Заоблачность. Легенда о долине Вельдогенериуса

– Не грусти, всему свое время, – ответил Шеду и взял руку Нимбуса в свою лапу. В ту же секунду его наполнило странным теплом, и Шеду с интересом посмотрел Нимбусу в глаза. – Нимбус, ты не должен расстраиваться, я уверен, что в тебе скрыта очень большая сила и когда-нибудь она откроется всему миру.

– Я не уверен в этом, – с грустью ответил Нимбус и с мольбой посмотрел в глаза Шеду. – Я всегда мечтал подняться в небо, как другие на своих Хранителях. Не могли бы вы показать мне мир с высоты полета? – взгляд Нимбуса был умоляющим, и Шеду улыбнулся ему теплой улыбкой.

– Я с удовольствием стану Хранителем твоего дара, Нимбус, когда придет твое время, и не важно, что я Хранитель магических даров королевской семьи, а ты всего лишь простой мальчишка! – ответил Шеду и жестом пригласил Нимбуса сесть ему на спину. Нимбус не мог поверить в свое счастье, лицо его озарила такая улыбка, что Шеду залюбовался этим открытым взглядом больших нежно-голубых глаз. Мальчик с легкостью запрыгнул на спину Хранителя, и они, оторвавшись от земли, поднялись высоко в небо. Они долго кружили над лесами и полями Заоблачности, рассекая облака, и Нимбус, прижавшись к шее Шеду, не мог оторвать взгляда от открывшейся ему прекрасной картины. Они поднимались все выше и выше, и уже жар, исходящий от Солнца, стал припекать им головы.

На этом месте своего удивительного сна Шеду проснулся. Он увидел, что Солнце стоит в зените и его теплый луч падает ему прямо на голову. Он вздохнул, пытаясь уцепиться за расплывающиеся в его сознании картины из сна, и улыбнулся Солнцу.

– Мне приснился хороший сон, Пенат! – сказал он и повернулся к Пенату, но того не оказалось рядом. Шеду огляделся и понял, что пока он спал, лес опустел. Вокруг не было видно ни одной живой души. Чудовища куда-то исчезли. Не успел он заволноваться этому обстоятельству, как большая тень накрыла дерево. Это был Пенат, и лицо его сияло от счастья.

– Пока ты спал, Шеду, я немного осмотрелся, и, ты знаешь, не напрасно! Во-первых, все варканы, а вернее чудовища, куда-то исчезли, а во-вторых, мы с тобой провели ночь совсем недалеко от хижины Мага Нираса, – Пенат опустился на ветку рядом с Шеду.

– Нужно скорее найти его и рассказать обо всем, что с нами случилось! – заволновался Шеду и уже собирался вспорхнуть с ветки, но Пенат остановил его.

– Не спеши, я был рядом с хижиной, она заперта. Я пытался посмотреть в окно, но оно стало темным и непрозрачным. И что самое странное, озеро! Оно теперь не покрыто льдом, как раньше. Я покружил над его устрашающей черной поверхностью, и, знаешь, из его глубины веет странным пронизывающим холодом. Даже раньше, когда лед сковывал его, возле него было гораздо теплее.

– Все это выглядит очень странно, Пенат! – настроение Шеду заметно испортилось. – Что же мы теперь будем делать?

– Думаю, нам нужно отправиться во дворец и скорее рассказать обо всем Армариусу и Логофету. Вместе мы обязательно придумаем, что нам делать дальше, – ответил Пенат. – Надеюсь, что Маг Нирас знает, что происходит в Заоблачности, и не допустит ничего плохого! – добавил он и спорхнул с ветки, Шеду последовал за ним. Через минуту их уже не было видно, только листья дерева, потревоженные потоками воздуха, продолжали подрагивать.

⁂

Шеду и Пенат летели молча, погруженные каждый в свои мысли. Южнее показалось старинное здание Академии Магии и Волшебства, но сегодня Шеду даже не остановил свой взгляд на красивых башенках Академии. Быстро миновав непривычно опустевший лес, Шеду и Пенат взяли чуть южнее. Еще издали, когда сверкающий в лучах Солнца королевский дворец открылся их взглядам, Шеду охватило странное предчувствие беды. Его сердце судорожно сжалось, и ему даже показалось, что оно совсем перестало биться.

– Я чувствую беду! – сказал он дрогнувшим голосом.

– Пока мы не доберемся до дворца, мы ни о чем не узнаем! – ответил Пенат и быстрей замахал крыльями. Спикировав над куполами парковых беседок, они молча приблизились ко дворцу. Ничего не изменилось со вчерашнего вечера, и Шеду даже вздохнул с облегчением, подумав, что все еще спят, но странная, давящая тишина заставила его и Пената испытать более сильное волнение. Обычно ранним утром во дворце уже кипела жизнь. Повара нет-нет да и зазвенят посудой, сделав неловкое движение. Но сегодня Шеду с Пенатом не услышали ни единого звука, даже юркие липушки, обычно насвистывающие по утрам нежные симфонии, не издавали ни звука. Шеду и Пенат опустились на террасу и осторожно зашли во внутрь. Дворец был пуст, только легкий ветерок играл кристалликами огромных люстр, издавая грустную мелодию.

– Где все? – удивился Шеду, а Пенат продолжал молчать. Он ходил среди знакомых стен, заглядывая во все залы, надеясь, что вся эта пустота – это просто иллюзия и вот сейчас его глаза снова станут видеть реальность, но вокруг не было ни души.

