МЕДИАНН №3, 2020

— Возьму его с собой, пожалуй.

Хозяин озадаченно поскреб затылок:

— Им же без приправы сколопендровой эта — отравиться можно. Ядовитый! Покусает кого, а ко мне потом претензии…

Тут выручил Секретарь. Я-то уже настроился на старую добрую драку, после которой и этот кабак будет для меня закрыт.

— Почтенный, мы же оплатили ужин? И вправе распоряжаться им по своему усмотрению. Не находите? Кроме того, у нас важный разговор, так что не соблаговолите ли оставить нас наедине?

— Ну эта. Да, само собой. — Кабатчик еще раз поклонился и рявкнул на прислугу: — А ну разбежались по местам, немочь тараканья! За что я вам плачу?!

Секретарь посмотрел на меня с веселым удивлением, даже без своей вежливой улыбочки. Иногда и субчики вроде него на людей становятся похожи.

— Умеете вы удивить, друг Гектор! — он отодвинул тарелку с остатками собрата моего тритона на край стола. — Право, даже аппетит пропал. Вот поэтому вы мне и нужны. Умеете вы язык находить с хадесскими… эээ… жителями.

Кто бы говорил…

Но тритон и впрямь размяк у меня в руках, даже не дергался. Словно выполнил указание свыше и решил передохнуть.

— Выходим через два дня.

Мой собеседник от неожиданности поперхнулся и осторожно, будто боясь спугнуть мою решимость, поставил бокал на стол.

— Так вы согласны?

— По данным разведки, рогачи планируют очередной штурм. К вечеру они выдохнутся и двинутся восвояси. Ну а мы за ними на почтительном расстоянии.

Я подробно изложил ему свой план. Он ему, понятно, не особо понравился. За шкуру свою переживает, ясное дело. Или дело не только в этом? Гниловат наш Секретарь преизрядно, прямо скажем.

— Ничего, — успокаиваю его напоследок, издевательски щерясь, — умирать только в первый раз страшно.

Секретарь с раздражением отбросил вилку и встал, едва не опрокинув стул. Достал я его все-таки. Давно приметил, что те, кто в Медиане родились, очень уж болезненно иногда на разговоры про смерть реагируют. Вроде как мы их чем-то обделили в этом вопросе. Смешно, ей-богу…

Звякнул о стол холщовый мешочек.

— Вот задаток. Пересчитайте.

— Нет необходимости, — я выдавил из себя наиболее почтительную улыбку.

Он пожал плечами и стремительно удалился, швырнув кабатчику под ноги пару монет.

Я посмотрел на тритона.

— Ну что, уважаемый, доставим вас в родные края? Заметьте, совершенно бесплатно. Посмотрим заодно, чего этот ваш Желанник умеет…

* * *

Вид с дозорной башни, без сомнения, впечатлял. Особенно этому способствовала армия рогачей, притащивших в этот раз несколько тварей вида «левиафан».

— Будто осьминог слона трахнул, — пробормотал дежурный офицер, не отрываясь от цейсовского бинокля.

Стоящий рядом Секретарь нервно улыбнулся, но ничего не ответил. Его неплохо так трясло — то ли от южного ветра, то ли от вида хадесских тварей. Желания выходить за стену у него изрядно поубавилось.

Меж тем батарея новых безоткатных орудий на стене делает свое дело — вспышки выстрелов в клубах дыма выглядят нелепо на фоне вышагивающих гигантов, но левиафаны исправно падают один за другим. Очередной порыв ветра донес истошный рев умирающей твари, перекрывающий грохот орудий. На нашем направлении до укреплений добирается лишь пара особо крепких и упертых. С их спин срывается рой чертовых блох — питающиеся человечиной бесформенные комки на длинных лапах. На стене начинается кровавая вакханалия — «блохи» вспарывают незащищенную плоть бритвенно-острыми шипами и погружают дрожащие хоботки в раны, грациозными прыжками перемещаясь от жертвы к жертве.

— Боги — бормочет изрядно побледневший секретарь.

— Приказом нашего сената велено именовать их «твари богомерзкие», — меланхолично поправляю его я, поглаживая фляжку на поясе. Нет, потерплю, пожалуй, до привала.

Насосавшиеся блохи становились все более вялыми. Я поставил на ту, которая, вроде бы, была пошустрее. Разумеется, она же первая и лопнула под окопными дубинками солдат, щедро разбрызгав кровь чуть ли не на полет стрелы.

— Выходим, — командую негромко.

Затем облачаюсь в одеяние «чистильщика» из дубленой кожи и помогаю секретарю, запутавшемуся в ремнях куртки и пряжках асбестовой маски. Сидит на нем все, понятно, как на пугале. Ну да при хорошем раскладе ему это недолго таскать. Сам я влезаю в кольчугу и закидываю за спину ранец огнемета. Второй, но с пустыми баками, достается секретарю.

