Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии

Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии

Предисловие

(Г.А. Кошеленко)

Данный том «Археологии СССР» — «Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии» — охватывает два региона: закавказский и среднеазиатский. Уже само название указывает на те важнейшие особенности, которые отличают материалы, представленные здесь, от предшествующих томов издания: мы впервые вступаем в эпоху, когда народы, являющиеся объектом нашего исследования, поднимаются на ступень классового общества и государственности. Этот этап историй означает усложнение структуры общества, его экономической жизни, политической организаций, наличие классовых противоречий, своеобразие идеологии, усиление и усложнение контактов различных политических и этнических объединений. Рождаются новые явления, как правило, не свойственные, первобытнообщинной стадии развития, — письменность, монета и т. д. В силу всего этого меняется роль археологических источников. Ранее они выступали если не как единственный, то по крайней мере важнейший источник для реконструкции всей картины истории общества, теперь же для изучения политической и социально-экономической истории общества на первое место выдвигаются иные, прежде всего письменные, источники. В связи с этим отчасти меняется структура организации предлагаемого материала: выделяются специальные главы, освещающие проблемы денежного обращения и характеристику монеты как специфического источника, наряду с изложением важнейших результатов археологических исследований приводятся также данные письменных источников различного характера, более развернутый характер приобретают итоговые разделы, посвященные политической и социально-экономической истории народов в рассматриваемую эпоху.

Точно так же подвергается определенной модификаций и система периодизации: наряду с собственно археологическими вводятся политические и социально-экономические критерии. Изложение материалов тома начинается с эпохи раннего железа, конечный же хронологический рубеж примерно совпадает со временем перехода от рабовладельческой к феодальной общественно-экономической формации. Несколько меняются и принципы территориального деления. Определяющее значение теперь приобретают политические границы. Конечно, мы сознаем всю условность и изменчивость этих границ в древности, однако необходимость следовать им очевидна, поскольку уже тогда сформировались достаточно устойчивые этнополитические области, сохранявшие при всех политических изменениях свою специфичность, например Бактрия, Хорезм в Средней Азии, Колхида или Армения в Закавказье.

Отметим еще одну особенность данного тома, связанную со своеобразием исследуемой исторической эпохи. Хотя он имеет название «Древнейшие государства на территории СССР», в начальных разделах каждой из двух частей значительное место уделяется археологии и истории тех народов, которые в тот момент еще находились на стадии разложения первобытнообщинного строя. Подобный подход, как нам кажется, естествен. Действие закона неравномерности исторического развития сказывалось, в частности, в том, что, когда одни народы уже перешли грань, отделявшую доклассовую и догосударственную стадию от классовой и государственной, другие еще только подходили к ней. Однако переплетенность исторических судеб их столь велика, что было бы неоправданным формализмом начинать изложение истории и археологии каждой отдельной области и каждого отдельного народа только с момента, когда здесь возникает государство. Мы избрали иной принцип исследования в рамках значительного региона и отправная точка — момент начала железного века.

Марксистская историческая наука исходит из того, что наиболее динамичным элементом в системе общественных отношений являются производительные силы. Именно развитие производительных сил определяет все изменения в обществе. Поэтому классики марксизма особо выделяют ту огромную революционизирующую роль, которую сыграло появление железных орудий труда: «железо сделало возможным полеводство на более крупных площадях, расчистку под пашню широких лесных пространств; оно дало ремесленнику орудия такой твердости и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из известных тогда металлов»[1]. В конкретных условиях Закавказья и Средней Азии только распространение железных орудий труда создало предпосылки для таких общественных изменений, которые в конечном счете привели к формированию классового общества и государства. Археология первых классовых обществ на юге нашей страны — основная тема данного тома.

Необходимо вместе с тем отметить, что современные политические границы, естественно, не совпадают с границами древних политических и этнических образований и в силу этого иногда авторам приходится привлекать материалы из раскопок зарубежных памятников для характеристики некоторых государственных образовании в отдельные периоды их истории. Например, основные центры государства Урарту находились южнее границ СССР. Для более полной обрисовки археологии этого древнейшего государственного образования на территории СССР пришлось использовать материалы из раскопок памятников, расположенных на территории Турции.

Авторский коллектив считает своим приятным долгом поблагодарить рецензентов Б.Я. Ставиского и И.Р. Пичикяна за их ценные замечания, сделанные при обсуждении этого тома. Авторский коллектив включает: Ю.Ф. Бурякова (Институт археологии АН УзССР), Ю.А. Заднепровского (Ленинградское отделение Института археологии АН СССР), Г.А. Кошеленко (Институт археологии АН СССР), О.Д. Лордкипанидзе (Центр археологических исследований АН ГССР), В.М. Массона (Ленинградское отделение Института археологии АН СССР), А.Б. Никитина (ГИМ), В.Н. Пилипко (Институт истории АН ТССР), В.И. Сарианиди (Институт археологии АН СССР), Р.Х. Сулейманова (Институт археологии АН УзССР), Г.А. Тирацяна (Институт археологии и этнографии АН АрмССР), З.И. Усманова (Ташкентский государственный университет), Д.А. Халилова (Институт истории АН АзССР), М.И. Филанович (Институт археологии АН УзССР), Г.В. Шишкину (Институт археологии АН УзССР), В.Н. Ягодина (Каракалпакский филиал АН УзССР).

В большинстве глав, авторами которых выступают несколько специалистов, текст писался совместно и разделить его по отдельным авторам не представляется возможным. Исключениями являются глава IX «Северная Парфия», основная часть которой написана В.Н. Пилипко, а Г.А. Кошеленко принадлежат параграфы «Искусство» и «Серахский оазис», и глава X «Маргиана», где В.Н. Пилипко написал «Денежное обращение» (основные авторы: Г.А. Кошеленко, З.И. Усманова, М.И. Филанович). Авторский коллектив и ответственный редактор тома благодарят М.Х. Исамиддинова и М. Тулебекова, предоставивших свои неопубликованные материалы для главы XIII «Согд» («Керамика» и «Фортификация»).

Важнейшей частью тома являются таблицы. Авторы их указаны в подписях. Над таблицами работали художники Ин-та археологии АН СССР С.А. Суджаева и Е.Ф. Маракулина. Указатели к тому выполнены З.В. Сердитых.

Часть первая

Закавказье

Введение

(Г.А. Кошеленко, О.Д. Лордкипанидзе, Г.А. Тирацян, Д.А. Халилов)

Объектом исследования первой части тома является закавказский регион в эпоху существования здесь древнейших государств. Определение географических границ его и хронологических рамок, в которых он рассматривается, требует некоторых пояснений.

Закавказье охватывает территории трех советских республик: Грузинской, Армянской и Азербайджанской. На севере, западе и востоке границы региона имеют естественный характер: Главный Кавказский хребет. Черное и Каспийское моря. Эти границы определяли Закавказье и в древности, очерчивая зону развития однотипных (или очень близких) цивилизаций и государственных образований, связанных общностью исторических судеб. Южная граница не совпадает с важными географическими рубежами, определявшими границы древних обществ. Поэтому для более полной обрисовки истории и археологии Урарту, древней Армении и Атропатены необходимо в той или иной мере обращаться к памятникам, расположенным на территорий Турции и Ирана.

Нижняя хронологическая грань, определяющая начало периода, подлежащего исследованию в данном томе, как уже отмечалось выше, — это рубеж между бронзовым и железным веками. Впервые железные предметы, по мнению некоторых исследователей, появились в Закавказье еще в XIV в. до н. э. (Абрамишвили Р.М., 1957; 1961). Однако только в самом конце II тысячелетия до н. э. они сравнительно постоянно (хотя и очень редко) начинают присутствовать в закавказских археологических комплексах. В начале I тысячелетия до н. э. количество железных предметов, в первую очередь оружия, резко возрастает. Эпоха широкого освоения железа относится к IX–VI вв. до н. э., хотя железное оружие полностью вытесняет бронзовое только в V в. до н. э. (Погребова М.Н., 1977, с. 24).

Верхняя граница рассматриваемой эпохи определяется приблизительно IV–V вв. н. э. Согласно наиболее распространенному в советской науке мнению, именно в это время в странах закавказского региона происходит переход к феодальным отношениям. Хотя детальная картина развития феодализма здесь еще совсем не ясна и, в частности, существуют очень серьезные расхождения относительно самой природы социально-экономических отношений в древнем Закавказье (подробнее см.: Новосельцев А.П., 1980), все же подавляющее большинство исследователей признают, что IV в. н. э. был важной исторической вехой, отметившей самые серьезные изменения в общественных отношениях[2].