– Произошло что-то невероятное! Все исчезли! – сказал Шеду и пошел вслед за Пенатом на верхнюю террасу. С террасы открывался хороший вид на окрестности, и они увидели, что пуст не только дворец. Ни одной живой души не было вокруг. Даже там, где обычно паслись капли и снежинки, было пусто, только высокая серебристая трава, поддаваясь легкому ветерку, клонилась из стороны в сторону.

– Шеду! Посмотри! Где стада капелек и снежинок? Нет никого, и куда-то исчезли все облачные корабли! Что случилось с нашим миром? – тихо произнес Пенат, но он не ждал ответа, чувствуя, что Шеду нечего ему не ответить. Для них обоих все это было большой загадкой, на которую у них не было ни одного варианта ответа.

Глава 8. Генри из Толедо

В ранний час, когда лучи Солнца еще только начинают проникать в узкие улочки живописного испанского городка Толедо, необычная пара шла быстрым шагом, нарушая привычную для этого часа тишину, постукивая каблуками по мощенному камнем тротуару. Они шли очень быстро, можно было подумать, что эти двое куда-то сильно опаздывают. Мужчина лет сорока вышагивал на длинных худых ногах, со стороны напоминая цаплю, которая для того, чтобы сделать шаг, внимательно смотрит под ноги, а затем, согнув ногу в колене, выбрасывает ее далеко вперед. Он был одет совсем неподходяще для теплого климата этого городка, в котором даже ранним утром от нагретого за день тротуара исходило тепло. Пиджак из темно-синей плотной ткани, застегнутая наглухо рубашка, стянутая у воротника нелепым галстуком с массивным узлом, больше бы подошли к дождливой погоде. На его длинном носу подрагивали от чего-то запотевшие очки в тонкой оправе, готовые в любой момент свалиться на тротуар. Глухие туфли были из кожи, но их неопрятный вид явно говорил о том, что этого джентльмена мало волнует, как он выглядит со стороны. В одной руке он нес большой рыжий чемодан, повидавший виды. Замки его давно пришли в негодность, и для надежности он был перехвачен по центру бечевкой. В другой руке он держал руку мальчика, который едва поспевал за мужчиной. Мальчику на вид было лет девять-десять, хотя он был достаточно высоким. Большие голубые глаза с любопытством и нескрываемым восторгом осматривали старинные невысокие здания, украшенные резными балконами, уставленными кадками с буйной зеленью. Он совсем не смотрел себе под ноги, от чего постоянно спотыкался. Белоснежные взъерошенные волосы непослушно торчали в разные стороны, а руки казались длиннее обычного из-за того, что рукава его холщовой серой куртки с большими накладными карманами были явно коротки.

– Ну вот и гостиница! – сказал мужчина, резко остановившись. От неожиданности мальчик уткнулся носом в рукав синего пиджака. – Ты как всегда рассеян, Анхель! Нужно быть собранней! – раздраженно произнес мужчина, сурово глядя на мальчика, но тут же с нежностью потрепал его по волосам.

– Ты заметил, это очень красивый город, папа? Я всегда мечтал побывать в Испании! – сказал Анхель, но сосредоточенный на чем-то важном взгляд отца остановил его от дальнейших рассуждений о Толедо. Анхель знал, что все, что сейчас занимает его отца, это предстоящий астрономический симпозиум, который в этом году мировое сообщество решило провести в этом уютном южном городке.

⁂

Задремавший за стойкой регистрации администратор гостиницы проснулся, когда отец Анхеля несколько раз глухо кашлянул.

– Добро пожаловать! – сказал он на ломаном английском и приветливо улыбнулся, потирая сонные глаза. Его черные усы задорно топорщились в разные стороны, и Анхель улыбнулся в ответ этому симпатичному господину.

– Спасибо, сеньор! Вы знаете, Толедо очень красивый город! – сказал он по-испански.

– А у вас, молодой человек, очень хороший испанский! – ответил администратор и перевел взгляд от Анхеля к странному мужчине, который стоял с отрешенным взглядом, явно думая о чем-то важном. – Сеньор! Этот молодой человек прекрасно говорит по-испански и совсем без акцента, вы должны гордиться им! – обратился он к отцу Анхеля, украдкой подмигивая мальчику.

– Ах да! – наконец очнулся от своих раздумий отец Анхеля. – Мой сын говорит на всех языках мира и даже овладел некоторыми древними языками, которые уже давно не в обиходе, – с гордостью произнес он. – Склонность к языкам досталась ему от его матери, упокой Бог ее душу, – пояснил он, заметив, как округляются глаза администратора, а затем как-то сразу обмяк, видимо, вспомнив о своей покойной жене.

– А еще я понимаю языки птиц и зверей! – решил уйти от болезненной для отца темы Анхель.

– Не слушайте его, он слишком много фантазирует! Нехорошо обманывать старших, я ведь тебе не раз говорил об этом! – отец Анхеля бросил на сына взгляд, полный укора, и начал что-то судорожно искать по карманам своего пиджака, неуклюже роняя извлеченные из них предметы. Анхель вдруг сразу погрустнел и молча начал помогать отцу поднимать с пола, украшенного разноцветной мозаикой, упавшие вещи.

– Вы зря так, сеньор, все дети живут в мире фантазий, и большинство из них совсем не обманывают взрослых, правда, Анхель?! – администратор ободряюще посмотрел на мальчика, который с трудом сдерживал навернувшиеся на глаза слезы, которые он старательно пытался спрятать от пытливого взгляда этого доброго человека. Справившись с волнением, он поднялся и протянул гребень и носовой платок отцу. Его лицо совсем не выдавало его недавнего состояния.

– Отец прав, мы выдаем желаемое за действительное, – серьезно ответил он и повернулся на шорох, исходящий со стороны окна.

