовой рукоятью, состоящей из четырехгранного стержня с вильчатым основанием и навершием с волютами. Дальнейшим развитием этого типа являются железные мечи с бронзовыми обоймами на рукояти, придающими им вильчатую форму (Есаян С.А., 1966, с. 83–85). Они были найдены при раскопках Кармир-блура (Пиотровский Б.Б., 1950, с. 30; 1955, с. 41). В конце II — начале I тысячелетия до н. э. распространились мечи так называемого закавказского типа — цельнолитые, железные (Есаян С.А., 1966, с. 88).