Офицер, плотно торчащий на «речной пыли», начал ныть о том, какому риску мы его подвергаем; словно невзначай обмолвился о награде, которую Черные нагрудники обещают за тех, кто в Хадес ход налаживает…

Не терплю попрошаек и вымогателей, но лишние задержки нам сейчас ни к чему. Нет времени препираться.

— Держи, — пригоршня монет со звоном упала в дрожащую ладонь. — Тут на десятку больше. Нас все-таки трое.

В подтверждение слов небрежно похлопываю по сумке, где дремлет тритон.

Спускаемся вниз. Даже без кольчуги и с пустым огнеметом секретарь быстро начинает задыхаться.

Становимся в ряд с нашими собратьями по оружию.

— Значит так, блевотина ангелова, — коренастый декан проходит вдоль строя даже не делая вид, что чего-то там проверяет, — зачищаем, значица, квадраты с четвертого по восьмой. Сбор через час. Кто опоздает — ночевать будет с рогачами.

Затем нас разбивают на четверки и выпускают через узкие тоннели наружу. Теперь все зависит от того, кто затесался к нам в помощники. Об этом же подумал и секретарь.

— С ними проблем не будет? — сквозь одышку прошептал он, невольно обернувшись на отставшую парочку.

— А дьявол их знает, — отвечаю честно. — Я тут со многими не в ладах: кому дружка выпотрошил на поединке, кому просто зубы повышибал. Всего и не упомнить.

— Прекрасно.

За стеной мы потихоньку начинаем забирать вправо. Я привычно заливаю каждую подозрительную падаль очищающим огнем, стараясь не терять из виду остальных «чистильщиков». Секретарь держится неплохо. Лишь один раз заорал со страху, когда на нас прыгнула чертова блоха. Я подбил ее в полете, успев отскочить в сторону от объятой пламенем туши. В агонии блоха запрыгала из стороны в стороны, роняя искры, пока не свалилась в ров.

За это время наши коллеги успели куда-то пропасть. Впрочем, я и не ожидал, что все пройдет гладко.

— Туда, — я ткнул пальцем в ближайшую тушу левиафана.

Вблизи вонь стала невыносимой, пробиваясь даже сквозь маску.

— Лезь, быстро, — я подтолкнул секретаря к развороченному брюху.

— Что? Н-нет, мне…

— Да быстро, дьявол тебя затрахай! — для наглядности демонстрирую ему зазубренное лезвие ножа.

Нутро левиафана еще хранит жар нижнего Хадеса. Пот начинает заливать глаза, хоть я и повязал на лоб повязку. Какой-то глист обвивается вокруг ноги — не глядя втыкаю в него нож. Рядом, что-то бормоча, трясется секретарь. Молится, никак?

Может, я стал излишне осторожным? И чистильщики просто решили вздремнуть, где потише? Но нет же, вот они. Обходят наше укрытие с обеих сторон, нерешительно замирают. Затем один знаком показывает напарнику осмотреть кучку трупов рогачей чуть поодаль. Расходятся. Пора.

Вываливаюсь боком из брюха и обдаю остатками топлива чистильщика с ног до головы. Второй оборачивается как раз вовремя, чтобы брошенный нож по рукоять вошел в шею.

Вот и все.

Один с ревом катается по земле, сжираемый пламенем, другой корчится, захлебываясь кровью. За моей спиной блюет Секретарь.

* * *

Когда-то я таким ад и представлял — бесконечный путь сквозь промозглый туман, когда даже огонь походного костра не спасает от сырости.

Чем дальше в Хадес — тем короче день. В какой-то момент над головой смыкается вечная ночь; вытоптанные маршевыми ротами поля переходят в топи. Хруст костей под ногами и смрад кое-как похороненных солдат сменяют чавканье грязи и болотные миазмы.

Я и без всякой карты еще помню все тайные тропы, так что мы благополучно обходим немногочисленные патрули рогачей и охотничьих команд работорговцев.

Мы почти не разговариваем. Да и о чем? Каждый должен справляться со своими демонами в одиночку.

Покой душе дает лишь беспросветный мрак, в который я проваливаюсь в редкие часы отдыха. Вот только с каждым разом все сложнее заставить себя проснуться…

По старой привычке стараюсь не оставлять Секретаря без присмотра. Но постоянные ночные бдения изматывают, так что однажды я просыпаюсь лишь тогда, когда тритон начинает не особо нежно трепать мое ухо. Костер уже давно погас, но я сумел различить темный комок, отделившийся от лежбища нанимателя и растворившийся в ночи под шорох кожистых крыльев.