– О! Это Генри! – заулыбался администратор и прошел к окну, на котором стояла просторная клетка и пара цветочных горшков. В клетке, с любопытством глядя на посетителей, опираясь на тонкий розовый хвост, сидела большая белая крыса. – Генри – старожил нашего заведения, и по нему можно сверять часы! – администратор обернулся к массивным часам, висевшим на стене в другой стороне холла. Стрелки показывали ровно половину шестого. – Ну вот, говорил же! Он просыпается ровно в пять тридцать! – администратор подмигнул Генри, а Генри внимательно посмотрел на Анхеля и что-то тихо пропищал себе под нос. Анхель с трудом сохранил серьезное выражение лица и обернулся к обоим мужчинам.

– Мой отец астроном, и мы приехали на международный астрономический симпозиум, который вот-вот начнется, ему еще нужно добраться до места и пройти регистрацию. Боюсь, нам нужно спешить! – быстро заговорил он, заметив, что его отец снова задумался и что-то чертит пальцем по воображаемой доске.

– Ах да! Мы, кажется, бронировали у вас номер! – сказал отец Анхеля, наконец отвлекшись от своих важных мыслей, и начал рыться в карманах в поисках документов, снова роняя на пол свои вещи.

⁂

Анхель вышел на балкон просторного гостиничного номера. Он давно с нетерпением ждал, когда ночь окутает улицы затихшего городка. В руке он сжимал небольшой предмет округлой формы, закрепленный на прочной веревочке, который чем-то напоминал медальон с откидной крышкой. С самого обеда Анхель не находил себе места и все думал о разговоре с крысой Генри. Отца не было весь день, и он бродил по гостинице, пытаясь скоротать тянущееся, как горячая карамель, время. Служители гостиницы занимались своими делами, и им совсем не было дела до праздно шатающегося по длинным коридорам мальчика. Тогда Анхель решил спуститься в холл, чтобы поболтать со своим новым знакомым. Ему очень понравилась утренняя шутка Генри, которая чуть не заставила его рассмеяться. Он славный малый, думал Анхель, спускаясь по длинной лестнице. Миновав холл, он тихонько подошел к окну, на котором стояла клетка. Генри лежал на боку, вытянув свои лапы и хвост, и Анхель подумал, что тот спит. Он внимательно посмотрел на крысу. Только сейчас Анхель заметил, что Генри совсем не белая крыса, теперь ему было очевидно, что его шерстка побелела от возраста, и еще он заметил, что кончик хвоста Генри сломан.

– Я ждал тебя, Анхель! – сказал Генри и посмотрел своими глазами-бусинками на Анхеля. – Но не для того, чтобы мило поболтать с тобой, нам предстоит серьезный разговор! – Генри сел перед прутьями клетки на задние лапы. – Не говори ничего! Никто не должен слышать нашего разговора! Открой тихонечко клетку, и я заберусь в карман твоей куртки, – продолжил он, озираясь по сторонам. Анхель приоткрыл дверцу, и Генри ловко забрался в его карман.

– Выходи из гостиницы и сверни за угол. Во внутреннем дворе ты увидишь большое старое дерево. Оно давно высохло, и даже корни его уже лишены возможности родить новые побеги. Это и к лучшему, деревья тоже могут слышать, – раздался глухой голос Генри из кармана куртки. Анхель осмотрелся по сторонам и тихонько, никем не замеченный, вышел на улицу. Густой горячий воздух сразу же проник в рукава и за воротник куртки.

– Ну и жара! – сказал Анхель и, обогнув угол здания, оказался напротив старого дерева. Он присвистнул, поразившись огромным размерам ствола.

– Обойди дерево, с другой стороны есть дупло, залезай в него, лучшего места для беседы не найти, – снова раздался голос из кармана. Анхель обошел дерево и заглянул в огромное дупло. Он был ловкий мальчишка, поэтому через пару секунд уже сидел внутри просторного дупла. Генри наконец появился из кармана. Глаза Анхеля довольно быстро привыкли к полумраку, и он увидел, как хвост Генри исчез в узкой норе. Через минуту он вернулся, держа в лапах странную вещицу, напоминающую медальон.

– Итак! В умершем дереве не живут даже личинки, что совершенно исключает возможность быть услышанными! – сказал Генри и откашлялся. – Слушай внимательно и не перебивай меня, я не должен упустить ни одной детали. Грядет великая засуха, Анхель! – Анхель удивленно поднял брови и хотел было спросить, что значат слова Генри, но вспомнил его просьбу молчать. – Скорее всего, твой отец не случайно оказался на этом важном симпозиуме, Анхель! Астрономы всего мира экстренно собрались здесь, чтобы за закрытыми дверями обсудить одно странное событие, которое произошло совсем недавно. Звездный коллапс! Не слышал об этом? Конечно нет! Эта информация закрыта для всех, об этом не пишут в газетах и не показывают по телевизору, чтобы не пугать общественность. Ученым строго-настрого запрещено распространяться об этом событии, даже среди своих родственников. Информация, конечно, просочилась в интернет, но спецслужбы всех стран быстро среагировали, и об этом говорят теперь как о некоем оптическом обмане. А случилось то, что астрономы всего мира и те немногие, кому не спалось в ту ночь семь дней назад, наблюдали то, что и во сне не каждому привидится!

– Я видел. Звезды словно сошли с ума, носились по небу, выстраивались в непонятные символы и даже собрались в странное слово «Амарус»! – сказал Анхель и тут же замолк, и Генри внимательно посмотрел в его глаза. При упоминании слова «Амарус» Анхеля охватило странное волнение, и это не укрылось от проницательного взгляда Генри.

