— Сколько мантикор атаковали вас?

— Двенадцать.

Мезония тяжело вздохнула:

— Видать, ты здорово напугал их, раз они выпустили мантикор и превратились в мантикор сами. В поселении постоянно находятся десять мантикор, погруженных в спячку. На случай внезапной атаки. Алтарь превращает в мантикору любое существо, вступившее в пентаграмму, когда в алтарном зале произносятся слова силы. Если маг вступит в пентаграмму сам и произнесет необходимые слова, он превратится в мантикору.

— Но зачем они это сделали?

— Ты напугал их. У нас есть приказ — если поселение атаковано и нет возможности отбить атаку, защитники должны выпустить мантикор и превратиться в мантикор сами, чтобы нападающие не смогли получить наши знания. Видно, ты сделал что-то такое, что они предпочли погибнуть. А почему Никанор не остановил мантикор? Ведь каждый из нас умеет пользоваться заклинанием подчинения, мантикоры не опасны тому, кто им владеет.

— После поединка у Никанора не осталось магических сил.

Мезония вздохнула еще раз.

— Я бы с удовольствием убила тебя самой жестокой смертью за то, что ты сделал с Никанором, Плимутом и Розой, — сказала она, — но, к сожалению, это не в моих силах. Поэтому я благодарю тебя за сведения, что ты нам сообщил, и… нам пора идти. То, что осталось от Никанора, нужно похоронить подобающим образом.

— Я уже похоронил Никанора, — сказал я, — и вам нет нужды идти туда пешком.

Еще одно заклинание перемещения, и мы стоим над могилой Никанора.

— Ты рыл могилу руками? — спросила Мезония, и в ее голосе проскользнуло удивление.

— Да, — ответил я, — мне показалось, что так более правильно. Я почти не успел узнать Никанора, но мне кажется, что он был очень достойным человеком.

Мои спутники синхронно кивнули.

— Надо поставить надгробие, — сказала Мезония, и Оккам и второй юноша кивнули еще раз. — Кстати, что с алтарем? Ты его тоже уничтожил?

— Да.

— Обалдеть можно! Восемнадцать магов трудились целый год, потом три поколения хранили и оберегали их труд, а потом пришел неизвестно кто и за два дня все уничтожил. — Она помолчала. — Ты не хочешь называть себя, но можешь ты ответить хотя бы на один простой вопрос? Ты выступаешь на стороне тьмы?

— Нет, я не выступаю на стороне тьмы.

— Тогда почему ты делаешь все для того, чтобы столкнуть великие державы в самоубийственной войне?

— Если бы это было моей целью, я не стал бы с вами возиться. Я бы просто захватил контроль над одним из черных драконов.

— Это не так просто, как тебе кажется.

Я пожал плечами.

— Что ты будешь делать теперь? — спросила Мезония. — Ты нашел нас только для того, чтобы рассказать то, что рассказал?

— Не только, — сказал я, — я хочу поговорить с председателем вашего ковена. Мезония вздрогнула:

— Тебе мало того, что ты уже успел натворить?

— Я не хочу убивать вашего председателя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более мирно. — Я не хочу причинять ему зла, я вообще не хочу причинять зла никому. Но я подумал, что мантикоры — не лучшее средство защитить Средиземье от черных драконов, а черные драконы — не лучшее средство защитить Аннур от варваров. Я хочу обсудить эту мысль с председателем.

— Что тут обсуждать? Или тебе ведомы лучшие средства защитить мир, чем драконы и мантикоры?

— Возможно.

Мезония надолго задумалась.

— Я должна доложить председателю о том, что здесь произошло, — наконец сказала она. — Я не могу заставить тебя удалиться на время разговора, но, пожалуйста, хотя бы сделай вид, что тебя нет рядом. Стань хотя бы невидимым.

Я кивнул и стал невидимым.

— Спасибо, Мезония, — сказал я.

18

Я так и не смог подслушать магический разговор, не помогла даже схоларность. Дело в том, что схоларность позволяет понимать только те заклинания, которые понимает тот, кто их творит. А если заклинание скрыто в артефакте, а маг только передает кодовый сигнал, заставляющий артефакт работать, схоларность бессильна. В данном случае я понял формат магического приказа, заставляющего янтарный шест открывать магический канал, связывающий его с другим таким же шестом, но то, как надлежит устанавливать связь с конкретным собеседником, осталось для меня тайной.

Сам разговор по янтарному шесту происходит не вслух. Судя по всему, слова говорящего всплывают в сознании слушающего путем непосредственного внесения образов специально промодулированным вихрем маны. В общем, услышать разговор Мезонии с председателем мне не удалось.

Они говорили минут пятнадцать, а потом Мезония выпустила из рук веревку, тянущуюся к закрепленному на крыше шесту, и обратилась ко мне:

— Ты умеешь пользоваться этим артефактом?

Я отрицательно покачал головой.

Мезония снова взяла веревку, и на этот раз разговор длился недолго, минуты две-три. Когда разговор закончился, Мезония сказала:

— Председатель хочет говорить с тобой. Он будет ждать тебя в обеденной зале постоялого двора «Четыре пса», что на западной окраине Аннуина, у самого тракта, каждый вечер, начиная с сегодняшнего, через час после заката.