При всем единстве исторических судеб стран закавказского региона, все же достаточно отчетливо выявляются специфические особенности истории отдельных районов. Эта специфика порождена различиями природных условий, этнического состава населения, влиянием внешних факторов. Достаточно отчетливо выделяются три основных района: причерноморские области, где возникло государство Колхида, восточное Закавказье, где сформировались Иберийское царство и Албания, южное Закавказье — область, где существовало Урартское, а затем Армянское государство. Конечно, политические границы были достаточно изменчивы, однако подобное ориентировочное членение (не претендующее на абсолютную точность) имеет свои основания, как чисто археологические, так и (позднее) историко-политические. Отличия Колхиды от остальных районов Закавказья, с точки зрения материальной культуры, достаточно заметны уже в раннебронзовую эпоху, сохраняются они и в эпоху раннего железа (Погребова М.Н., 1977, с. 26). Памятники материальной культуры этого района особенно тесно связаны с причерноморскими областями Малой Азии, в то время как другие районы — с Иранским плато.

Отражением этих различий явилось существование двух древнегрузинских государственных образований — Колхиды и Иберии. Приморское положение Колхиды привело и к очень ранним ее контактам с миром греческих полисов, включению Колхиды в орбиту так называемой великой греческой колонизации, что наложило особый отпечаток на исторические судьбы народов, населявших в древности западное Закавказье.

Специфика материальной и духовной культуры южного Закавказья определяется тем, что уже в IX в. до н. э. этот район стал объектом урартской экспансии. Урарту — древнейшее государство па территории СССР. По характеру своей общественной структуры, материальной и духовной культуры оно являлось государством древневосточного типа, близким, например, Ассирии. Несколько веков владычества Урарту наложили серьезный отпечаток на исторические судьбы описываемого района. В дальнейшем Армения теснее, чем другие части Закавказья, была связана с Мидийским и Ахеменидским государствами, что также способствовало формированию специфических черт культуры.

История восточного Закавказья тоже обладает рядом особенностей. Расположенный значительно дальше от центров переднеазиатской цивилизации (как южное Закавказье) и Черного моря (как западное Закавказье), этот район более полно сохранял традиции предшествующего времени. Хотя и здесь имеются внутренние различия (например, на территории Иберии достаточно отчетливо ощущаются связи с Колхидой), все же в целом восточное Закавказье характеризуется определенным единством, например, в материальной культуре, несмотря на различия в этническом составе. Здесь позднее, чем в западном и южном Закавказье, сформировалось классовое общество и государство.

Создание внутренней периодизации исследуемой эпохи сопряжено со значительными трудностями. К их числу необходимо отнести факторы как субъективного, так и объективного характера. К последним относится некоторое несовпадение археологической и исторической периодизации. Так, с точки зрения археологии, самый большой внутренний рубеж в рамках данной исторической эпохи приходится на VI в. до н. э., когда заканчивается ранний железный век (Погребова М.Н., 1977, с. 24), а с точки зрения история большинства политических образований Закавказья, наиболее важные перемены относятся к IV в. до н. э. (см. ниже). Субъективным фактором является разная степень археологической изученности различных периодов и различных районов, что мешает создать единую всеобъемлющую схему, отражающую изменения в материальной и духовной жизни всех закавказских обществ в рамках исследуемой эпохи. Нам представляется, что на современном уровне изученности археологии Закавказья еще нет возможности создать такую периодизацию. В силу этого авторский коллектив считает возможным применить следующий принцип хронологического членения материалов: вся эпоха делится на два больших периода, рубежом между которыми является IV в. до н. э. Внутри этих периодов членение на отдельные этапы зависит от возможностей хронологического членения материала. Выбор IV в. до н. э. в качестве определенного поворотного пункта определялся следующими соображениями. Во-первых, это значительный рубеж в история всего Переднего Востока. В 30-20-х годах IV в. до н. э. под ударами войск Александра Македонского гибнет держава Ахеменидов. Начинается новая — эллинистическая — эпоха, значительно отличающаяся от предшествующей (подробнее см.: Кошеленко Г.А., 1979). Влияние эллинистических государств на закавказский регион было неизмеримо более сильным, чем предшествующих государственных образований. Во-вторых, в этот период внутри самих закавказских обществ, что отмечается всеми исследователями, происходят значительные структурные изменения, следствием которых явилось, в частности, образование в IV в. до н. э. или вскоре после него государств на тех территориях, которые в предшествующее время еще находились на стадия первобытнообщинного строя. Первые века до н. э. и первые века н. э. — время, когда при всех внутренних различиях Закавказье в целом представляет собой область развитой государственности и существования классов.

В тесной связи с проблемой периодизации находится я проблема хронологии — обоснования датировок исследуемых археологических комплексов. Данная проблема может быть расчленена на две части: датировка археологических комплексов раннего железа и датировка археологических комплексов эпохи существования государственных образований на всей территории Закавказья. Исследование относительной хронологии комплексов раннего железа тесно связывалось с исследованиями комплексов поздней бронзы (Погребова М.Н., 1977, с. 25). В Грузии эти работы проводились первоначально на базе памятников Триалетского района, затем схема уточнялась и видоизменялась применительно к другим районам республики (Абрамишвили Р.М., 1957; 1961; Куфтин Б.А., 1941; Пицхелаури К.Н., 1972; 1973). В Азербайджане эталонными памятниками, позволившими установить относительную хронологию, стали Мингечаур и Ходжалинское могильное поле (Асланов Г.М., Ваидов Р.М., Ионе Г.И., 1959; Гуммель Я.И., 1940а; Даниэлян О.А., 1971; 1973; Иессен А.А., 1965; Минкевич-Мустафаева Н.В., 1962). На территории Армении наиболее полно эту проблему рассмотрел А.А. Мартиросян (Мартиросян А.А., 1961; 1964)[3].

Установление относительной хронологии позволило создать и абсолютную хронологию археологических комплексов. В наиболее выигрышном положении были районы западной Грузии и Армении, в археологических комплексах которых имелись хорошо датируемые объекты. Для Колхиды это, в частности, импортные греческие вещи. На территории Армения ситуация облегчалась наличием урартских надписей, хорошей синхронизацией истории Урарту и Ассирии, устанавливаемой на базе не только памятников материальной культуры, но и многочисленных нарративных и эпиграфических источников. Однако до сего времени не разработана хронологическая шкала самого массового вида археологических материалов — урартской керамики. Для других районов Закавказья, естественно, база абсолютной хронология устанавливалась на основе сопоставлений с урартскими и отчасти скифскими материалами, а также с материалами из других переднеазиатских регионов, поступавших в Закавказье не непосредственно из районов своего производства, а через Урарту и другие промежуточные области (Погребова М.Н., 1977, с. 25). При этом, однако, перед исследователями иногда встают очень серьезные трудности, поскольку неизвестно время «нахождения в пути» вещи, используемой для датировки, а иногда я сами датирующие предметы могут оказаться объектом сложных дискуссий (Погребова М.Н., 1977, с. 25). Однако в целом относительная и абсолютная хронология памятников раннего железного века на территории Закавказья в настоящее время в основных чертах может считаться установленной, что позволяет наметить и основные черты эволюции материальной и духовной культуры, попытаться обрисовать (хотя бы в самых общих чертах) эволюцию общественных отношений.

Несколько лучше обстоит дело с датировкой археологических комплексов периода ранней и развитой государственности. Причиной этого является наличие достаточно широкого круга письменных источников, надписей, нумизматических находок, позволяющих датировать археологические комплексы. Однако и здесь существуют определенные трудности: основное число монет, найденных при раскопках, — иноземные и время обращения их на территории Закавказья не всегда может быть определено достаточно точно. Не решен еще вопрос о времени начала чеканки албанской монеты (подражания эллинистическим монетам) и об их хронологической классификаций, что затрудняет датировку комплексов Албании. Имеются определенные сложности и с интерпретацией письменных источников: например остаются дискуссионными вопросы об источниках того или иного античного автора и тем самым о точном соотнесении с памятниками сведений, сообщаемых данным автором. Такова ситуация с анализом сообщений Страбона об Иберии (Болтунова А.И., 1947; Лордкипанидзе О.Д., 1957, ср.: Ельницкий Л.А., 1964, с. 150; Новосельцев А.П., 1980, с. 21) и Албании (подробнее см.: Новосельцев А.П., 1980, с. 20–21). Тем не менее, в основных чертах абсолютная хронология археологических комплексов данного периода разработана. Лучше выявлена она для Колхиды и Армении, что позволяет рассматривать эволюцию материальной и духовной культуры этих областей подробнее, слабее — для Иберии и Албании, поэтому материалы данных областей описываются более суммарно.