– Ты, наверное, заметил, Анхель, что я не совсем обычная крыса, мои сородичи живут не больше двух-трех лет, а я уже топчу эту землю не одно столетие. Так случилось, что несколько веков назад я родился в местечке под названием Вильянуэва де-лос-Инфантес в доме одного обедневшего испанского дворянина. Первое, что я увидел, выбравшись из-под пола, – это полки, уставленные книгами. Звали того сеньора Дон Кихот, – Генри прервал рассказ и посмотрел на расширившиеся от удивления глаза Анхеля.

– Ты знал Дон Кихота?! – не смог сдержаться Анхель.

– Конечно! Мы даже подружились с ним, только вот Росинант, его конь, меня терпеть не мог, все норовил пнуть меня своим старым копытом, когда я пытался полакомиться овсом в его стойле! – важно заявил Генри.

– Я знал, что он не выдумка! – восторженно закричал Анхель, чем вызвал сильное неодобрение Генри, который нахмурился так, что его веки опустились на усы.

– Прости, Генри! Это так неожиданно! – перешел на шепот Анхель. Я привык считать его просто фантазией господина Сервантеса, но это так здорово, что он существовал на самом деле и к тому же был твоим другом! Но как же он стал героем романа?

– Он вел дневник, в котором описывал все свои приключения. А когда он покинул этот бренный мир и его не стало, я ушел из его опустевшего имения. Его дневник я забрал с собой. Я много путешествовал с тех пор и однажды волей случая оказался в Севилье. Я поселился в Королевской тюрьме, там всегда можно было рассчитывать на кусочек хлеба от уставшего от одиночества узника, но больше всего мне нравилось слушать их истории. И поверь мне, будь я человеком, а не крысой, я обязательно написал бы дюжину книг по услышанным от них рассказам. Так вот! – Генри обратил свой взгляд куда-то в далекое прошлое. – В одной из тюремных камер я увидел сеньора Мигеля де Сервантеса. Он был добр ко мне и всегда оставлял кусочек хлеба от своего и так скромного ужина. Я захаживал к нему каждый вечер, и из наших бесед я узнал, что он писатель. Он много говорил о людях и о жизни, и размышления его показались мне очень человечными. Спустя время я узнал, что мой друг должен покинуть тюрьму, и я решил, что именно он должен увековечить память о Дон Кихоте. Я отдал Мигелю его дневник. Как же это было давно, Анхель! – Генри вздохнул и напыжился, распираемый удовольствием от того, что на его пути появился достойный слушатель.

– Но как ты оказался бессмертным, Генри? – Анхель с восторгом смотрел на своего нового знакомого.

– Бессмертным! – как будто пробуя на вкус это слово, произнес Генри. – Многим кажется, что это великий дар, но когда ты вначале теряешь своих родителей, затем братьев, возлюбленную, дальше детей, внуков, и так бесконечно… – голос Генри дрогнул. – Я был вполне себе обычной крысой, пока со мной не приключилась одна странная история. После очередной перепалки с Росинантом, где мне не удалось поживиться овсом, я забрался на плоскую крышу конюшни, чтобы немного побыть одному. Я тогда был еще совсем юным и безрассудным, – Генри тяжело вздохнул, вспомнив свои юные годы. – Маленькое зернышко, совсем крохотное, скорее всего отвалившаяся частичка от большого, упало прямо мне на голову, и я собрался было тут же проглотить его, как большая черная птица ринулась на меня. Она появилась, как мне показалось, ниоткуда и была огромной. Мы сцепились с ней за то самое маленькое зернышко, и я изрядно потрепал ее крылья, – Генри продемонстрировал Анхелю свой поломанный кончик хвоста. – Я мог остаться совсем без него! Все закончилось тем, что мне удалось отбить добычу у птицы, и она скрылась так же внезапно, как и появилась. Я быстро проглотил зернышко, и тут началось что-то странное! По моему телу разлилось тепло, и я тут же свалился и уснул. Мне снился сон, в котором я летел на огромной птице, ее крылья переливались на Солнце всеми цветами радуги, а в клюве она держала зернышко. Я заметил, что его краешек немного отколот, и подумал, что я съел часть именно этого зерна. За птицей летела огромная стая странных существ, и все мы оказались в огромном облаке, где я увидел чудесную страну, совсем не похожую на нашу. Крылья птицы были настолько огромными, что по пути мне удавалось увидеть лишь немногое, а затем мы приземлились в белоснежной долине. Навстречу нам, опираясь на посох, вышел странный старик. Пальцы его рук были неестественно длинными, и я подумал, что именно так должны выглядеть волшебники. Потом зернышко посадили в центре долины, под утесом. Меня никто не замечал, как будто меня и не существовало вовсе, а затем все исчезли и в долину спустилось Солнце. Я услышал голос, который сказал мне, что я стал свидетелем рождения магического дерева в Заоблачности и что мир не всегда здесь будет наполнен светом. Придут времена, когда тьма накроет эту благодатную страну, и тогда понадобится моя помощь, чтобы показать путь мальчику. Только этот мальчик с именем, наполненным бегущими водами, прочтет знамение и сможет вернуть в эти земли мир. Голос сказал, что, когда я встречу его, он не будет обладать магией, но его внутренний мир может оказаться сильнее тьмы, но только при одном условии – он должен открыть его миру. И тут я увидел, как среди белых камней появился росток дерева и поднимается высоко вверх, а его корни спускаются до самой земли. «Это путь, который ты укажешь, когда придет время, а наступит оно, когда даже звезды забудут свое место и Земле будет угрожать великая засуха, так как не станет пастбищ капелек и снежинок на этой земле, будут они вытоптаны тьмой», – продолжил голос, и Солнце исчезло. Больше я ничего не услышал, а когда проснулся, уже стояла ночь. Возле себя я увидел этот медальон и хотел было открыть его, как внутри меня пронеслась не моя мысль: на седьмой день на Луне в ночи свет его сольется со светом звезды, и путь станет видим в полной тьме под землей, через воды поведет его хранитель вод, что назад идет, – Генри выдохнул, наконец закончив свой длинный рассказ. – Кажется, ничего не перепутал. Только сколько я не пытался понять смысл этих слов, так и не понял. Держи, он предназначен для тебя, – Генри вложил медальон в руку Анхеля и настороженно обернулся.