«Четыре пса»! Тот самый постоялый двор, где останавливался я — первый, когда мы с Дромадроном ехали в Аннуин. Случайное совпадение? Или председатель каким-то образом понял, кто я такой? Моргот его возьми!

Я обратился к Мезонии:

— Что ты теперь собираешься делать?

— Мы должны идти в Аннуин.

— Пешком?

— Пешком. Мантикоры издали чуют лошадей, наши маги ничего не смогли с этим поделать. В Могильники нельзя въезжать на лошади, а если въехал — нельзя съезжать с тракта, иначе тебе не жить.

— Значит, пешком… Может, вас подбросить?

— Как это?

— Я могу переместить вас в Аннуин точно так же, как переместил сюда из северного предела Могильников. Мезония заколебалась:

— Нам нужно собрать вещи…

— Собирайте, — сказал я, — до вечера еще много времени.

19

Когда мы ввалились в «Четыре пса», мы представляли собой живописную группу. Четверо молодых людей в забрызганной грязью дорожной одежде, с боевыми артефактами за спиной и под плащами, но без обычного оружия. Оккам держал в руках янтарный шест, Спиногрыз (это не прозвище, это имя, оказывается, второго товарища Мезонии зовут именно так, он из дорвагов, а у них все имена такие дурацкие) тащил на плече объемистый тюк со всяким магическим и немагическим барахлом.

Оккам застрял в дверях, безуспешно пытаясь протащить огромный шест через узкий проход, да еще так, чтобы янтарный паук не свалился с пояса, а рогатый посох не встал поперек дверей. Спиногрыз шумно пыхтел у него за спиной, пытаясь помочь и одновременно не уронить свою поклажу. Мезония, которую галантные спутники пропустили вперед, бестолково суетилась, дергая то за янтарный шест, то за рогатый посох Оккама. Многоголосый гул в обеденной зале стих в мгновение ока, будто подчиняясь неслышимому приказу. Я оставил молодых магов разбираться с узкими дверями и направился к стойке.

Сейчас, когда моя душа заключена в человеческое тело, к которому я уже успел кое-как привыкнуть, постоялый двор кажется куда меньше, чем раньше, когда я пребывал в теле хоббита. Наверное, подросток чувствует то же самое, когда попадает туда, где бывал ребенком.

Хозяин постоялого двора неподвижно застыл за стойкой, не отводя от меня глаз. Пожилой гном, который заказывал пиво в тот момент, когда мы вошли внутрь, так же глупо таращился на меня. Да и остальные разумные, сидевшие за столами и на высоких табуретах у стойки, были заняты тем же самым делом.

Кружка, в которую хозяин наливал пиво, переполнилась, и пенная струя потекла на стойку, но хозяин этого не замечал.

— Почтенный, — обратился я к нему, — у тебя пиво разливается.

Хозяин вздрогнул, отставил кружку в сторону, потянулся было к тряпке, чтобы вытереть лужу, но вместо этого согнулся в поклоне, при этом стараясь не въехать лицом в разлившееся пиво. Не понимаю я аннурцев — какого хрена они так пресмыкаются перед магами?

Трактирщик на секунду замер в глупой и неестественной позе, затем распрямился и спросил, пытаясь смотреть на меня снизу вверх, несмотря на то что был на полголовы выше меня:

— Что угодно почтенному магу? Ужин, комнату или… — Он сделал неопределенный жест рукой, потом его взгляд упал на Мезонию, и он смутился еще больше, хотя, казалось бы, куда уж больше?

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, и трактирщик путано забормотал, не забывая мелко кланяться:

— Ничего такого не смею иметь в виду, ваше волшебничество. Ничего противозаконного не держим и не предлагаем. А если вашему волшебничеству угодно чтонибудь эдакое, враз добудем. Мы тут все знаем, где что можно… а у нас нет… у нас все по закону… — Его лицо осветилось новой мыслью: — А ваше волшебничество не из этих?…

— Из этих, — важно кивнул я.

Ситуация начала меня забавлять. Трактирщик в мгновение ока выскочил из-за стойки и за руку потащил меня к столу, за которым только что веселилась шумная компания богато одетых молодых людей. Кстати, куда они подевались? Я огляделся по сторонам и заметил, что народа в зале заметно убавилось, хотя вроде бы никто никуда не уходил. И чего они так всполошились?

Хозяин постоялого двора попытался усадить меня во главе стола, но мне показалось глупым сидеть на деревянном кресле, когда моим товарищам предлагают обычные лавки, и я решительно воспротивился, тоже взгромоздившись на лавку. Откуда ни возьмись появились две разукрашенные девицы, чьи груди только что не вываливались из-под лифов, перетянутых по самое некуда. Они стояли по обе стороны хозяина, одинаково неестественно улыбаясь, и было совершенно непонятно, зачем они здесь нужны, ведь хозяин явно вознамерился принять заказ самостоятельно. Тем временем затор в дверях рассосался, и мои спутники шумно приземлились на лавку рядом со мной. Хозяин продолжал пританцовывать на месте и интересоваться, что угодно моему волшебничеству.