Начало археологического изучения Закавказья относится к 30-м годам XIX в. Основное внимание тогда уделялось христианским древностям Армении и Грузии (Пиотровский Б.Б., 1949, с. 6). Постепенно стал проявляться интерес к античным памятникам, а позднее — и к памятникам более раннего времени. В целом периодизация исследований археологических памятников рассматриваемой эпохи на территории Закавказья может быть представлена следующим образом. Первый этап продолжался до 1881 г., т. е. до времени проведения V Всероссийского археологического съезда в Тбилиси, второй — с 1881 г. до Великой Октябрьской социалистической революции и завершения гражданской войны в Закавказье; третий — время от установления Советской власти в Закавказье до окончания Великой Отечественной войны; четвертый — послевоенный период.

Первый этап может быть определен как первичное ознакомление с археологическими памятниками Закавказья. Были проведены археологические исследования, давшие материалы, которые в дальнейшем, по мере углубления знаний о прошлом региона сыграли очень большую роль, став опорными пунктами в создании картины эволюции материальной культуры Закавказья. Таковы, например, раскопки могильника в Армении около Дилижана («Редкин лагерь»), чрезвычайно важные для понимания самой начальной фазы раннего железного века. Большое значение имели и раскопки Ф. Байерном Самтаврского могильника. Организационным центром археологического изучения Закавказья в то время был Кавказский археологический комитет, в 1873 г. преобразованный в Общество любителей кавказской археологий. Основными недостатками первых исследований археологии Закавказья являлись ограниченность работ и малочисленность научно подготовленных кадров. Общество составляли любители-дилетанты, преимущественно из русской и местной аристократии и городского чиновничества (Пиотровский Б.Б., 1949, с. 6).

Значительное влияние на развитие археологического изучения Закавказья оказал V Всероссийский археологический съезд. Уже в процессе подготовки к съезду был проведен ряд археологических исследований (А.С. Уваровым, А.Д. Ерицовым, И.С. Поляковым). Обширной и разнообразной была программа съезда. После 1881 г. устанавливаются тесные связи кавказских научных учреждений с Московским археологическим обществом, а затем и с Археологической комиссией. В 1901 г. в Тбилиси было учреждено Кавказское отделение Археологического общества. Кроме того, съезд популяризацией древних памятников Кавказа возбудил интерес к древностям в широких кругах кавказской интеллигенций (Пиотровский Б.Б., 1949, с. 7). В эти годы раскопки проводились в гораздо более широких масштабах, некоторыми из них руководили археологи-профессионалы. Однако по-прежнему большинство работ осуществлялось мало подготовленными людьми. Вместе с тем материалы, полученные в результате этих работ, в той или иной степени были вовлечены в научный оборот, впервые стали использоваться как исторический источник. И все же практически неразработанной оставалась относительная и абсолютная хронология археологических комплексов. Значительная часть территории Закавказья археологами практически не изучалась.

Планомерные археологические исследования начались здесь после установления Советской власти. Важными центрами их явились музеи и научно-исследовательские институты. Раскопки, как правило, стали проводить специалисты-профессионалы, число которых быстро росло. В Грузии основную работу первоначально проводил Государственный музей Грузии, затем подключились и местные краеведческие музеи (Зугдиди, Кутаиси, Поти). Новый импульс археологическому изучению республики дало создание в 1936 г. Грузинского филиала АН СССР (в 1941 г. преобразован в Академию наук Грузинской ССР). На территории Грузии работали многие высококвалифицированные археологи, среди которых необходимо отметить Б.А. Куфтина (Краткий очерк истории грузинской советской науки за 25 лет. Тбилиси, 1946; Пиотровский Б.Б., 1949, с. 11; Апакидзе А.М., 1967).

В Армении основные работы в это время были сконцентрированы в Комитете охраны исторических памятников и в Государственном музее Армении. Особенно много было сделано тогда для изучения крепостей так называемой циклопической кладки, обнаруженных в ряде мест Армении. Важнейшую роль сыграли начавшиеся в 1939 г. систематические раскопки урартской крепости на холме Кармир-блур совместной экспедицией АН Армянской ССР и Государственного Эрмитажа под руководством Б.Б. Пиотровского (Кафадарян К.Г., 1945; Пиотровский Б.Б., 1949, с. 11–12; Аракелян Б.Н., Мартиросян А.А., 1967).

В Азербайджане первоначально основная археологическая работа проводилась в Обществе обследования и изучения Азербайджана, в Азербайджанском комитете охраны памятников старины и искусства и в Государственном музее. В дальнейшем важнейшим центром ее стала Академия наук Азербайджанской ССР (Джафарзаде И.М., 1945; Пиотровский Б.Б., 1949, с. 12; Ваидов Р.М., Нариманов И.Г., 1967).

Важнейший итог всех описанных работ — достаточно обширные комплексы археологических материалов, полученные в результате широких по масштабам и научно организованных раскопок. Была выявлена (хотя еще только в самых общих чертах) хронологическая последовательность этих комплексов, достигнуты значительные успехи по соотнесению комплексов, обнаруженных в различных частях Закавказья, что позволило впервые достаточно широко и обоснованно использовать археологические материалы в качестве исторического источника, особенно для ранних периодов. Эти материалы включали работы, в которых делались первые попытки дать сводные очерки истории каждой из республик Закавказья (Джанашиа С.Н., 1949; История Азербайджана. Краткий очерк. Баку, 1941; Манадян Я.А., 1944), а также в первом опыте сводной историй народов СССР (История СССР с древнейших времен до образования Древнерусского государства. М., 1939).

Характерной особенностью современного периода археологического изучения Закавказья является широкомасштабное планомерное исследование практически всех категории памятников материальной культуры, проводимое на высоком методическом уровне, что позволяет ставить и решать важнейшие вопросы, связанные с прошлым народов Закавказья. В каждой из республик работают многочисленные экспедиций, организуемые как соответствующими институтами Академий наук, так и университетами, музеями. Археологические материалы стали важнейшим источником для реконструкции прошлого народов Закавказья: без них ныне не возможны никакие исторические исследования ранних периодов историй народов закавказского региона (см.: История армянского народа. Ереван, 1971, т. I; История Азербайджана, Баку. 1958, т. I; Очерки историй Грузии. Тбилиси, 1970, т. I).

Эта краткая информация об общих этапах археологического изучения Закавказья должна быть, естественно, дополнена порайонным обзором археологических исследований в применении к памятникам исследуемой нами эпохи.

Археологические исследования на территории древней Колхиды начались с 70-х годов XIX в., но велись они тогда преимущественно любителями-краеведами или учеными-естественниками. Уже на заседаниях подготовительного комитета V Всероссийского археологического съезда в 1878 г. местные краеведы-энтузиасты сообщали об археологических находках в Рионской низменности (Кутаиси и его окрестности) и по ущелью р. Квирила (Г. Церетели), в районе древней Диоскурии — Себастополиса (В. Чернявский) и т. д. В начале XX в. археологические исследования проводятся в Сачхере, Вани и других пунктах (Э.С. Такаишвили). К 30-м годам (1933–1934, 1936, 1938) относится начало первых планомерных раскопок поселений (Наохваму) в Колхиде (Г.К. Ниорадзе). В 1934–1935 гг. в приморской полосе работает экспедиция под руководством И.И. Мещанинова, а позже — А.А. Иессена. Ведутся раскопки поселений античного времени у Очамчирского порта (И.М. Иващенко, Л.Н. Соловьев), могильников и поселений в Даблагоми (Н.А. Бердзенишвили, Б.Н. Куфтин, Н.В. Хоштариа).

Прерванные в годы Великой Отечественной войны археологические исследования возобновились во второй половине 40-х годов (Н.В. Хоштариа) и с 50-х годов ведутся систематически различными учреждениями АН ГССР (Институт истории, археологии и этнографии, Государственный музей Грузии, Абхазский институт языка, литературы и историй, Батумский научно-исследовательский институт), а также Тбилисским государственным университетом и Государственным музеем искусств Грузии в наиболее важных центрах древней Колхиды. За эти годы изучены районы по нижнему течению р. Риони, где предполагается наличие г. Фасиса, район Кобулети — Пичвнари, городище Эшери; значительные по масштабам раскопки проводятся в древнем Питиунте, в Вани — одном из важных центров Колхиды. Изучаются могильники как местного населения, так и греков. Особое внимание уделяется исследованию древнеколхидского очага железной металлургии (подробнее см.: Апакидзе А.М., 1967; 1972; Лордкипанидзе О.Д., 1977а).