– Ты думаешь, этот мальчик я, Генри? – рассматривая медальон в полутьме, спросил Анхель.

– Конечно ты! Я следовал своей интуиции все эти долгие годы, я жил в разных городах и, думаю, совсем не случайно забрел в этот отель и был посажен в клетку, из которой не выходил уже с десяток лет. Именно здесь я увидел сумасшествие звезд и именно на седьмой день после того, как это произошло, появился ты – необычный мальчик, способный понимать язык животных. А когда я услышал твое имя, у меня совсем не осталось сомнений! Анхель – это название самого большого водопада на земле, ну чем тебе не имя, наполненное бегущими водами? – Генри снова прислушался и осмотрелся, затем с нежностью и гордостью посмотрел на Анхеля, так, как смотрят родители на своих детей. – Нужно возвращаться! До наступления темноты тебе предстоит разгадать эту нелегкую загадку: на седьмой день на Луне в ночи свет его сольется со светом звезды, и путь станет видим в полной тьме под землей, через воды поведет его хранитель вод, что назад идет, – совсем тихо повторил Генри и украдкой смахнул скатившуюся на кончик носа слезинку.

Анхель осторожно выбрался из дупла. Генри уже сидел в кармане его куртки. Через секунду они скрылись за углом здания гостиницы, а из коры мертвого дерева выполз черный червь. Он медленно дополз до дупла и скрылся в нем. Через минуту странный маленький человек, одетый в черный плащ и такую же черную шляпу, выбрался из дупла и огляделся. Он был невысокого роста, а его спина была сгорблена так, что голова его, казалось, росла из груди. Лицо его и руки были зеленовато-землистого цвета, нос свисал вниз, почти касаясь подбородка, а маленькие черные глазки бегали из стороны в сторону. Он пошел к зданию гостиницы, завернул за угол и направился к парадному входу.

Глава 9. Тайный астрономический симпозиум

На балкон, смежный с гостиничным номером, в котором остановился Анхель и его отец, вышел невысокий мужчина в черном плаще и шляпе. На его лице землистого цвета можно было заметить подобие улыбки. Он был явно доволен собой и многозначительно потирал свои руки.

– Сегодня немного прохладней, да, сеньор?

Мужчина обернулся на голос и наконец увидел на соседнем балконе говорящую голову с причудливой прической, восседавшую на круглом кружевном подносе. Немного присмотревшись, он увидел тучную женщину, едва уместившуюся в большое плетеное кресло. Одета она была в темное платье в пол, украшенное белым воротником, который поначалу он и принял за подставку для ее головы. Такой поворот событий явно не входил в планы мужчины, и он, не соблюдая приличий, уставился своими маленькими черными глазками на ту, что оказалась не в том месте не в то время. Взгляд его был таким хищным, что дама подумала, будто вызвала своим видом восхищение у незнакомого сеньора, но тут же выбросила эту утопическую мысль из своей головы.

– Кыш-ш-ш-ш, старуха! – услышала она омерзительной тональности звуки и огляделась по сторонам в надежде увидеть ту, к кому относились столь нелестные слова. Никого не заметив, кроме розовых кустов, расставленных по периметру ее балкона, она нарочито важно сдвинула свои брови и подалась бушующей от возмущения грудью вперед.

– Как вы смеете! – сказала она, процеживая сквозь зубы каждое слово, тем самым стараясь выплеснуть на этого, поначалу показавшегося ей импозантным, мужчину все свое негодование.

Он склонил голову набок и ничего не ответил ей. Дама, наконец заметив его нездоровый цвет лица и омерзительные черты, поспешно встала и, пятясь, скрылась в своем номере, опрокинув при этом глиняный горшок с цветущим розовым кустом. Через секунду мужчина словно растворился в сумерках, только большая черная птица, расправив крылья, спорхнула с перил балкона. Немного покружив, она вернулась, на этот раз на перила соседнего балкона. Наклонив набок голову, она посмотрела своим черным глазом в глубину номера, освещенного тусклым светом желтого абажура. Убедившись в том, что мальчик и крыса все еще находятся в номере, она расправила крылья и полетела, скрывшись за кронами раскидистых деревьев. Преодолев длинную аллею, птица направилась в сторону едва виднеющегося вдали старинного здания местного университета.

