Только люби

И никогда больше, потому что где-то на подкорке я не забывала, какая пропасть лежит между нами.

Он мой ученик.

Несовершеннолетний мальчишка, которому захотелось новых ощущений.

И я…

Педагог с безукоризненной репутацией. Замужняя женщина и мать девятилетнего сына.

Тогда я безрассудно желала этого несносного мальчишку для себя. В свою постель, в свою жизнь. И эта жажда не иссякла даже спустя годы. Только сейчас у меня появился шанс подарить себе маленькую иллюзию сбывшейся мечты.

Вернее купить...

— У меня к тебе предложение, — выдохнула, заталкивая поглубже непрошенные воспоминания.

В бездну все! В бездонную, как сощуренные глаза Стаса. И в них снова воронки черных дыр, утягивающие без шанса на спасение.

— Ну давай, Бабочка, жги, — откинулся на спинку сидения, запрокинул голову и прикрыл глаза. А я лишь сейчас заметила ссадину на его скуле, как от смазанного удара. Мысленно отметила, что он долго не может принять удобную позу и слегка морщится, покручивая плечом. И это вовсе не последствия моей ночной истерики, хотя и следы моих ногтей, хоть и посветлели, но ещё не сошли.

— Тебя били? — на изломе дыхания, потому что легкие сжались до размера бусины, ссохшиеся без кислорода, которого снова не стало. И страх почесал затылок своей костлявой лапой.

— Херня, — усмехнулся уголком губ, — не забивай себе голову, Ева.

Не забивать себе голову? Волна негодования окатила снежным ветром, заставляя дышать часто-часто. Не забивать себе голову…вот что он обо мне думал. Не верил, что я могу о нем волноваться? Пусть так. Пусть не верит. Плевать. В конце концов, я здесь лишь с одной целью – спасти свою семью.

— Ладно, как скажешь, — сглотнула и облизала внезапно пересохшие губы.

— Вода в бардачке, — бросил устало. — И давай уже свое предложение, я заебался ждать, Бабочка.

Фыркнула его прозорливости. Он даже с закрытыми глазами видел каждый мой жест. Еще один выдох.

— Полтора миллиона в обмен на меня.

Ох, стоило произнести эту фразу, чтобы увидеть, как перекосилось лицо Стаса. Боль пополам с…нет, не изумлением, это слишком банально для Стаса Беляева.

В это мгновение он выглядел человеком с петлей на шее, у которого вытолкнули из-под ног стул, а он искренне не понимает, как попал в такую нелепую ситуацию, ведь умирать не собирался совершенно точно.

И это совершенно обескураживало, потому что я ожидала любой реакции, но не этого. Совсем не этого.

— Охуеть так предложение, — с силой вытолкнул из себя. — Прям руки и сердца, блядь.

И со всей дури рукой саданул по рулю. Машина отозвалась громким сигналом, а Стас выматерился от боли, явно прострелившей руку. Я дернулась к нему, но застыла на месте, пригвожденная к креслу его злостью.

— Муженька своего хочешь спасти, да?

Я лишь плечами пожала. Не знала, что отвечать. Он был прав: да, я хотела спасти Сергея, потому что я прожила с ним двадцать лет, которые так просто не выбросишь на помойку. А еще я боялась за Даньку. Если эти сволочи тронули меня, то кто им помешает добраться и до сына. Я не могла этого допустить. И если ради безопасности сына я должна буду стать секс-игрушкой Беляева – плевать. Ради сына я пойду на все.

— А где гарантия, Ева, что завтра он не наделает новых долгов?

— Ты моя гарантия, Стас. Моя и Даньки.

Он не ответил, только крепче сжал руль и сильнее стиснул зубы. И по скулам загуляли желваки, а пальцы выстукивали по оплетке причудливый ритм, приковывая взгляд. Но я старалась не смотреть на них, потому что знала – накроет опять прошлым. И не факт, что я смогу выбраться из воспоминаний без потерь. А Стас молчал.

Ну же, Стас, ответь хоть что-нибудь, иначе я сойду с ума.

— Зачем? — только один вопрос, едва слышно, на выдохе.

— Мне страшно, Стас, — не стала лукавить.

Я правда боялась, что те двое вернутся и приведут с собой кого-нибудь еще. Боялась, что кто-нибудь подкараулит Даню в темном переулке.

Стас полоснул меня острым, что лезвие, взглядом. И я невольно вжалась в сидение, втянула голову в плечи, потому что такого Стаса я не знала. Такого…боялась тоже.

