— Хорошо вам, — сказал Никанор, — а у людей такое бывает. К сожалению.

Он замолчал.

— Ну ладно, допустим, освобождение мантикор было правильным делом, — сказал я. — А почему, кстати, Нелли не применил яйца феникса против мантикор?

— Мантикоры в считанные минуты перемешались с его войсками. Применив яйца, он потерял бы армию. Нелли обезумел, но не до такой степени.

— Хорошо. Я признаю, выпустив мантикор, вы поступили хорошо. Но почему вы не истребили их, когда война закончилась? Зачем вы разместили их в Могильниках, зачем организовали сотовую связь, зачем заточили умертвий, в конце концов?

— Вначале я отвечу на первый вопрос. Мы не уничтожили мантикор, потому что не хотели, чтобы Ганнар и Аннур имели общую границу. Нет общей границы — нет поводов для войны. После хтонской битвы Могильники опустели, через них может пройти караван, но большой армии придется сражаться с мантикорами.

— Почему армия не может пройти там, где может пройти караван?

— Мантикоры не трогают путников, если те не подходят к ним слишком, близко, поэтому караваны чаще всего минуют Пустоши без боя. А когда в Пустоши входит отряд бойцов, мы приказываем мантикорам атаковать. Воины, вступившие в Пустоши в составе диверсионного отряда, никогда не возвращаются обратно.

— Разве Ганнар посылает диверсантов в Аннур?

— Теперь уже нет. — Никанор усмехнулся.

— Так. Допустим, вы защищаете Аннур и Ганнар друг от друга посредством мантикор. Но зачем вы выпускаете мантикор за пределы Могильников?

— Чтобы разумные не забывали о мантикорах. Мы выпускаем только тех мантикор, которые скоро умрут от старости, и никогда не выпускаем больше одной мантикоры за один раз. Редко какая из них убивает больше десятка разумных, а поскольку мы выпускаем четыре мантикоры в год… да в одном только Аннуине от рук разбойников гибнет больше людей!

— Моего отца убила мантикора, — сказал я.

— Мои соболезнования. — Лицо Никанора оставалось бесстрастным, когда он произносил эти слова. — Поэтому ты хочешь уничтожить всех мантикор?

— Поэтому тоже.

— Могу я узнать другие причины?

— Я обещал сделать это.

— Хоббиту?

— Хоббиту.

— Жаль. Тогда выходит, что я не могу тебе помешать.

Выходит так, — согласился я, — проведи меня к алтарю.

Никанор глубоко вздохнул:

— Ну что с тобой делать… пошли.

И мы пошли.

15

Пока мы разговаривали, дрались и снова разговаривали, совсем стемнело. Углы внутреннего двора тонули во мраке. Что-то в окружающих предметах меня беспокоило, но я никак не мог понять, что именно. Еще я вспомнил, что забыл спросить Никанора про умертвий. Ничего, это успеется.

Мы подошли к центральному зданию деревни, больше похожему на барак или дровяной склад, чем на жилой дом. Ничто не предвещало беды, но, когда Никанор открыл дверь, меня спасло только то, что я не успел восстановить маскировку, уменьшив здоровье до обычного для человека уровня. Первая мантикора ударила Никанора в грудь, он упал на спину, сбив с ног и меня, и я услышал, как его горло рвется под зубами мантикоры с чмокающим звуком и как клокочет захлебывающееся дыхание старика, смешиваясь с довольным клекотом мантикоры. Я не успел вскочить на ноги, как из дверного проема вылетела вторая мантикора. Нужно было уходить вверх, спасая жизнь отработанным приемом, но я почему-то выбросил вперед левую руку, швыряя фиолетовую молнию. Наверное, чрезмерно загрузился новыми впечатлениями и не успел привести душу в состояние боевой расслабленности. В общем, я ударил мантикору молнией, и, естественно, ничего не произошло, ведь убить человека — предел возможностей этой молнии. Думаю, даже для орка ее удар болезнен, но не смертелен. Мантикора, получив молнию в грудь, вскрикнула, но не отклонилась от выбранного курса, и через мгновение когтистые лапы сокрушили мои ребра, а смрадное дыхание коснулось моего лица.