Археологические памятники Иберии стали привлекать внимание с середины XIX в. Уже в 1852 г. краевед Д. Мегвинетухуцесишвили провел первые раскопки городища античной эпохи в Уплисцихе. В 60-х и 70-х годах во время земляных работ при перетрассировке и расширении Военно-Грузинской дороги также обнаружили некоторые памятники. В 1867 г. в окрестностях Мцхета на правом берегу р. Куры (где ныне ЗАГЭС) была найдена древнегреческая строительная надпись, относящаяся ко времени императора Веспасиана (Амиранашвили А.И., 1928; Каухчишвили Т.С., 1951; Церетели Г.В., 1960). В 1871 г. в Мцхета начаты раскопки Самтаврского могильника, продолжавшиеся до 1877 г. (Ф. Байерн).

Систематические археологические раскопки в Грузии начались лишь после установления Советской власти. Особенно большое значение имело широкое археологическое изучение (1937 г.) столицы Иберии — Мцхета и его окрестностей под руководством академика И.А. Джавахишвили и С.Н. Джанашиа. В 1936–1940 гг. Отделом охраны памятников культуры и Отделом истории Государственного музея Грузии в юго-восточной Грузии — Триалети были проведены раскопки (М.М. Иващенко, Б.А. Куфтин) в зоне строящегося Алгетского водохранилища, во время которых обнаружен и ряд могильников античной эпохи.

После Великой Отечественной войны археологические исследования памятников Иберии приняли систематический характер. В настоящее время экспедиций Института истории, археологии и этнографии ведут раскопки в Мцхета и его окрестностях (А.М. Апакидзе), городищ Дзалиса, Саркине, Настакиси (А.В. Бохочадзе), Цихиагора (Г.Г. Цкитишвили), поселений и могильников в Арагвском ущелье (Р.М. Рамишвили), могильников Тбилиси и его окрестностей (Р.М. Абрамишвили). Археологические экспедиции Государственного музея ведут раскопки городищ Урбниси (П.П. Закарая, Л.А. Чилашвили), Самадло и Дедоплис Миндори (10. М. Гагошидзе) и могильников в юго-восточной части Грузии (Ц.О. Давлианидзе), а экспедиции Государственного музея искусств Грузии — в Уплисцихе (Д.А. Хахутайшвили) (подробнее см.: Ломтатидзе Г.А., 1955; Гобеджишвили Г.Ф., 1948; Апакидзе А.М., 1972; Лордкипанидзе О.Д., 1977а).

Первые памятники урартской культуры были археологически исследованы в западной части Армянского нагорья на территории современной Турции (К. Леманн Гаупт, Н.Я. Марр, И.А. Орбели). Широкое изучение их на территории Армении началось только в годы Советской власти. Шла работа по сбору, обработке и изданию урартских клинописных надписей различного характера (Г.А. Меликишвили, Н.В. Арутюнян, И.М. Дьяконов). Самые значительные по масштабам раскопки были проведены на городище Кармир-блур, где располагался урартский город Тейшебаини (Б.Б. Пиотровский). Кроме того, исследовались также городища Эребуни (К.Л. Оганесян), Аргиштихинили (А.А. Мартиросян), урартские крепости Цовинар, Аргац, Енокаван и т. д. (С.А. Есаян и др., подробнее см.: Пиотровский Б.Б., 1959; Аракелян Б.Н., Мартиросян А.А., 1967).

Археологическое исследование древнеармянских памятников началось только в советское время. Важную роль сыграли раскопки, проведенные в конце 20-х — начале 30-х годов в Старом Армавире и Валаршапате (С.В. Тер-Аветисян, А. Калантар, Т. Торамян). Систематическое исследование памятников этого времени началось после Великой Отечественной войны. Важнейшим объектом раскопок стали первоначально г. Гарни (Б.Н. Аракелян), позднее Ацавапская крепость (Г.А. Тирацян), Армавир (Б.Н. Аракелян, Г.А. Тирацян), Арташат (Б.Н. Аракелян, Ж.Д. Хачатрян) и ряд других памятников (подробнее см.: Тревер К.В., 1953; Аракелян Б.Н., Мартиросян А.А., 1967; Саркисян Г.Х., 1978).

Археологическое изучение памятников Азербайджана периода, рассматриваемого в данном томе, практически началось только после установления Советской власти. Важную роль сыграли раскопки Ходжалинского курганного поля (И.И. Мещанинов, И.М. Джафарзаде). Были впервые открыты памятники ялойлутепинской культуры (Д.М. Шарифов), которые в дальнейшем исследовались рядом ученых (С.М. Казиев, А.А. Иессен и др.). Тогда же впервые обратили внимание на древние города Кавказской Албании. В 30-е годы проводили изучение античных памятников в Шемахинском, Исмаилинском, Ханларском районах, в Мингечауре и Мильской степи (Я.И. Гуммель, А.К. Алекперов, И.И. Мещанинов и др.). Особенно широкий размах археологические работы приобрели в послевоенные годы. Важнейшую роль сыграла Мингечаурская экспедиция (С.М. Казиев, Г.М. Асланов, Р.М. Ваидов, Г.И. Ионе). Тогда же начались систематические раскопки городов Кавказской Албании (Д.А. Халилов, С.М. Казиев, О.Ш. Исмизаде, И.А. Бабаев) (подробнее см.: Тревер К.В., 1959; Ваидов Р.М., Нариманов И.Г., 1967; Алиев И.Г., Алибекова Э.Б., 1977).

В целом по рассматриваемому в данном томе периоду истории Закавказья накоплен значительный археологический материал, который (в сочетании с данными нарративных источников, эпиграфики и нумизматики) позволяет создать общую картину эволюции материальной и духовной культуры народов этого региона в период перехода от первобытнообщинного к классовому строю, выявить основные особенности производства, системы поселений, искусства, верований жителей древнейших государств, понять характерные черты их социальной структуры и политической организации. Вместе с тем имеется еще ряд дискуссионных и нерешенных вопросов разной степени сложности, которые являются объектом наиболее активных исследований в последние годы. К числу таких относятся, в частности, проблема стадиальной принадлежности древних государств (кроме Урарту) Закавказья, проблема характера греческой колонизации в Восточном Причерноморье, этнические процессы и особенности этногенеза народов Кавказской Албании, проблема существования «Скифского царства» на территории Закавказья.

Проблема стадиальной принадлежности древних обществ Закавказья давно уже обсуждается в науке. Только в отношении Урарту в советской науке не было дискуссий. При значительных расхождениях относительно ряда вопросов социальной структуры этого общества все исследователи соглашались с тем, что оно по своей природе чрезвычайно близко Ассирия я является одним из обычных древневосточных государств (Меликишвили Г.А., 1954; Дьяконов И.М., 1968).

Вопросы же стадиальной принадлежности более поздних (иногда их называют античными) государств Закавказья очень активно и уже давно обсуждаются в литературе (подробнее см.: Новосельцев А.П., 1980, с. 56 и сл.). Не касаясь ранних этапов дискуссий о природе общественного строя Закавказья во второй половине I тысячелетия до н. э. — первых веках новой эры, отметим только, что уже в 30-е годы наметилось основное расхождение позиций исследователей: если С.Т. Еремян и С.Н. Джанашиа считали (соответственно), что в древней Армении и древней Грузии господствовали рабовладельческие отношения, то Я.А. Манандян в общем признавал наличие в Закавказье феодальных отношений. И все же большинство исследователей стояли на позициях признания общества того временя рабовладельческим.

Во второй половине 60-х годов, главным образом благодаря трудам Г.А. Меликишвили, проблема общественного строя древнего Закавказья вновь встала со всей остротой. В настоящее время существуют следующие основные точки зрения по этому вопросу: 1) признается господство рабовладельческих отношений в регионе; 2) говорится об очень значительной специфике рабовладельческих отношений, о резком отличии их от «классического» рабства; 3) считается, что в Закавказье в процессе формирования классовых отношений возникла «архаическая» формация, которая медленно эволюционировала, превращаясь в феодальную.