— Разведись и пошли на хер этого ушлепка, — бросил с тихой яростью, которая выросла между нами наэлектризованной стеной.

— Думаешь, их это остановит? — скривила губы в усмешке.

Стас лишь покачал головой. Он все понимал, потому что знал кредитора моего мужа. А возможно сам им был.

— Я не имею никакого отношения к этому, — словно прочитал мои мысли.

А я лишь дернула плечом. У меня такой уверенности не было. Что я знала о Стасе? Ничего. Ни тогда, ни сейчас.

— Блядь, Ева! — рявкнул так, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки.

Зажала уши ладонями, мысленно сосчитала до пяти, выдохнула, медленно, кольцо за кольцом, распуская сжавшуюся пружину страха. Не позволяя приступу скрутить мое тело. Хорошо, что догадалась выпить таблетки. Выдохнула и спокойно встретила его взбешенный взгляд.

— Не кричи на меня, Стас, — попросила тихо. — Никогда не кричи на меня…пожалуйста.

— Что с тобой, Ева? — сипло, вымывая бешенство тревогой.

Вздохнула.

— Я устала. И жить хочу, Стас. Просто жить. Поэтому давай решим все сейчас и…

— Два месяца, Бабочка, — перебил, отвернувшись от меня.

Растер ладонью лицо, сжал и разжал пальцы, пошевелил, растопырив. Разминал. И меня снова замкнуло на них. Длинные, с аккуратно остриженными ногтями, красивые и нереально нежные. Тело тут же отозвалось теплом. Тело помнило их прикосновения и хотело еще. А я, глупая, не верила, что собственное тело может предавать и желать мужчину, которому я была нужна лишь в качестве трофея. Вот и настал его час.

— Если через два месяца ты захочешь уйти, — сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул, — держать не стану. А если передумаешь, тогда мы обсудим, — хмыкнул, словно его вдруг развеселили собственные слова, — новые условия.

— А сейчас? — сглотнула, потому что колючий комок никак не хотел проглатываться. А в голове только одна мысль: он что, хочет, чтобы я осталась насовсем? И эта мысль била по вискам, отдавая гулким эхом в затылке. И собственные слова звучали, как сквозь вату. — А сейчас какие условия?

— Все просто, Бабочка, — улыбнулся, завел мотор. — Ты делаешь все, что я захочу в любом месте и в любое время. И мне будет похер, хочешь ты этого или нет. Это первое. А второе… Ты разводишься и переезжаешь ко мне. С остальным я разберусь. Устраивает такой расклад?

Кивнула, даже не сомневаясь, что Стас видел мой «ответ», хоть и смотрел на дорогу, плавно входя в поворот, оставляя позади мой дом и мою прежнюю жизнь.

— И что дальше? — все-таки решилась спросить я, прекрасно понимая, что он имел в виду под первым условием. Только силой воли сдержалась, чтобы не добавить: мне сейчас раздеться или ты довезешь меня хотя бы до гостиницы?

— Дальше? — и снова губы растянулись в шальной улыбке, возвращая мне прежнего Стаса, в которого я влюбилась десять лет назад. — А дальше мы будем жить, Ева. Просто жить. Я только позвоню кое-кому и начнем, Бабочка. — И поймав  мое изумление: — Просто доверься мне.

А разве у меня был выход? Нет и он прекрасно это знал. Так что я скинула босоножки, забралась в кресло с ногами и уставилась в окно.

Стас действительно кому-то звонил, но в суть разговора я не вникала. Да и не хотела. В голове шумело и нервное перенапряжение брало свое: тело ломило, глаза слипались. Но я упорно гнала от себя сон, потому что вдруг стало любопытно, что задумал Стас.

А когда он въехал на парковку парка аттракционов, в изумлении уставилась на него. Стас молча выпрыгнул из машины, открыл передо мной дверцу и протянул мне руку.

— Давай, Бабочка, не тормози. Видишь, твой прикид как раз в тему нашего свидания.

— Свидания? — тупо переспросила, нацепив босоножки.

— Ага. Самое настоящее. Ты ходила на свидания, Ева?

— Нет.

— Бабочка, ты меня убиваешь нахрен.

Я дернула плечом, не понимая его недоумения. Да, не сложилось у меня со свиданиями. Впрочем, Стас был единственным, с кем хотелось всей этой романтической ерунды, но он мечтал о другом.