— Самый лучший ужин, — сказал я. — Самого лучшего пива.

Хозяин явно ждал чего-то еще, и мне пришлось его разочаровать.

— Ужин и пиво. В чем дело, почтенный? Ты что-то не расслышал?

На слове «почтенный» голова хозяина втянулась в плечи. Он начал бормотать:

— Зачем же так сразу… мы же не без понятия… я же обещал Боромиру, что к весне сполна рассчитаюсь… я же не виноват, что моя жена убежала вместе со всеми деньгами. Мы же не без понятия… знаем, что такое счетчик… зачем же сразу с артефактами-то… вы не думайте, ваше волшебничество, что мы без понятия… вот мои дочери… хотите… вы уж извиняйте, с деньгами негусто, мы уж как можем…

До меня наконец дошло, что он имеет в виду, я побагровел и ударил кулаком по столу. Оказывается, в этом теле у меня мощный голос, командный, как говорит дядюшка Хардинг. Хозяин постоялого двора смешался окончательно и поспешил скрыться за стойкой. Девки синхронно хихикнули и тоже убежали, чтобы вернуться через минуту вместе с жареным мясом, тушеной репой и холодным пивом. И это здесь называется самым лучшим ужином? Мда…

Прошло минут пять, в течение которых мы сосредоточенно пережевывали пищу. Вначале вокруг царила гробовая тишина, потом мало-помалу в разных углах возобновились разговоры, вначале вполголоса, а затем и в полный голос. Действительно, чего пугаться каких-то там магов, если они ведут себя спокойно, ни к кому не пристают, сидят себе кушают, а то, что на них оружия понавешено больше, чем на патруле ночной стражи, так это их внутренние волшебнические дела. Прямо здесь они воевать ни с кем не собираются, и на том спасибо. Откуда-то появилась стайка гулящих девок, и уже через минуту они взяли в плотный оборот троих купцов, судя по одежде, из Серой Гавани.

За моей спиной кто-то негромко прокашлялся. Я обернулся и увидел пожилого человека невысокого роста с совершенно непримечательным лицом, одетого небогато, но и не бедно, в общем на такого человека вряд ли захочется взглянуть во второй раз. Я сразу вспомнил Учителя — он выбрал себе человеческий облик в таком же стиле.

— Приветствую вас, почтенные, — сказал незнакомец, — вы позволите мне разделить с вами трапезу?

— Если ты тот, кого я жду, — сказал я, — прошу присаживаться.

Незнакомец сел напротив меня и заговорил совсем другим тоном, сухим и деловым:

— Мезония, Оккам, Спиногрыз, зачем вы устроили здесь балаган? Я что, просил вас тащить сюда все это барахло? — Он указал на магические артефакты, небрежно сваленные в кучу на лавке. — Собирайте ваши манатки и валите отсюда. Во втором переулке в сторону центра вас ждет повозка. Тебя, Мезония, я жду завтра на доклад. Место и время тебе известны. Вопросы?

Вопросов не оказалось, и через минуту мои спутники покинули постоялый двор, ухитрившись на этот раз не застрять в дверях. Незнакомец, являвшийся, очевидно, председателем ковена, пытливо взглянул мне в глаза и произнес:

— Приветствую тебя, Хэмфаст, сын Долгаста. Я непроизвольно вздрогнул:

— С чего ты взял, почтенный, что меня зовут именно так?

— С того, как ты дернулся от моих слов, — спокойно ответил председатель.

— Психология?

— Она самая. Никанор тоже распознал тебя?

— Да.

Мне очень хотелось расспросить председателя о том, что на этот раз неправильно в моем облике и поведении, но, поразмыслив, я решил не спрашивать. Какая, в конце концов, разница?

Тем временем председатель продолжал:

— Ты узнал, кто такой твой учитель?

В моей душе шевельнулось что-то злое. Какое он имеет право допрашивать меня? Но я ответил, стараясь быть вежливым:

— Узнал.

— И кто он?

— Не твое дело, почтенный.

Председатель тяжело вздохнул:

— Не скрою, меня интересует все, связанное с твоим учителем, но больше всего меня интересует один маленький вопрос. Ты сможешь ответить хотя бы на него?

— Учитель не выступает на стороне тьмы, — ответил я, не дожидаясь, когда вопрос будет задан.

Председатель не выразил ни удивления, ни каких-либо других чувств:

— Он майар или третья сила?

— Какая тебе разница?

— Очень большая. Кто бы он ни был, он обладает важнейшими знаниями. И то, какое применение он им найдет, в очень большой степени зависит от его природы. Если он майар, сам факт его появления в Средиземье говорит о том, что либо приспешники Моргота готовят очередную вылазку против светлых сил, либо валары по каким-то другим причинам решили отставить в сторону политику невмешательства. В любом случае мир ждут большие потрясения, к которым надо начинать готовиться прямо сейчас.

— А если Учитель — третья сила?