⁂

В достаточно тесной комнате за круглым деревянным столом, уставленным черными шляпами, сидела дюжина мужчин. При тусклом свете желтой лампы, повисшей прямо над столом, их лица казались неестественного землистого цвета, а падающие тени делали их крючковатые носы удивительно длинными. Во главе стола сидел худой сеньор достаточно неопрятного вида. Пуговицы на его синем пиджаке сидели не на своих местах, а узкие туфли, спрятавшиеся глубоко под столом, были покрыты слоем пыли. Очки в тонкой оправе повисли на самом кончике его длинного носа, отчего казалось, что они вот-вот покинут своего хозяина. Роста он был выдающегося, отчего остальные мужчины, все как один одетые в черные плащи, казались рядом с ним мизерными карликами. По всему было видно, что мужчина занимал главенствующее положение в этой компании, и трудно было признать в нем неуклюжего и рассеянного отца Анхеля, но это был именно он. Несмотря на, казалось бы, спокойную обстановку, нарушаемую лишь безуспешными попытками толстой зеленой мухи покинуть пределы комнаты через покрытое слоем пыли окно, в комнате этой чувствовалось угнетающее напряжение. Отец Анхеля смотрел прямо перед собой, изредка нервно постукивая своими длинными пальцами по столешнице. Никто другой не смел пошевелиться. Все молчали и смотрели на один-единственный старый стул с подкосившейся ножкой, который пустовал, стоя чуть поодаль. Похоже, все ждали еще кого-то. Спустя достаточно продолжительное время за окном послышался какой-то шум, и отец Анхеля насторожился, а затем встал из-за стола и, выбрасывая свои длинные ноги вперед, направился к окну. Створки поддались, и большая черная птица, подняв клубы пыли, влетела в комнату. Отец Анхеля закрыл окно и уставился на бьющуюся о стекло муху. Муха, видимо, чувствуя неладное, заметалась из стороны в сторону, словно раненое животное. Прихлопнув беднягу и прихватив оглушенное насекомое за крылышки, он ловко отправил ее в свой рот, а затем обернулся к собравшимся и осмотрел всех присутствующих. Черной птицы уже не было, возле стола стоял маленький человек в черном плаще. Свою черную шляпу он держал в левой руке, а правую прижал к груди и почтительно поклонился отцу Анхеля.

– Какие новости, Грин? – спросил тот и, громко проглотив муху, направился к своему стулу.

– Ваше святейшество! – начал было говорить Грин, но заметил недовольство на лице своего хозяина и замолк.

– Сколько раз я говорил не называть меня так, пока мы находимся в человеческих обличьях, Грин! – голос его напоминал шипение змеи, и все присутствующие вжались в свои стулья.

– Простите, сеньор Аспид, я так спешил! Вы оказались правы! Ваш сын! – Грин снова запнулся. – Простите, сеньор, Анхель именно тот, кому будет открыт путь.

Ваше чутье, как всегда, не подвело вас! – Грин снова согнулся в поклоне.

– Я никогда не ошибаюсь в отличие от вас, бестолковые твари! – Аспид сделал жест рукой, позволяя Грину сесть, и тот присел на краешек свободного стула. Настроение у него было приподнятое, он принес отличные новости и наверняка мог рассчитывать на прощение.

– Я готов исправить свою прошлую ошибку, и поверьте, у меня чешутся крылья при одной мысли, что я выклюю глаза этой старой крысе! – сказал Грин и украдкой взглянул на своего хозяина в надежде, что эти слова хоть немного смягчат его гнев.

– Мы потеряли уйму времени благодаря тебе, Грин, тогда, когда ты не смог справиться с немощным крысенком! Мне пришлось убить мать этого мальчишки и столько времени притворяться его любящим отцом, и все только для того, чтобы не упустить следующий момент. А что самое невыносимое, Грин, все это время мне приходилось не вылазить из этого нелепого тела. Когда зуд меняющейся кожи сводил меня с ума, я думал о тебе, Грин! – голос Аспида перешел на шипение, а его голова на глазах у всех превратилась с змеиную голову, увенчанную рогами. Длинный раздвоенный язык почти приблизился к носу Грина, и тот затрясся от охватившего его ужаса, и лицо его, мгновенно покрывшееся белыми пятнами, стало напоминать шляпку мухомора. Голова Аспида снова приняла прежний вид. – Теперь у нас появился новый шанс, Грин! Но если и в этот раз наши усилия окажутся тщетными, я сделаю все, чтобы смерть твоя была мучительно долгой! – сказал он и пристально посмотрел на Грина. – Рассказывай, что тебе удалось выяснить.

Глава 10. Совет старейшин

Армариуса с самого утра одолевало странное, необъяснимое настроение. Он конечно был счастлив от того, что все самое страшное закончилось и они с Одежавель находятся в надежном убежище, но в то же время странное чувство необъяснимой тревоги все сильнее захватывало все его мысли. Да, он знал, что еще не все закончилось и им наверняка предстоит еще не одно сражение. Конечно, этот мир за семью водопадами был прекрасен и уютен и можно было бы здесь и остаться, о чем поговаривали многие, но как же забыть про Заоблачность? И что станет с Землей, на которую не упадет ни капли дождя? Да и что бы сказали его друзья, узнай они, что он предпочел остаться в безопасном мире? Да! Он потерял многих. Шеду, Пенат, Маг Нирас так и не нашлись. Маг Нирас… он наверняка похвалил бы их с Логофетом за то, что они смогли спасти маленьких принцесс и королевский род не прервался. Конечно, большая в этом заслуга того мальчика, что отважно бросился сражаться против полчищ варканов. Да и что бы он, Армариус, смог, если бы тогда во дворце, когда их жизни висели на волоске, не появился король Геворд? Он скучал по ним! По отважному королю, по мягкой улыбке королевы Мариэль. «Как же она была прекрасна!» – думал Армариус, поглядывая на играющую малышку. Ее сходство с матерью было очевидным, она будет самой красивой и самой доброй королевой Заоблачности.