А теперь вот…свидание. И я как полная идиотка дрожала от предвкушения чего-то незабываемого. По-другому со Стасом просто не бывает.

Вложила свою ладонь в Стасову и едва не отпрянула от сотни колких разрядов, прокатившихся по коже.

Стас не позволил, выдернул из салона, и я буквально рухнула на него. А он подхватил и прижал к себе, носом уткнув в свою грудь, в самой середине которой ухало сильное сердце. Ладонью обхватил шею сзади, погладил большим пальцем, пуская по позвоночнику микроскопические молнии удовольствия.

Вздохнула тихонько и обняла его за талию, щекой потерлась о мягкую ткань футболки.

— Вот это картина маслом, — веселый баритон заставил меня вывернуться из рук Стаса и спрятаться за его широченной спиной.

Щеки залил румянец. Уткнулась лицом между лопаток Стаса и прикусила губу, сдерживая нервный смех. Вот так попала.

— Стасян, ты просто… — я чувствовала, как Стас пожал руку своему однокласснику. Тот прокашлялся, придавая голосу серьезности. — Вечер добрый, Евгения Матвеевна! Я…это…

Стас рассмеялся, переплетая наши пальцы и я, как завороженная смотрела на наши сплетенные руки, что не заметила, как Стас осторожно выудил меня из-за своей спины.

— Отпадно выглядите, Евгения Матвеевна, — в баритоне прокатились искры смеха, но не обидного, а искреннего, радостного, когда встречаешь близких людей после многих лет разлуки. 

Подняла взгляд, оценивая молодого мужчину напротив. Высокий, поджарый, руки спрятаны в задних карманах джинсов, стильных и дорогих, как и летние туфли. Да и вообще вся одежда на нем модных трендов.  Рыжие волосы, десять лет назад вечно стягиваемые в хвост на затылке, острижены под ежик, а в зеленых глазищах – смешинки.

— Вы тоже ничего, Богдан Бродин, только… — задумчиво почесала кончик носа, — пошто ты, Бодя, кудри-то обрезал?

Стас рядом фыркнул.

— Так девок жалко стало, Евгения Матвеевна, — сокрушался Богдан, с лёгкостью принимая подачу шутливого тона. — Они же мрут от зависти, а мне любить кого потом? Вот и пришлось чем-то жертвовать. Ох эти женщины…

Первым взорвался хохотом Стас. Прижав меня к своему боку, он смеялся так, что я невольно засмотрелась на него. Такой настоящий, что дух захватывало. Потому что в такого Стаса я когда-то влюбилась. Такого любила до сих пор. Живого и до безобразия  честного.

Богдан подхватил смех Стаса, а я прятала улыбку в плече своего мужчины и чувствовала себя неприлично счастливой.

Глава 9.

Я чувствовала себя Алисой, попавшей в Зазеркалье. Только мое Зазеркалье пестрило разноцветными огнями каруселей, звенело колокольчиками и пахло кофе со свежеиспеченной булочкой. И никаких кроликов и чеширских котов, хотя…заглянула в смеющиеся глаза Стаса и увидела в них собственное отражение. Глупое и счастливое отражение. Оно завораживало и румянило щеки стыдом.

Протянула руку, погладила перевитое жгутами мускул плечо, пощекотала запястье и нашла пальцы, переплетая со своими. Вот он мой чеширский котяра, притворяющийся белым кроликом. Хитрый и такой нереальный, что я невольно продолжала его трогать, убеждая себя, что это реальность.

— Можешь и на зуб попробовать, — шепнул Стас в самое ухо. Языком очертил контур ушной раковины и чуть ниже, там, где рвалась от бешеного пульса тонкая жилка. Одним прикосновением швыряя в адский котел, где я буду гореть до мучительной кончины своей бессмертной души, потому что я стала на цыпочки и впилась ртом в его шею. Втянула кожу, упиваясь терпким вкусом, и услышала тихое шипение. Замерла, отсчитывая удары сердца до того момента, как Стас вывернется из-под моей совсем не нежной ласки. Но он одну руку обвил вокруг моей талии, а ладонь другой распластал на затылке, вжимая лицо в свою шею, позволяя творить безумства.

— Давай, Бабочка, пометь меня. Ну же, девочка, отпусти себя.

И я, поощренная его хриплым шепотом, прихватила зубами упругую кожу, ощутив на губах солоноватый привкус крови. Ахнула, отпрянув. С каким-то затаенным восхищением наблюдая, как место моего укуса наливалось багрянцем.