Проблема характера греческой колонизации в Восточном Причерноморье также имеет значительную историографию (см.: Проблемы греческой колонизации Северного и Восточного Причерноморья. Тбилиси, 1979). Укажем следующие основные точки зрения: 1) греческая колонизация в Восточном Причерноморье практически ничем не отличалась от греческой колонизации в Северном и Западном Причерноморье; она сопровождалась созданием типичных греческих полисов, обладающих обычными полисными институтами, хорой и т. д.; 2) греческая колонизация не затронула Восточное Причерноморье И не оказала сколько-нибудь серьезного воздействия на этот регион; 3) колонизация в Колхиде отличалась особой спецификой: греческие поселения, расположенные здесь, не имели полисной структуры, хоры, а были торговыми поселениями-факториями. С этой общей проблемой связано то или иное решение более частных вопросов, например о характере денежного обращения в Восточном Причерноморье и т. п.

В последние годы активно обсуждался и характер этнических процессов, протекавших на территории современного Азербайджана в древности. Наиболее спорным здесь является вопрос о проникновении тюркоязычных народов. С точки зрения некоторых исследователей, вопреки принятому мнению основная часть населения древнего Азербайджана (т. е. Кавказской Албании) была тюркоязычной (состояние проблемы см.: Алиев И.Г., Алибекова Э.Б., 1977, с. 117).

Дискуссионным является также вопрос о существовании в VII в. до н. э. на территории Закавказья Скифского царства. Здесь можно назвать две основные точки зрения: 1) сколько-нибудь значительного проникновения скифо-сакских племен на территорию Закавказья не наблюдалось, они здесь не оседали на длительное время и не оказали серьезного влияния на материальную и духовную культуру местных народов; 2) на территории Закавказья осело значительное число кочевых скифо-сакских племен, здесь существовало Скифское царство, скифский элемент был достаточно активен в закавказском регионе по крайней мере в VII–V вв. до н. э. (о состоянии вопроса см.: Алиев И., 1979).

Можно назвать и другие дискуссионные проблемы в освещении древней истории и археологии Закавказья. Все они, насколько это возможно для изданий подобного рода, будут упомянуты далее.

Кроме того, необходимо отметить и некоторые «белые пятна» (что отчасти объясняет и существование тех дискуссионных проблем, о которых мы говорили выше): практически полная неисследованность сельских поселений Урарту; отсутствие сколько-нибудь значительных археологических материалов из приморских (греческих и местных) поселений па территории Колхиды; недостаточная изученность сельских поселений Колхиды и Армении; ограниченность материалов из городов Кавказской Албании (особенно по проблемам городского ремесла, жилой застройки и т. п.).

Закавказье в раннем железном веке

Глава первая

Западное Закавказье

Колхида.

(О.Д. Лордкипанидзе).

Колхидой греко-римские авторы называли нынешнюю западную Грузию (включая Аджарскую и Абхазскую АССР). На юге ее граница проходила по р. Чорох (древний Абсар), на севере — примерно у современной Пицунды (древний Питиунт), на востоке — в районе Сурамского хребта, соединяющего Большой и Малый Кавказ. Название «Колхида» происходит от этникона «Колхи», т. е. западнокартвельского (западногрузинского) народа мегрелочанской языковой группы. Этот народ заселял в древности Рионскую низменность и юго-восточное Причерноморье. В состав населения Колхиды входили также древнегрузинские племена сванов, занимавших южные склоны Большого Кавказа, и древнеабхазские племена, обитавшие в северо-западной Колхиде. С эллинистического времени в восточных областях Колхиды начинается расселение картов — племен восточногрузинской языковой группы (Меликишвили Г.А., 1959, с. 62–93; Микеладзе Т.К., 1974, с. 9–75).

Как уже отмечалось выше, в истории Колхиды выделяется несколько периодов, самый ранний из которых охватывает время с VII в. до н. э. до первой половины IV в. до н. э. (включительно). Именно этот период является объектом рассмотрения в данной главе (рис. 1).

Рис. 1. Памятники Колхиды. Карту составил Г.Г. Цкитишвили.

а — поселение.

1 — Пицунда; 2 — Бамборская долина; 3 — Адзлагара; 4 — Гудаута; 5 — Куланурхви; 6 — Новый Афон; 7 — Эшера; 8 — Гвандри; 9 — Сухуми; 10 — Гульрипш; 11 — Атара; 12 — Очамчира; 13 — Кариети; 14 — Симагре; 15 — Квемо Челадиди; 16 — Пичвнари; 17 — Кобулети; 18 — Гонио; 19 — Гурианта; 20 — Батуми; 21 — Вашнари; 22 — Букисцихе; 23 — Диди Вани; 24 — Нокалакеви; 25 — Сагвичио; 26 — Лехаинурао; 27 — Носири; 28 — Дапнари; 29 — Даблагоми; 30 — Мтисдзири; 31 — Парцханаканеви; 32 — Маглаки; 33 — Месхети; 34 — Квишири; 35 — Кутаиси; 36 — Гелати; 37 — Вани; 38 — Саканчиа; 39 — Чхороцку; 40 — Сепиети; 41 — Уреки; 42 — Чхари; 43 — Терджола; 44 — Сазано; 45 — Шорапани; 46 — Дзеври; 47 — Клдеети; 48 — Илети; 49 — Бори; 50 — Дими; 51 — Саргвеши; 52 — Варцихе; 53 — Харагаули; 54 — Чибати; 55 — Чиатура; 56 — Сачхере; 57 — Саирхе; 58 — Горадзири; 59 — Бандза; 60 — Григолети; 61 — Цихисдзири; 62 — Зугдиди; 63 — Анаклиа; 64 — Тагилони; 65 — Гудава; 66 — Лиа; 67 — Цагери; 68 — Чубери; 69 — Хаиши; 70 — Брили; 71 — Шошети; 72 — Квашхиети; 73 — Ачандара; 74 — Ст. Гагра; 75 — Цебелда; 76 — Гали; 77 — Келасури; 78 — Лата; 79 — Гантиади; 80 — Отхара; 81 — Анухва; 82 — Мачара 2.

Источники. Исторические источники по истории Колхиды чрезвычайно ограничены. Видимо, древнейшие упоминания колхов и Колхиды содержатся в ассирийских и урартских надписях, говорящих о государственном (или племенном) объединении «Кулха» или «Колха». Они относятся к IX–VIII вв. до н. э. (Меликишвили Г.А., 1959; 1962; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 9–10; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 13). Основную информацию сообщают греческие и латинские авторы. Возможно, что древнейшие сведения о Восточном Причерноморье содержатся в «Илиаде» (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 14). В более позднее время Колхиду, отдельные города и племена ее упоминают (с различной степенью информативности) многие античные авторы: Гекатей Милетский, Геродот, Псевдо-Гиппократ, Псевдо-Скилак, Помпоний Мела, Плиний Старший, Арриан, Клавдий Птолемей и др. (см. Инадзе М.П., 1968, с. 39–96; Каухчишвили Т.С., 1957; 1960; 1963; 1965а; 1965б; 1967а; 1969; 1977; 1979; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 14–21; Ломоури Н.Ю., 1963; Микеладзе Т.К., 1967, с. 33–38). Сложность исследования сведений этих авторов определяется краткостью, иногда фрагментарностью сообщений, неясностью во многих случаях характера традиции и тем самым реальной даты того или иного явления, зафиксированного в текстах. Особой, чрезвычайно сложной проблемой является использование поэмы Аполлония Родосского «Аргонавтика» как источника по истории ранней Колхиды. Очень трудно решить — к какому периоду относятся сведения, содержащиеся в поэме: к легендарному походу аргонавтов (относимого греческой традицией ко времени за одно поколение до троянской войны), жизни Аполлония Родосского (III в. до н. э.) или к какому-либо периоду между этими крайними точками (см.: Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 25 сл.).

Эпиграфические источники еще более скудны. К рассматриваемому времени относится только одна надпись — исполненная на серебряной чаше, некогда принадлежавшей святилищу Аполлона в Фасисе, датируемая (на основе палеографических данных) концом V или началом IV в. до н. э. (Думберг К.Е., 1901). Важным источником могут служить нумизматические данные (см. ниже), а также археологические материалы.