– Ее Величество королева Одежавель! – вслух произнес он, и внутри него что-то заныло. Опять эта необъяснимая то ли тоска, то ли тревога. Что за наваждение! Он подошел к окну, в которое проникал мягкий розовый свет. Картина, открывшаяся ему, немного успокоила его. Стаи Хранителей резвились с ребятней на сиреневой лужайке перед огромным фонтаном. Странно, кто построил дворец в этом мире? А эти уютные домики, в которых разместились жители Заоблачности? Не по волшебству же они здесь возникли, и уж совсем казалось неправдоподобным представить, что все это построили старейшины этого мира. Он знал всех братьев Мага Нираса и помнил те времена, когда они бесследно исчезли из Заоблачности. Ходили слухи, что они поссорились со старшим братом и покинули их мир, но в них мало кто верил, а Маг Нирас предпочитал не говорить об этом, и вскоре о его братьях забыли. «Нужно обязательно спросить у них об этом», – подумал Армариус и обернулся к Одежавель. Она, заметив, что он смотрит на нее, улыбнулась ему, заиграв ямочками на пухлых щечках. Армариус ответил ей нежной улыбкой и снова посмотрел в окно. Кто жил здесь до их появления? Неужели в этом мире когда-то произошла подобная трагедия, и он надолго опустел? Армариус съежился, вспомнив битву в долине Гертруда и недавнюю похоронную церемонию. «Как хорошо, что среди тех, кто столкнулся с чудовищами, оказались выжившие, и старейшины смогли облегчить их боль и теперь залечивают их раны». Его мысли были прерваны появлением Логофета, который зашел, тяжело дыша и охая, в их залу.

– Армариус! Позови нянек, пусть присмотрят за Одежавель, а нам нужно срочно явиться на совет старейшин! – сказал Логофет, вытирая пот со своего лба.

– Что за спешка, Логофет? Одежавель только стала привыкать к своей новой зале, я бы не хотел сейчас оставлять ее одну. Она сильно скучает по Мариэль и Геворду и даже плакала сегодня! – Армариус взял Одежавель на руки. Малышка с нежностью прижалась к нему и захлопала своими длинными ресницами, всем своим видом показывая, что не отпустит своего наставника.

– Все так, Армариус, но с ней ничего не случится, я же оставил Гольману на нянек, и она спокойно играет, а нас с тобой уже ждут старейшины. Не хорошо заставлять их ждать! – сказал Логофет и скрылся за дверью.

– Дело твое! – сказал Армариус, погладив Одежавель по растрепавшимся серебристым локонам. – А мы на совет старейшин полетим вместе, да, моя крошка? – в голосе Армариуса было полно любви и нежности, и Одежавель погладила его по щеке своей маленькой ладошкой.

– Амарус! – сказала она и, широко улыбаясь, положила голову ему на плечо.

⁂

Армариус очень быстро догнал неповоротливого Логофета. Тот бросил недовольный взгляд на Одежавель, притихшую на руках у Армариуса. Ее завораживали полеты, и она с любопытством вертела своей головкой по сторонам. Они некоторое время летели молча. Уютный домик округлой формы, построенный из теплого желтого камня, находился совсем недалеко от дворца, и Логофет с Армариусом достаточно быстро, сделав круг над плоской крышей, заросшей сиреневой травой, опустились на небольшую лужайку перед хижиной.

– Нас пригласили одних на совет? – спросил Армариус.

– Да, думаю, старейшины хотят от нас узнать, что в то ужасное утро произошло во дворце, – ответил Логофет и постучал в дверь. Дверь открылась сама, и Армариус с Логофетом зашли в просторную круглую комнату, лишенную окон. Только в центре потолка было сделано большое отверстие, куда снаружи проникал мягкий розовый свет. Старики сидели прямо на траве, которая служила мягким ковром. Авон, второй после Нираса брат, сделал жест рукой, предлагая Хранителям сесть рядом. Логофет и Армариус послушно расположились на сиреневой траве. Армариус продолжал держать Одежавель на руках, и она с любопытством смотрела на странных стариков, длинные волосы и бороды которых были заплетены во множество тонких косичек. Все они были очень похожи друг на друга, но понять, кто из них старше, можно было по длине их косичек. У Авона, как у старшего брата, были самые длинные. Они несколько раз обвивали его шею, напоминая вязанный крупными петлями шарф, и спускались до самой травы.

– Не нужно было брать Одежавель с собой, Армариус, то, что она может услышать здесь, не предназначено для ушей младенца. Ну раз так, так тому и быть, – сказал Авон и коснулся головы Одежавель. Он что-то прошептал себе в бороду, и Одежавель тут же закрыла глаза и уснула. Тогда Авон легонько хлопнул в ладоши, и перед Армариусом появилось маленькое облачко. Когда Армариус осторожно уложил Одежавель в колыбель, Авон продолжил. – Вы, наверное, догадываетесь, что мы хотим услышать от вас? – спросил он, но не стал ждать ответа. – Прежде чем вы расскажете нам о том, что было накануне того дня, в который тьма окутала наш мир, мы расскажем вам, как мы оказались здесь, – Авон посмотрел на своего брата Колдера.

– Расскажи им, Колдер! – сказал он и закрыл глаза, словно погрузившись в сон. Колдер, третий брат после Нираса, сел поудобней и начал свой рассказ.