Я успел повернуть голову, и зубы мантикоры сомкнулись на моем левом ухе вместо того, чтобы сломать позвоночник. Мое туловище била дрожь — защитное заклинание пыталось восстановить целостность грудной клетки, но лапы мантикоры снова и снова крушили и переламывали ребра. Уже привычная прерывистая боль то наполняла тело, то исчезала без следа, чтобы через мгновение появиться вновь. Я спешно сотворил заклинание перемещения, заклинание неподвижности и заклинание невидимости, похоже, у меня успел сформироваться боевой рефлекс, сливающий эти три заклятия в единую связку. Я завис над темным двором, мое сердце билось как сумасшедшее, нестерпимо чесалось ухо, отрастающее взамен откушенного.

Небо затянуто низкими слоистыми облаками, падает густой снег, темнота почти абсолютная. Обычное зрение сейчас бесполезно, придется пользоваться магией.

Я задал запрос на поиск мантикор в ближайших окрестностях, и перед моим внутренним взором предстало двенадцать объектов. Три мантикоры жрали тело Никанора, громко чавкая и перерыкиваясь, еще две безуспешно пытались подобраться к раздираемой добыче, семь штук орали дурными голосами внутри помещения, пытаясь выбраться наружу, но вход был перекрыт их более удачливыми товарищами. «Ну это мы еще посмотрим, кто из вас более удачлив», — подумал я и дематериализовал мантикор одну за другой. Теперь можно опуститься на землю.

Хорошо, что в темноте не видно, во что превратилось лицо моего недавнего собеседника.

Здесь должны быть еще двое магов, где они? Я сотворил заклинание поиска, и оно сообщило, что ближайшие люди — это Мезония с товарищами. Я расширил запрос, включив в область рассмотрения всех разумных существ, вряд ли эти двое носили маски, но кто их знает?… То же самое, ближайшее разумное существо — умертвие под курганом в двадцати милях к востоку, ближе никого нет. Я попытался найти трупы живых существ и тоже ничего не нашел. Куда же подевались эти двое магов? Непонятно.

Боевое возбуждение отступило, и я осознал, насколько устал. Пожалуй, на сегодня хватит. Я сотворил заклинание перемещения и покинул Средиземье.

16

На следующее утро я вернулся в тайное поселение, затерянное в Вечном Лесу. За ночь здесь ничего не изменилось, если не считать того, что тело Никанора изрядно погрызли лисицы и еноты. Надо было вчера запереть ворота.

Я похоронил Никанора в лесу, в сотне футов от ворот. Можно было вырыть могилу заклинанием, но я воспользовался лопатой, которую нашел в сарае. Мне показалось, что будет правильнее вырыть могилу вручную, я как бы отдаю магу последние почести. Но все-таки откуда взялись мантикоры и куда делись маги?

Я вошел в центральное здание и увидел алтарь, стоящий посреди заклинательного зала в центре пентаграммы. Это был просто большой кусок камня, покрытый незнакомыми рунами. Он был буквально пропитан магией, но я, как ни старался, ничего не смог понять в витающих вокруг заклинаниях. Поколебавшись, я дематериализовал алтарь. Что бы ни говорил Никанор, мантикоры все-таки зло. Нельзя иметь в Средиземье такой артефакт, и не важно, какие благие побуждения заставили неизвестных магов его сотворить. Как говорят у нас в Хоббитании, благими намерениями вымощена дорога в Мордор. И хотя Мордор уже две с половиной тысячи лет является независимым государством, признанным всеми великими державами, смысл этой пословицы остается понятным любому хоббиту. В общем, я уничтожил злокозненный артефакт.

Следующим пунктом программы был янтарный шест на крыше большого дома. Оказывается, с его нижнего конца свисает веревка, доходящая почти до земли, и в этой веревке чувствуется какая-то магия. Веревка, очевидно, представляет собой проводник магических волн, без нее пришлось бы лезть на крышу, чтобы воспользоваться шестом. Что касается самого шеста, ясно, что с его помощью можно как-то связаться с председателем ковена, но как? Не зная соответствующих заклинаний и ключей к ним, нечего и пытаться. Я оставил янтарный шест в покое, в этом артефакте зла нет.