Поселения. Поселения Колхиды исследованы еще крайне недостаточно. Это касается как греческих населенных пунктов, так и местных — колхских. Античные источники упоминают здесь три греческих поселения: Фасис, Диоскурию и Гиэнос (подробнее см.: Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 111 сл.). Однако археологические раскопки, проведенные в предполагаемых местах расположения этих городов (Гиэнос — в районе г. Очамчира, см.: Качарава Д.Д., 1971; 1977; Инадзе М.П., 1975; с. 58–59; Диоскурия — в районе Сухумской бухты, см.: Трапш М.М., 1969, с. 212; Фасис — к востоку от г. Поти, у древнего русла р. Риони, см.: Бердзенишвили М.Д., 1942; Микеладзе Т.К., 1978, с. 5–20), не дали пока сколько-нибудь значительных материалов, позволяющих судить о планировке, характере застройки, экономике описываемых поселений (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 120 сл.)

Колхские поселения засвидетельствованы во многих районах Колхиды. Ряд их открыт в юго-западной Колхиде — в бассейне р. Чорох и окрестностях Батуми: крупное поселение в окрестностях Батуми у устья р. Коронисцкали, рядом с которым находятся несколько мелких (Махвилаури, Джош и др.) (Инаишвили А., 1966, с. 69–72; Кахидзе А.Ю., 1971, с. 18; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 121). Крупные колхские поселения зафиксированы также в Цихисдзири (Кахидзе А.Ю., 1971, с. 12) и на территории с. Чакви (Рамишвили А.Т., 1964). Считается, что в первой половине I тысячелетия до н. э. была полностью заселена Кобулетская низменность. В VI в. до н. э. на территории Кобулети-Пичвнари формируется крупное колхское поселение (Кахидзе А.Ю., 1971, с. 34, 144; Инадзе М.П., 1968, с. 145; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 33; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 121–122). Остатки этого городища занимают площадь примерно 30 га. По мнению исследователей, с середины VI в. до н. э. здесь появляется обособленный греческий квартал. Следы поселений выявлены в нижнем течении р. Супса (Джапаридзе О.М., 1950, с. 109 сл.; Хоштариа Н.В., 1955). Многочисленные поселения обнаружены по нижнему течению р. Риони, особенно в междуречье Риони и Пичори (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 127 сл.). Среди них наиболее крупными являются Наохваму и Зурга. Ряд поселений известен и севернее Риони (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 130).

Раскопки Очамчирского поселения показали, что оно располагалось на трех искусственных холмах и примыкающей к ним равнине (Качарава Д.Д., 1971, с. 773–776). Значительное число поселений фиксируется в районе Сухумской бухты (Гумистский мыс, пос. Красный маяк, Эшера, Лечкои, Гуадиху, Сухумская гора и т. д. — Микеладзе Т.К., 1977; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 43 сл.; Шамба Г.К., 1977; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 135; Воронов Ю.Н., 1972) и далее на север около Гудауты и на территории Пицунды (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 144).

Поселения, как можно предполагать, не имели упорядоченной планировки и их границы археологически фиксируются достаточно плохо. Как правило, они располагались на возвышенностях или искусственных холмах, окруженных одним или двумя рвами. Строительные остатки выявляются с большим трудом, что, видимо, связано с основным строительным материалом — деревом.

Несколько лучше известны благодаря раскопкам в Вани поселения внутренней Колхиды (Вани, I–V, 1972–1980). Вани считается центром одной из административных единиц Колхиды — Скелтухии. Ядром ее являлся треугольный в плане холм, окруженный с двух сторон глубокими оврагами (благодаря чему здесь не нужны были укрепления), соединенными, возможно, искусственным рвом. На верхней террасе холма находились деревянное святилище и высеченные в скальном грунте ритуальные каналы. Видимо, жилища знати располагались на террасах, рядом с каждой усадьбой находился могильник. Жилища рядового населения фиксируются на прилежащей к холму территории. В 10 км к северу от Вани в с. Мтисдзири на высоком холме открыты оборонительные сооружения (башни) V–IV вв. до н. э. (Гамкрелидзе Г.А., 1977). Видимо, это укрепление охраняло подступы к городу. Сельское поселение Колхиды может быть представлено на основе раскопок Дапнарского поселения, находящегося в округе г. Вани (Кигурадзе Н.Ш., Лордкипанидзе Г.А., 1977). Можно полагать, что отдельные жилища были разбросаны на склонах искусственных и естественных террас на некотором расстоянии друг от друга. Вполне вероятно, что вокруг них были приусадебные участки и виноградники.

Фортификация. Фортификация ранней Колхиды исследована (в связи с общей недостаточной изученностью поселений) чрезвычайно слабо. Можно полагать, что мелкие сельские поселения с характерной для них усадебной системой расселения не были укреплены. Ранняя фортификация Вани не сохранилась, так как она, видимо, была полностью уничтожена при строительстве стены эллинистического времени. Укрепления V–IV вв. до н. э. зафиксированы в с. Мтисдзири, служившем форпостом г. Вани (Гамкрелидзе Г.А., 1977). Здесь обнаружены прямоугольные постройки-башни. Сохранилась их цокольная часть, выполненная в смешанной технике: фасад выполнен из каменных плит, уложенных в высеченные в скале «гнезда», а внутренняя часть — из деревянных бревен. Пространство между ними заполнено глиной и камнями, помещенными между деревянными перегородками. Общая толщина стен — до 3 м. Можно также предполагать, что важной частью всех фортификационных систем были рвы. Они засвидетельствованы в Вани, на Эшерском городище и в других местах.

Застройка. Строительная техника (табл. I). Характер застройки населенных пунктов Колхиды также известен недостаточно.

Колхидский жилой дом описан Витрувием: «У колхов на Понте благодаря обилию лесов кладут лежмя на землю цельные деревья справа и слева на таком расстоянии друг от друга, какое допускает длина деревьев, а на концы их помещают другие, поперечные, замыкающие внутреннее пространство жилища. Затем скрепляют по четырем сторонам углы положенными друг на друга бревнами и таким образом выводят бревенчатые стены по отвесу к нижним бревнам, они возводят кверху башни, а промежутки, оставшиеся из-за толщины леса, затыкают щепками и глиной. Так же они делают и крыши; обрубая концы поперечных балок, они перекрещивают их, постепенно суживая, и таким образом с четырех сторон выводят их кверху в виде пирамид, покрывая их листвой и глиной, и варварским способом строят на башнях шатровые крыши» (Витрувий, II, гл. 1, § 4, 6).

Большинство исследователей сходятся в том, что Витрувий описал древнейший тип колхидского жилища — башенный дом с центричным ступенчатым-венцеобразным перекрытием. Это почти квадратное в плане жилище с бревенчатыми стенами, постепенно суживающимся конусообразным перекрытием-крышей (в котором, возможно, было устроено свето-дымовое отверстие) (Сумбадзе Л.З., 1960; Чиковани Т.А., 1967; Джандиери М.И., Лежава Г.И., 1976, с. 52–54). Сведения Витрувия подтверждаются археологическими находками остатков деревянных строений, в частности бревенчатых конструкций и других отдельных деталей (Лежава Г.И., 1979, с. 17–18).

Деревянные жилища были открыты на поселении Симагре. Дома строились следующим образом: на почву клали плетень из веток (местами настил из досок), который покрывали водонепроницаемой черной с органическими примесями земляной обмазкой. Тщательно утрамбовав полученную площадку, на ней воздвигали срубы домов, а сами площадки служили полами. Дома, насколько можно судить, квадратные в плане (5,60×5,60 м). По углам они имели специальные бревенчатые узлы, которые служили им основанием, несли на себе тяжесть сооружения и препятствовали оседанию их (Микеладзе Т.К., 1977; 1978). Аналогичные сооружения засвидетельствованы и в других (в том числе горных) районах Колхиды (Сахарова Л.С., 1976а, б). На поселении Симагре были обнаружены также и более крупные жилища (площадью до 100 кв. м), состоящие из трех помещений — главной квадратной в плане комнаты и прямоугольного строения, примыкавшего к ней с запада и разделенного на две части (Микеладзе Т.К., 1977, с. 15). Известны также деревянные прямоугольные в плане (6×12 м) дома, где основным строительным материалом были доски (Микеладзе Т.К., 1977, с. 21), в ряде мест зафиксированы мазанки, в которых основу стен составлял плетень, обмазанный глиной (Кигурадзе Н.Ш., Лордкипанидзе Г.А., 1977, с. 57).