Стас дернул шеей, тихо выматерившись, и потянулся рукой к кровоточащей ранке.

— Блядь, Ева, какая же ты…

Я не позволила ему договорить. И руку перехватила, прижала к своей груди, где пушечными залпами грохотало сердце. Коснулась языком шеи, ощущая, как его пальцы сжали мою грудь, выдирая из горла тихий всхлип. Слизала кровь, как киношный вампир кайфуя от ее насыщенного вкуса, размазала ее языком по своим губам, прихватила мочку уха, выдыхая со стоном:

— Голодная до тебя…

И вдохнуть не успела, как его губы смяли мои, а наглый язык ворвался в рот, сплетаясь с моим, подчиняя и покоряясь.

И это не просто поцелуй, это нечто мощное и такое порочное, что стыд жег лицо и я хотела увернуться, но лишь сильнее впилась в его рот, требуя, умоляя не останавливаться. Да я и не смогла бы, потому что сейчас настолько в его власти, что захоти он мою душу – я бы без раздумий отдала ему ее, приправленную острым перцем, потому что помню: Стас всегда предпочитал острые блюда. Впрочем, она уже его. Давно и безнадежно упрятанная под семью замками под боком у дракона. А иначе почему я терлась об него, как дрянная девчонка из порнофильма, каждой молекулой ощущая его возбуждение? Почему мне стало плевать, где мы?

— Стас, я… — хватая широко раскрытым ртом воздух, шепнула, сама не зная, что хотела сказать. Пальцами коснулась припухших губ, растирая по ним его вкус: табака и шоколада. — Ты куришь? — хриплю, с удивлением смотря на его блестящие губы: как он медленно облизнул их, прикрыв глаза, сначала верхнюю, а потом нижнюю, очень медленно.

— Я, конечно, иногда посматриваю порно, но это… — голос Богдана прозвучал растерянно. Резко обернулась, одновременно делая шаг назад, расстилая между нами безопасное расстояние. И чувствуя, как забитое в темный угол чувство стыда вылезло на свет и взбрыкнуло всеми своими конечностями. Вздохнула, ощущая, как горят щеки. Радовало одно: не только мне было стыдно. Богдан выглядел смущенным: склонил голову, уставившись в пыльный асфальт и нервно чухал затылок. — Нет, если вам так невтерпеж, есть у меня укромное местечко…

Он посмотрел на Стаса озорным взглядом все понимающего друга. По твердым губам, идеально гладким и таким вкусным, что при воспоминании о поцелуе, острое желание толкнулось между бедер, скользнула плотоядная усмешка.

И я бы все отдала, чтобы сейчас оказаться прижатой его мощным телом где-нибудь подальше от любопытных глаз, ощутить его тяжесть и наполненность им, таким сильным и большим, но…у меня была целая куча этих «но». И одно из них - я сама.

— Черта с два! — едва не рявкнула, стойко выдерживая ныряющий в самую душу взгляд Стаса, словно говорящий: «Все, пиздец, проснулись муки совести». Но меня уже не остановить. — Вам бы только нагнуть да всунуть. Пора бы уже научиться думать чем-то выше члена.

Фыркнула, с озорством отмечая, как в космическом взгляде вспыхнули звезды.

— Евгения Матвеевна, — пророкотал Богдан, округлив глаза и прижав руку к сердцу, — я восхищен и поражен. Позвольте облобызать Вашу ручку.

И даже шагнул в мою сторону.

— Бродин, захлопнись, — зло отрезал Стас, испепелив друга одним взглядом.

Тот лишь плечом пожал и остался на месте.

— Значит, нагнуть и всунуть, да, Ева? — прошипел, весь пышущий тихой яростью.

Был бы драконом, огнем бы «обласкал», как пить дать. Только мне не страшно. Смотрела на него, собранного, развернувшего плечи и сунувшего руки в карманы, и хотела так, что все внутри скручивалось от рвущего в лохмотья желания. А еще не понимала, почему его вывели из себя мои слова? Ведь ничего такого не сказала, только правду.

Все они одинаковые, эти половозрелые мужские особи. У них на лбу написана потребность осеменить самку, у некоторых – не одну, а чем больше, тем лучше. И не всякой хочется быть одной из. Мне так точно. И плевать, что минуту назад я выглядела как раз такой. Главное, вовремя отвесить себе хороший подзатыльник.