Я переместился в восточный предел Могильников, запустил заклинание поиска неодушевленных предметов и быстро нашел девять яиц феникса, восемь из которых просто валялись на земле, засыпанные снегом, а девятое попало в ручей и было отнесено к самой границе. Не знаю, как выглядят зрелые яйца феникса, а незрелые выглядят точь-в-точь как куриные, только вдвое больше. Трудно поверить, что такое маленькое и внешне безобидное яичко способно ввергнуть в огненный шторм целую деревню, но в мире вообще много такого, во что трудно поверить. Я поборол искушение разобраться в странной и чуждой магии феникса и просто дематериализовал яйца. Кто знает, какие охранные заклинания наложены ганнарскими магами на эти чудовищные артефакты?

Далее: умертвия. Долгих три часа я сидел в позе болотной кувшинки, пока мое заклинание отыскивало умертвий, и дематериализовывало их одно за другим. Наконец в Могильных Пустошах не осталось ни одного умертвия. Я облегченно вздохнул.

Теперь мне предстоит разобраться с председателем ковена Утренней Звезды. Раньше я считал, что он заслуживает смерти, сейчас я так не думаю. Но мне все равно нужно с ним поговорить, я должен задать ему вопрос, зачем они выпускали мантикор охотиться на свободе, мне кажется, что я уже знаю ответ (чтобы люди не переставали их бояться), но я должен услышать это из его уст. И еще он поможет мне решить другую задачу, которую тоже надо решать, и чем быстрее, тем лучше. Раньше я не понимал, что оружие массового поражения — еще большее зло, чем мантикоры, теперь я понял это. Фениксы должны быть истреблены вместе со всеми своими яйцами, и никто никогда не должен сотворить их заново.

Я переместился к Мезонии и ее спутникам, которые продолжали свой путь, ни о чем не догадываясь и не имея никакого представления о том, что произошло в Средиземье за вчерашний день.

17

Янтарный шест воткнут в землю, Мезония обхватила его обеими руками, Оккам и неизвестный стоят поодаль, наблюдая за предводительницей отряда, и их лица выражают беспокойство. Я материализовался в трехстах футах от них и начал неторопливо приближаться.

Первым меня заметил тот, чье имя мне до сих пор неизвестно. Он толкнул в бок Оккама, и два рогатых посоха мгновенно нацелились на меня. Я продолжал идти, подняв вверх открытые ладони. Оккам окликнул Мезонию, и она отлипла от шеста, прекратив сеанс магической связи. Впрочем, судя по тому, что шест не распространял вокруг себя больших искажений маны, никакого сеанса не было. Это естественно, ведь в Вечном Лесу не осталось никого, кто мог бы ответить на вызов.

До меня оставалось пятьдесят шагов, когда Мезония вскинула смертетворящий крест угрожающим жестом и воскликнула:

— Стой, где стоишь! Не приближайся! Я остановился, скрестив руки на груди.

— Приветствую тебя, Мезония, — сказал я, стараясь говорить вежливо. — И тебя, Оккам, и тебя, почтенный, не знаю твоего имени.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — удивилась Мезония.

— От Оккама. — Я не смог удержаться от маленькой комедии.

Мезония гневно взглянула на Оккама, тот непроизвольно отступил на шаг и быстро проговорил:

— Он лжет, я впервые его вижу.

— Я не лгу, — сказал я, — и ты видишь меня не впервые. Только раньше я носил другую маску.

— Ты тот самый хмырь, который вчера оскорбил наш ковен, а потом трусливо сбежал?

— Я не сбежал, я просто стал невидим. А потом вы разговаривали между собой, и я узнал почти все, что хотел узнать. Видишь, Мезония, мне не пришлось прибегать к пыткам.

Мезония закусила губу.

— Ты лжешь! — выкрикнула она. — Рогатые посохи насквозь прожгли то место, где ты стоял. Ты не мог остаться в живых, будь ты хоть десять раз невидим.

— Я — мог бы. Но ты права, я действительно не остался стоять под огнем. Глупо останавливать меч голой рукой, даже если это в твоих силах, гораздо лучше уклониться. И я не вижу позора в том, чтобы уклониться от ненужного боя.