Общественные сооружения также почти еще не изучены. Деревянное святилище V в. до н. э. выявлено в Вани. Оно представляет собой открытый с восточной стороны дворик, пристроенный к длинному коридору шириной до 2 м. Северная стена, возведенная из деревянных балок, через каждые 2 м имеет поперечные деревянные перегородки, пространство между которыми заполнено глиной, насыпанной на булыжнике. В западной части сооружения на площади 20 м выявлены расположенные в два ряда прямоугольные углубления — высеченные в скалистом грунте «гнезда», в которых были уложены деревянные бревна, служившие опорой для возведения поперечной стены. Вся площадь между «гнездами» покрыта сильно обгоревшими обломками глиняной обмазки, на которых отчетливо сохранились отпечатки деревянных прутьев и досок. Можно думать, что дворик служил для совершения ритуальных церемоний, а крытый коридор, вероятно, для приношений (при раскопках найдены многочисленные обломки колхидской и привозной греческой керамики) (Вани, IV, 1979, с. 30–35).

Хозяйство. Орудия труда (табл. II). Одной из ведущих отраслей экономики Колхиды, несомненно, было земледелие, развитию которого способствовала плодородность колхидской земли, обусловленная субтропическим климатом, а также множеством горных рек и ручьев (Гегешидзе М.К., 1961, с. 101–112). Уже древнейшая эпическая традиция, сохранившаяся в сказаниях о походе аргонавтов, рисует Колхиду развитой земледельческой страной (Микеладзе Т.К., 1974, с. 157). Действительно, высокий уровень развития земледелия в античную эпоху (в чем, несомненно, важную роль сыграло также и техническое наследие предыдущей эпохи) подтверждается и открытиями множества предметов сельскохозяйственного назначения по всей Колхиде. Особенно примечательны в этом отношении находки на могильнике VII–VI вв. до н. э. в с. Нигвизиани железных лемехов, нескольких десятков мотыг и других сельскохозяйственных орудий, подтвердившие мнение о развитии в Колхиде, по крайней мере уже с начала I тысячелетия до н. э., плужно-мотыжного земледелия (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 91–99; Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 70–73).

При раскопках колхских поселений начала и середины I тысячелетия до н. э. весьма часты находки зерен пшеницы, проса и т. д., а также пифосов для хранения зерна (со специальными отверстиями у днища, а также на плечиках). В частности, просо было найдено при раскопках Диха-Гудзуба 2 — поселения конца VI в. до н. э. (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 92).

Археологические материалы (железные орудия для обрезки виноградной лозы, разнообразные керамические сосуды для вина, виноградные косточки) указывают на интенсивное развитие виноградарства и виноделия (Бохочадзе А.В., 1963; Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 97). Видимо, было развито и садоводство (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 98).

Животноводство являлось также одной из важных отраслей экономики Колхиды (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 99 и сл.). Зоной его преимущественного развития были горные районы.

Новейшие археологические материалы дали материал для изучения ремесленного производства Колхиды VI–IV вв. до н. э. (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 100 и сл.; 1979, с. 74 и сл.). Наиболее важное значение имели металлургия железа и обработка металла вообще. Здесь имелись все условия для интенсивного развития этого вида производства: а) наличие богатых железорудных месторождений в различных областях страны, б) обилие лесов, обеспечивавших производство топлива, и наконец, в) многовековые традиции металлодобычи и металлообработки. По археологическим данным, уже с начала I тысячелетия до н. э. производство железа в Колхиде носило массовый характер, хотя железоплавильные печи той эпохи в отличие от более ранних (Хахутайшвили Д.А., 1977а, б) почти не изучены. Археологические раскопки на Дапнарском селище выявили остатки круглой наземной железоплавильной печи V–IV вв. до н. э., построенной из крупных блоков прессованной глины. Кроме того, здесь обнаружены сопла, шлак и губчатая крица (состав железа в ней достигает 63,2 %). Реконструировать дапнарскую печь не удается, но по своему типу она, видимо, отличается от более ранних горнов и близка греческим (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 101). Считается, что источником руды служили залежи магнетитового песка. Это подтверждается и литературными свидетельствами, в частности сочинением Псевдо-Аристотеля «О чудесных слухах» (см.: Гзелишвили И.А., 1964; Хахутайшвили Д.А., 1973, 1977а, б). В могильнике Нигвизиани найдена половинка литейной формы для отливки колхидского топора (Микеладзе Т.К., Барамидзе М.Б., 1977, с. 35). Можно полагать, что уже по крайней мере с VI–V вв. до н. э. обработка железа в Колхиде производилась и в местностях, расположенных вдали от железогенных районов (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 81).

О широких масштабах производства железа красноречиво свидетельствуют многочисленные находки в погребениях и культурных слоях самых разнообразных предметов хозяйственного, боевого, ритуально-культового и других назначений: лемехи или лемехообразные орудия, мотыги, топоры, ножи и серпы, мечи, кинжалы и клинки, наконечники копии и стрел, гвозди, предметы конской упряжи и др. Весьма важно при этом отметить, что железные изделия VI–IV вв. до н. э. в типологическом отношении во многих случаях повторяют формы, созданные в Колхиде еще в эпоху бронзы.

В описываемое время здесь продолжалась и обработка бронзы, хотя она уже не имела столь важного хозяйственного значения, как производство железа. Бронза в этот период применялась главным образом для изготовления украшений (браслеты, гривны, фибулы, перстни и др.), культурных и ритуальных предметов, среди которых есть замечательные образцы художественного ремесла. Особо следует упомянуть об изготовлении больших котлов-ситул, центр производства которых находился в северных, горных, областях Колхиды, в частности в Рача-Лечхуми, издревле славившейся своей металлообработкой (Сахарова Л.С., 1965; 1976а, с. 32–34, 49–50). Видимо, развита была и обработка серебра, особенно серебряных пиал (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 84). Нет сомнений в высоком уровне керамического производства (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 74–79; Гиголашвили Е.Г., Качарава Д.Д., 1977; Вани, V, 1980), хотя ни одной керамической обжигательной печи еще не найдено (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 76).

Большого развития достигло и ювелирное дело, особенно златокузнечества, наиболее яркие памятники которого открыты в Вани — одном из самых значительных центров древней Колхиды.

Золотые изделия, найденные в Вани и в других местах Колхиды, весьма многочисленны и довольно разнообразны: а) диадемы, крученый ободок которых увенчан ромбовидными пластинками, украшенными чеканным изображением борьбы зверей; б) серьги и височные украшения самых разнообразных форм (с «лучами», ажурными или полыми сферическими подвесками, а также «калачеобразные» и в виде всадников), всегда обильно украшенные зернью в виде пирамид и треугольников и, как правило, миниатюрной розеткой на кольце (характерная особенность украшения колхидских золотых и серебряных серег); в) многочисленные золотые ожерелья, составленные из фигурок птиц, теленка, баранов, черепах и т. д., а также геральдические изображения орлов; г) золотые и серебряные браслеты, увенчанные скульптурными головками львов, теленка, барана, тура, кабана.

В целом, золотые и серебряные украшения V–IV вв. до н. э. характеризуются строгим художественно-стилистическим и техническим единством. На их местное, колхидское, происхождение указывает оригинальность художественных форм, которые большей частью типичны для Колхиды и, как правило, не известны за пределами Грузии (диадемы, серьги и височные кольца с «лучами» или сферическими подвесками и др.). Следовательно, можно с уверенностью констатировать наличие в Колхиде V–IV вв. до н. э. (возможно, в первую очередь в Вани) высокохудожественной школы златокузнечества, уверенно применявшей сложнейшие технические приемы ковки, чекана и тиснения, литья, накладывания зерни, филиграни (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 84–100; Чкониа А.М., 1977).

К высокоразвитым отраслям ремесленного производства необходимо отнести и ткачество (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 103).

Торговля в Колхиде должна быть рассмотрена в двух аспектах — международная и внутриколхидская. Можно думать, что уже в это время сложилась система экономических связей, охватывавшая всю Колхиду. Об этом можно судить по керамике, производившейся для массового потребления: ее характеризуют некоторая стандартизация форм и широкое распространение однотипных сосудов по всей Колхиде. Особо следует отметить распространение этой керамики в горных районах Колхиды — в верховьях р. Риони (на территории Рача-Лечхуми), где никогда не было своего гончарного ремесла и, следовательно, керамика проникала сюда из производственных центров, расположенных по среднему течению р. Риони (Фасис). Через Ингурское ущелье керамические изделия с места изготовления доставлялись и в самую высокогорную область Колхиды — в Сванети. Все это как нельзя лучше иллюстрирует товарный характер керамического ремесла Колхиды в VI–IV вв. до н. э., имевшего важнейшее значение для развития внутриколхидских экономических связей. О том же говорят изделия других ремесел, например бронзовых котлов. Находки бронзовых котлов в самых различных областях Колхиды (главным образом в погребениях V в. до н. э. Кобулети-Пичвнари, Сухуми, Брили, Итхвиси, Вани) указывают не только на интенсивную производственную деятельность горных областей, но и на их активное участие в общеколхидских экономических связях. На массового потребителя были рассчитаны дешевые украшения из бронзы, железа, реже — серебра. В IV в. до н. э. их производство становится массовым (Лордкипанидзе Г.А., 1978, с. 102).