Впрочем, чего-то подобного я и ждал.

— Спасибо, приятель! — я осторожно потрепал тритона по загривку и задремал, пытаясь урвать еще пару часов драгоценного сна.

* * *

— Нам точно сюда? — Секретарь опасливо оглядел нартекс, украшенный черепами и клочьями кожи.

— Определенно. Это все больше для антуража, чтобы местных впечатлить, — я повысил голос. — Святой отец, вы здесь? Гурман!

Из храма неторопливо выступила коренастая фигура в изрядно поношенном одеянии, напоминающем рясу священника.

В полумраке забелели оскаленные зубы. От улыбки рваная рана на щеке, небрежно стянутая стальными скобами, перекосилась, и тонкая струйка крови затерялась в смоляной бороде.

— Гектор! Вот же благословенный день!

Я напрягся, переживая медвежьи объятия.

— Полегче, старина… — я перевел дыхание и почтительным жестом указал в сторону секретаря. — А это мой очень хороший друг, господин Секретарь. Собственно, я его и сопровождаю.

— Да воздастся ему сторицей за то, что волей его оказался ты здесь, — перебил меня Гурман, — но чего же мы стоим? Верно, устали с дороги? Заходите, заходите же! А я пока озабочусь насчет трапезы.

С похвальным проворством, несколько даже неприличным для его телес, Гурман кинулся в храм. Мы последовали за ним. Секретарь несколько успокоился и уже без страха взирал на жутковатые украшения.

— Любопытные у вас друзья. А почему Гурман?

— Возможно, потому, что он отменный повар, — я пожал плечами, — ну или оттого, что он каннибал. Никогда особо не задумывался.

Секретарь дернулся было к выходу, но я успел его перехватить.

— Да что вы, в самом деле, как ребенок! Не переживайте, еды у Гурмана хватает, он весьма запаслив. И к Желаннику он нас проведет кратчайшим путем — лучше него эти края никто не знает.

Он испытующе посмотрел на меня, что-то прикидывая, а затем кивнул и проследовал в храм. Наверное, решил, что я поставлял Гурману провизию, как он всяких бедолаг — работорговцам.

Как бы то ни было, мы вскоре вполне мирно расположились за массивным мраморным алтарем, служащим Гурману обеденным столом. Хозяин суетился почище трактирщика, разливая нам в деревянные плошки отвар болотных трав «для аппетиту». Увидев, как скривил нос от запаха Секретарь, он с извинениями заменил его сосуд на вполне приличный стеклянный бокал с вином.

— Это особый сорт, аккурат для очень хороших друзей Гектора!

Секретарь дар благосклонно принял, но из еды все же предпочел остатки нашего пайка. Мы меж тем приступили к светской беседе.

— Желанник, значит… И зачем он тебе понадобился, сын мой?

— Говорил же — я просто сопровождаю моего друга.

— Очень хорошего! — Секретарь отсалютовал нам бокалом. Щеки его раскраснелись, взор затуманился — вино Гурмана начало действовать.

Хозяин храма погрозил мне пальцем с хитрой улыбкой.

— Хоть и не исповедовался ты мне, душу твою грешную вижу ясно. Не деньги сподвигли тебя на дальний путь, но тяжесть на сердце немалая!

Я ухмыльнулся в ответ и кивнул в сторону тритона, устроившего охоту на тараканов.

— А если скажу, что из-за вот этого паренька? Поверишь?

— Отчего же нет? Чудны пути наши для стороннего взгляда, но все ведут туда, куда предначертано.

— Вот пусть мне Желанник и скажет куда идти. Есть выход отсюда? Тебе вот самому неинтересно, святой отец?

Гурман перестал улыбаться и тяжело вздохнул. Секретарь уже клевал носом, оставив недопитый бокал.

— Душа ты заблудшая. Вся беда твоя, что не можешь ты принять судьбу, а все пытаешься понять замысел сил, разуму нашему неподвластных. Лучше успокой разум, возрадуйся, что дали нам жизнь прожить новую.

Я поморщился:

— Вот никак без проповедей? Ты, наверное, и людоедство свое оправдать сумеешь?

— Коль жаждешь ответа — изволь. Все мы дети Его, плоть от плоти! А не он ли сказал нам: «Жующий Мою плоть и пиющий Мою кровь имеет жизнь вечную»?

Я невольно засмеялся, хлопнув здоровяка по плечу:

— Была бы рука твоя так искусна, как язык, не было бы воина опаснее, святой отец!

— Ну не без этого, — скромно согласился Гурман, перейдя на вполне нормальный тон. — Знаешь, сколько я богословских диспутов выиграл? Поболее, чем ты турниров! И здесь я паству свою найду, уж не сомневайся!