— Сразу видно, что твои предки были смердами!

— Мои предки не были смердами. А твои предки были не очень умны, раз не научили тебя различать честь и тщеславие.

— Не тебе учить меня, Сауронов прихвостень! — С этими словами Мезония вскинула крест, и в мою сторону полетел зеленоватый комочек концентрированной маны. Я дождался, когда ему останется преодолеть не больше десяти футов, а затем выполнил магическую связку перемещение-неподвижность-невидимость и посмотрел вниз.

Два черных росчерка на снегу, чуть поодаль овальное темное пятно. Я переместился обратно, убрав невидимость. Для Мезонии и ее спутников все выглядело так, как будто я на секунду растворился в воздухе, пропустив сквозь себя магические разряды, а затем появился вновь.

— Ну что, полегчало? — осведомился я, и мне пришлось повторить магическую связку. На этот раз я выполнил еще одно заклинание, переместив крест Мезонии себе в руки.

— Вам не надоело? — спросил я.

Мезония буквально задыхалась от гнева, ее спутники тоже чувствовали себя не слишком комфортно. Они считали себя самыми сильными на двести миль вокруг, и вот на их дороге появился человек, против которого вся их сила — не более чем игрушечный деревянный меч против вооруженного рыцаря. Я воткнул крест в землю и сказал:

— Я не желаю драться с вами. А если бы я этого желал, вы были бы уже давно мертвы. И я не Сауронов прихвостень. Моя предыдущая маска вышла неудачной, но не потому, что я хотел вас напугать, а потому, что я никогда не рассматривал иллюстрации в Красной книге.

— Что тебе нужно? — Мезония наконец привела мысли в порядок, теперь с ней можно разговаривать по делу.

— Для начала хочу кое-что вам рассказать. Умертвия больше не существуют.

— Как не существуют?

— Я уничтожил их.

— Всех?

— Всех. Хочешь посмотреть сама?

Мезония растерянно и как-то злобно пожала плечами. Я понимал ее, в такое трудно поверить. Я открыл души моих собеседников и включил их в подготовленное заклятие перемещения. Через мгновение мы стояли на вершине ближайшего кургана.

— Колдуйте, — сказал я.

Они колдовали почти полчаса. Когда закончили, я спросил:

— Показать вам другой курган?

— Не надо, — Мезония заметно нервничала, — мы верим тебе. Что ты еще хочешь рассказать?

— Мантикоры больше не существуют.

— Ты истребил и их тоже?

— Да.

— И теперь Могильники открыты для всех?

— Да.

— А ты вообще знаешь, какие тайны хранят Могильники? Что можно найти вот в этой траве? — Она протянула руку театральным жестом.

— Ты про яйца? Так они тоже больше не существуют.

— Ты знаешь даже это… — Лицо Мезонии теперь выражало суеверный ужас. — Кто ты такой?

— Хоббит, — сказал я, с трудом подавив ехидную усмешку. И Мезония не обманула моих ожиданий.

— Издеваешься, — сказала она, — не хочешь говорить — не говори, но зачем издеваться?

— А ты не напрашивайся, — парировал я. — Продолжим. Ты готова продолжать усвоение информации?

— Говори.

Следующие слова дались мне с трудом.

— Никанор мертв.

Мезония ахнула, ее спутники машинально сжали в руках рогатые посохи. Впрочем, им хватило ума не направлять их на меня.

— Как это случилось? — спросила Мезония.

— Его растерзали мантикоры.

— Ты снял запирающее заклинание?

— Нет. Я вообще не трогал мантикор. Мы разговаривали с Никанором, он потребовал ритуального поединка, поединок состоялся, и Никанор проиграл. Потом мы снова разговаривали, а затем он повел меня к алтарю. Когда он открыл двери того дома, где стоял алтарь, на нас набросились мантикоры. Никанора растерзали, я спасся.

— А Плимут и Роза?

— Чего?

— С нами жили еще двое магов — Плимут и Роза. Что с ними?

— Не знаю. Их нигде не было, ни во дворе, ни в окрестностях. Я смотрел на двадцать миль вокруг.