В настоящее время все больше укрепляется точка зрения, согласно которой греческие поселения в Колхиде представляли собой торговые поселения, во всяком случае торговая функция являлась определяющим фактором их экономики (состояние вопроса см.: Проблемы…, с. 369–407).

Греческие поселения в Колхиде были основаны главным образом с целью получения металла (железо, золото). По сообщению античных авторов, из Колхиды греки вывозили также корабельный и строевой лес, воск, мед и смолу, различную дичь (фазан) (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 149–153).

На раннем этапе торгово-экономических связей греческого мира с Колхидой отчетливо выступает активная роль восточногреческих торгово-ремесленных центров. В археологических материалах из раскопок прибрежных поселений Колхиды (Батуми и его окрестности, Кобулети-Пичвнари, окрестности Поти, Эшера) зафиксированы следующие группы восточногреческой керамики: «полосатая ионийская керамика», «родосско-ионийская» и стиля «фикеллюр». Единичные их находки известны и во внутренних районах. Греческая керамическая тара представлена главным образом амфорами конца VI в. до н. э. (хиосские «пухлогорлые», лесбосские и его круга, со стаканообразными доньями и др.). Амфоры этого периода еще не известны во внутренних районах. К импортным изделиям из восточногреческих центров конца VI — начала V в. до н. э. относятся и золотые перстни-печати, найденные в Вани (Лордкипанидзе М.Н., 1975а, б).

Заметим, что во второй половине VI в. до н. э. в Колхиду завозились те же предметы из тех же производственных центров, что и в остальные области Понта Евксинского. Поэтому ионийский импорт в Колхиде следует рассматривать как частицу общей (понтийской) системы экономических связей восточногреческих центров с Причерноморьем. Ведущая роль в этих связях, как известно, отводилась Милету, поддерживавшему тесные связи со своими понтийскими колониями. Значительную роль играли Хиос, а также Самос. С середины VI в. до н. э. начинается проникновение в Колхиду и аттического импорта. Однако имеющиеся в настоящее время археологические материалы еще не дают основания предполагать сколько-нибудь значительные (особенно по сравнению с Северным Причерноморьем) экономические связи Афин с Колхидой в VI в. до н. э., хотя за последние годы участились находки аттической чернофигурной и чернолаковой керамики последней четверти VI в. до н. э. в приморской полосе (Пичвнари, Симагре, Эшера), а один случай (обломок чернофигурного килика) зафиксирован и в восточной Грузии (поселение Ховлэ). Распространению аттического импорта в этот период, вероятно, способствовало установление политического влияния Афин в Геллеспонте.

После некоторого ослабления торговых связей в начале V в. до н. э. (в связи с греко-персидскими войнами) с 70-х годов V в. до н. э. начался новый подъем торговли греческого мира с Колхидой, продолжавшийся до последней четверти IV в. до н. э. уже под полной гегемонией Афин. К этому времени в археологических материалах можно усмотреть появление в Колхиде организованных аттических торговых поселений типа эмпория. Такое поселение существовало в Кобулети-Пичвнари, о чем свидетельствует довольно обширный могильник, отражающий этническую структуру городища. Большинство погребений принадлежит местному населению. На могильнике открыт и участок с типично греческим образом захоронений. В отдельных погребальных комплексах встречаются хиосские и фасосские амфоры. Особенно многочисленна и разнообразна находимая в этих погребениях греческая керамика, в подавляющем своем большинстве аттическая (Кахидзе А.Ю., 1975). Обособленный, греческий участок могильника Кобулети-Пичвнари возник не ранее середины V в. до н. э. и прекратил существование в конце IV в. до н. э., т. е. функционировал именно в тот период, когда Афины занимали доминирующее положение в торговле с Колхидой.

К началу активизации афинской торговли (последовавшей сразу же после победоносного окончания греко-персидских войн), т. е. ко второй четверти V в. до н. э., относятся находки в Вани в богатом погребении знатной колхидянки первоклассных образцов аттической художественной торевтики: бронзовых патер с антропоморфной ручкой и ойнохои, серебряного арибалла с гравированным фризом (шествие сфинксов, в изображении которых прослеживается влияние греческих вазописцев краснофигурной техники — Сотада и Пистоксена) и др.

Аттическая поздняя чернофигурная (килики группы Каймона), а также краснофигурная и главным образом чернолаковая керамика (килики, скифосы, канфары, аски, сетчатые лекифы, рыбные блюда, солонки и др.) в V–IV вв. до н. э. распространяются в Колхиде почти повсеместно. Наряду с аттическими керамическими изделиями в Колхиду поступают и греческие высокосортные вина, а возможно, и оливковое масло, о чем свидетельствуют находки амфор (в том числе и во внутренних областях). В V–IV вв. до н. э., как и в других припонтийских областях, в Колхиде распространились амфоры преимущественно тех средиземноморских центров, которые входили в состав первого Афинского морского союза. Особенно часто встречаются амфоры Хиоса («пухлогорлые» второй половины V в. и более поздние с так называемыми колпачковыми ножками) и Фасоса или его круга. Возможно, что с афино-понтийской торговлей связано распространение в Колхиде некоторых египетских (в том числе уникальной полихромной нагрудной бляхи, подвешенной на цепочке к золотой же фибуле) и сирийских (полихромные бусы) изделий, а также стеклянных бальзамариев (так называемых финикийских), встречающихся, как правило, в комплексах вместе с аттической керамикой (Лордкипанидзе О.Д., 1979, с. 154–179).

Включение Колхиды в орбиту высокоразвитой греческой международной торговли, несомненно, усложняло экономическую структуру колхидского общества, в первую очередь — структуру внутриколхидской торговли. Наиболее ярким ее проявлением следует считать возникновение денежного обращения: с последней четверти VI и в течение V–IV вв. до н. э. по всей Колхиде широко обращаются серебряные монеты (так называемые колхидки) разных номиналов.

В литературе (Капанадзе Д.Г., 1955а; Дундуа Г.Ф., 1970) описаны следующие типы и номиналы колхидок, чеканившихся в VI–IV вв. до н. э.:

1. Тетрадрахмы, на аверсе которых дано изображение львиной головы с раскрытой пастью, а на реверсе — в углубленном квадрате — протомы скачущего вправо крылатого коня. В настоящее время известны только три такие монеты (весом 10, 13, 23 г), но все они беспаспортны. Большое сходство с остальными колхидками дает основание специалистам причислить их к нумизматическим памятникам Колхиды и датировать VI в. до н. э.;

2. Дидрахмы трех типов (их вес колеблется в пределах 8-10 г): а) на аверсе — изображение лежащего льва с повернутой назад головой и раскрытой пастью, а на реверсе — в прямоугольном углублении — коленопреклоненной обнаженной человеческой фигуры (с женским бюстом и бычьей головой). Датируются они последней четвертью VI в. до н. э.; б) на аверсе изображена человеческая голова вправо, включенная в линейный ободок, а на реверсе — в прямоугольные углубления, — такие же, но меньшего размера, две человеческие головы, обращенные лицом друг к другу. Датируются эти монеты V в. до н. э.; в) аналогичная вышеописанной, однако на реверсе вместо человеческих голов изображены головы быков;

3. Колхидская драхма, вес 5,52 г. На аверсе — львиный скальп, а на реверсе — голова быка вправо во вдавленном квадрате. Датируется V в. до н. э. Кроме крупных номиналов, уже в V в. появляются более мелкие номиналы колхидок;

4. Полудрахмы или триоболы, которые пока что представлены лишь двумя разновидностями: а) на аверсе — львиная голова с раскрытой пастью (в профиле), а на реверсе — протома львицы во вдавленном квадрате. Вес 2,21-2,60 г; б) на аверсе изображена человеческая голова вправо, включенная в точечный или линейный ободок, на реверсе — голова быка вправо в линейном ободке. Вес в среднем 2 г. Датируется в основном V–IV вв. до н. э. Это наиболее многочисленная и распространенная группа колхидок, количество которых исчисляется тысячами.