– Вы, конечно, помните тот великий день, когда вы, Хранители, прилетели на наши земли вместе с птицей Жиль, чтобы посадить в долине Вельдогенериуса магическое дерево? – начал он и тяжело вздохнул. Логофет с Армариусом утвердительно кивнули. – В те времена нашему миру нужна была помощь извне. Король Вилфорд рано овдовел, а его единственная дочь Амея бесследно исчезла. Ее искали в каждом уголке Заоблачности, но тщетно. Вилфорд так тосковал, что начал терять разум, а затем и магическую силу, данную ему с королевской кровью. Королевский род мог прерваться в любой день, в любую минуту. Вилфорд так ослаб, что уже не вставал с постели и только шептал имя дочери – Амея, Амея. Всем было известно, что без продления королевского рода наши магические силы – силы восьми братьев, служителей магии дождя, снега, грозы, грома, радуги, тумана, града и магии росы – иссякнут. И тогда небесная вода перестанет в достаточном количестве падать на Землю, ее будет очень мало, чтобы давать жизнь. Заоблачность была обречена, и тогда появились вы, и у нашего мира появился шанс. Наш брат Нирас, как самый старший из нас, был выбран для хранения ритуалов обретения магических даров, и ему была передана древняя книга с текстами и обрядами, которые было дано читать только ему. Король Вилфорд вскоре поправился и снова женился. У нас всегда было принято выбирать в супруги королю или королеве пару из простых жителей Заоблачности. Вскоре крестьянка родила Вилфорду дочь, которую нарекли Камуси, и Хранителю Пенату первому была оказана честь быть Хранителем магического дара королевского ребенка, – Колдер остановил свой рассказ и взял за руку своего младшего брата Корея. – Расскажи им, Корей, как мы оказались здесь, в этом мире за семью водопадами. Они должны знать все, – сказал он и закрыл глаза, словно погрузившись в сон.

– Наш старший брат Нирас был воодушевлен возложенной на него миссией. Он стал единственным хранителем таинств обретения магических даров в Заоблачности, и только он знал, что гласит древнее пророчество, написанное в книге, – начал Корей. – Течение жизни в Заоблачности сильно изменилось. Теперь каждый получал свой магический дар, и все занимались выращиванием капелек и снежинок, используя свои магические способности. Нам, магам, стало намного легче. Мы начали преподавать основы магии в Академии. Несмотря на сильную занятость, Нирас тоже вел свой факультет. Но спустя некоторое время мы стали замечать, что с ним творится что-то неладное, но не придали этому большого значения. Мы были уверены, что поведение его связано с накопившейся усталостью, ведь ему приходилось труднее всех, но однажды Нирас созвал совет и объявил нам, что собирается ввести новый ритуал отделения темного от светлого. Он объяснил нам, что только так наш мир будет всегда оставаться стабильным и неприкосновенным. Он много говорил о том, что обретение магической силы есть испытание для каждого и наверняка найдутся те, в ком может проснуться темная сторона: зависть, жажда власти, ненависть и все то, что опасно для нашего мира. Он решил, как ему казалось, обезопасить его, но все мы были с ним, естественно, не согласны. Это сильно огорчило Нираса, и он сделал вид, что принимает наше решение не вмешиваться в естественное течение жизни. Было решено, что все, о чем мы говорили, останется между нами, восемью братьями, поэтому ни король Вилфорд, ни вы, Хранители, ничего не знали об этом совете. А однажды Нирас вновь собрал нас всех и еще раз спросил, готовы ли мы поддержать его и первыми пройти ритуал отделения темного от светлого. Когда мы снова отказались, Нираса охватил неудержимый гнев. Мы никогда не видели его таким и наконец поняли, что он больше всего боится не за то, что кто-то сойдет с пути и пойдет против мира, он боялся, что не справится сам с собой. И боялся он этого не напрасно. Гордыня и страх за свою безраздельную власть помутили его разум, и он решил раз и навсегда избавиться от нас, от своих младших братьев. Он впервые применил свою магию против нас. Мы уснули, а когда нас разбудил рассвет, увидели, что плывем на облачном корабле прямо на скалы. Мы все еще не могли пошевелиться и стали прощаться друг с другом, так как видели, что гибели нам не избежать. Но случилось чудо, воды семи водопадов остановились, и мы увидели вход в огромную пещеру. Так мы оказались здесь, – закончил Корей.

– Выходит, Маг Нирас отправил вас на верную гибель, чтобы делать то, что он решил? – возмущенный голос Армариуса загудел на всю хижину. Он был так захвачен рассказом Корея, что даже забыл о присутствии Одежавель. Она зашевелилась во сне, и Армариус спохватился. – Я не могу поверить, что Маг Нирас способен на такое! – уже шепотом продолжил он.

– Так оно и было, Армариус, – ответил Томан, четвертый брат после Нираса.

– Когда мы спросили Мага Нираса, куда исчезли вы, его братья, он ответил нам, что знает не больше нашего! – сказал Логофет. Он выглядел очень расстроенным и уставшим.

– Он соврал вам, чтобы скрыть свой ужасный поступок, – ответил Гон, пятый брат после Нираса.

– Но что это за мир, в котором оказались вы тогда, и теперь мы нашли здесь спасение? – спросил Армариус.

– Мы прожили здесь не одно столетие и так и не смогли ответить на этот вопрос, – ответил Осад, шестой брат после Нираса.

– Здесь есть все для жизни, и мне иногда казалось, что жители этого мира не исчезли, а просто спят. Каждый раз, когда я думал об этом, я представлял, что с рассветом они выйдут из своих домов и наполнят этот мир жизнью! – сказал Фирн, седьмой брат после Нираса.

– Давайте вернемся к реальности, братья! Нам нужно выяснить, как тьма проникла в Заоблачность! – сказал Авон. – Я уверен, что Нирас совершал ритуалы отделения темного от светлого на протяжении всего этого времени, пока мы были здесь. И скорее всего, он где-то прятал темное, оставляя только светлое в родившихся младенцах. Теперь тьма прорвалась в наш мир, и это очевидно, – лицо Авона помрачнело. – Меня мучает один вопрос: что могло взять на себя управление темным, не само же оно по себе вышло наружу?