В заливе ветров

— Счастливого пути! — воскликнул Никулин и помахал рукой мчавшимся в потоке бревнам. Койвунен поддакнул:

— Да, долгий путь у них впереди.

Одно бревно ударилось о камень, задержавший недавно льды. Бревно встало поперек и остановилось. Койвунен оттолкнул его от камня, но не отпустил, а вытянул один конец бревна на берег так, что оно прикрыло камень, доставивший столько неприятностей.

— Что ты делаешь? — удивился Никулин.

— Коссу[1], — ответил Койвунен. — Дай-ка еще бревен.

Никулин начал багром вытаскивать их из воды. Койвунен сложил друг на друга полдесятка бревен. Одна толстая сосна ударилась о коссу, но тут же соскользнула и, не останавливаясь, поплыла дальше.

— Вот видишь, как получается, — проговорил Койвунен. — Мы оставили сосну с носом — она камень-то и не нашла.

Никулину захотелось повторить давешние слова Койвунена: «Как в жизни!», но он промолчал. Постепенно рождалось все большее уважение к этому молчаливому человеку.

— А ты давно на сплаве? — спросил он.

Старик тянул дым из своей трубки и словно высчитывал:

— Да нет, не очень-то давно… Примерно, тридцать пять лет, — ответил он наконец.

— О-ох! — вырвалось у Николая. — А я совсем новичок.

— Это ничего! — успокаивал Койвунен. — Сегодня и я новичок. В наше время скатывали иначе. На каждом штабеле стояло по два человека. Семь потов прольешь, бревна по одному перекатываешь и так и этак, пока оно упадет в воду. А тут десяток, а то и больше, одним разом и — бух в воду! Вот что значат машины!

Редко кто слышал от этого неразговорчивого финна такую длинную речь. Но вот он умолк, задумчиво поглядывая на плывущие бревна, потом спохватился и уже по-деловому сказал:

— Я пойду посмотрю на плотину, это тут недалеко. Там один Пекшуев. Может быть, ему помочь нужно. А ты тут смотри. Главное — не давай бревнам останавливаться. Река не любит, чтобы на ней останавливались.

Никулин остался один. «Где-то сейчас Анни?» — подумал он снова. И сейчас же волна воспоминаний подхватила его и увлекла так далеко, что он перестал видеть реку.

Конечно, это Анни настояла на том, чтобы доклад о строительстве новых гидростанций комсомольцы поручили Николаю. Теперь-то он понимал, почему так сделала Анни. Никогда он не засиживался за книгами, если и читал, то только по технике, тут уж иначе нельзя! Если ты чего-нибудь не понимаешь или не знаешь, каждый может сказать: какой же ты мастер! Но гидростанции! Николай растерялся: «Какой из меня докладчик!» — сказал он Анни, когда ребята разошлись и они остались одни.

— А я-то считала тебя смельчаком! — посмеялась тогда над ним Анни. И примирительно предложила: — Начнем готовить вместе!

Анни принесла из библиотеки книги, брошюры, подшивки газет.

— Давай будем сперва читать вслух. А потом составим план доклада.

…Какая упрямая прядь волос была в тот вечер у Анни! Читая, она все время откидывала ее назад, прятала за ухо, а прядь снова лезла на лоб, закрывая глаза.

— Дай я буду держать твои волосы, — пошутил Николай.

— Не мешай! Записывай! — коротко ответила Анни, но Николаю показалось, что она вовсе не сердится.

Он осмелел, пододвинулся к девушке и стал руками придерживать эту прядь. Анни отбросила его руку, а когда он снова положил ладонь на ее голову, как будто и не заметила этого.

Анни читала какую-то статью, но Николай ничего не слышал, ему хотелось одного: чтобы эта статья была бесконечной. Ведь когда Анни прочтет ее до конца, она встанет и скажет: «На сегодня хватит».

Однако этого не случилось. Прочитав статью, Анни долго сидела задумчивая, потом сказала:

— Давай будем мечтать!

— О чем? — Николай не понял.

— Мечтают всегда о хорошем, только о хорошем, — ответила девушка.

Однако мечтать они так и не стали. Анни стала рассказывать, как она училась в Петрозаводске в техникуме и жила у тети, о своих подругах, о том, что они любили пускать по классу бумажных голубей.

— Мы были озорные! — не то с сожалением, не то с гордостью сказала она.

Такие вечера стали частыми. Николай читал с Анни о крупных гидростанциях, делал выписки, вместе они составляли и план. Услышав как-то от Воронова, что с Туулилахтинского сплавного рейда будут отправлять древесину в Каховку, он поспешил к Анни:

— Знаешь, что я хочу включить в доклад? Мы, туулилахтинские сплавщики, тоже строители Каховки. Ведь это здорово!

Никулин перешел с коссы на камень и стал следить оттуда за ходом древесины. Мелькнула мысль: хорошо бы на этом пороге построить из камней и цемента такую запруду, какая только что образовалась из льда. Вода поднялась бы еще выше, и ее можно бы направить в турбины. На реке много порогов. Вот бы поставить на них гидростанции! Он, пожалуй, скажет об этом в докладе.

Вдруг Николай услышал шаги за спиной. Он быстро обернулся. Из лесу вышла девушка в синем лыжном костюме, с кожаной полевой сумкой в руке.

— Анни?

Девушка остановилась и почему-то прижала руки к груди.

— Николай, как ты сюда попал?

— Я? Я в бригаде Потапова. Сплоточную машину нам еще не вернули, — говорил он быстро, словно оправдываясь. — Где ты была? Хоть бы позвонила!

— Куда же мне было звонить? Я ведь не знала, что ты здесь…

— А где же сплавщику быть, как не на сплаве! — не без бахвальства произнес он. — Вот помогаю бревнам пройти! Тут очень трудный участок. — Потом растерянно признался: — Я поехал на сплав еще и потому, что знал, ты где-то здесь…

Анни усмехнулась:

— Где же ты собирался найти меня? Вчера я была на озере, сегодня на реке Пуорустаёки, вечером пойду на Большую заводь вместе с Кирьяненом.

— Побудь здесь хоть завтрашний день! — попросил Николай.

Анни присела на камень рядом с ним. Николай взял ее маленькие загорелые руки в свои. Он словно боялся, что Анни убежит от него, и торопливо заговорил:

— Все-таки я нашел тебя! А если бы я торчал в поселке, когда бы мы еще встретились? Мать у меня догадливая: когда я собирался сюда, она вдруг сказала: «Зачем ты пойдешь? Жди здесь, она сама придет!» То есть ты. Как она догадалась?

— А ты что?

— Я ей про сплав и всякое такое.

— Матери надо всегда говорить правду, — задумчиво сказала Анни. Потом, улыбнувшись, добавила: — И надо слушаться!

— Ну уж нет! Она говорит: жди. Я ждал. Просыпаюсь утром, первым делом смотрю, топится ли у вас печь. И как вижу густой дым, думаю: может, приехала, может, это тебе завтрак готовят? Бегу в клуб, — может, там знают? Смотрю, не выходишь ли ты из дома. А тебя все нет и нет!

Анни слушала Николая и задумчиво смотрела на реку, текущую у их ног. Ей хотелось сказать ему что-нибудь хорошее. Она взглянула на юношу, но через его плечо вдруг увидела, что на пороге началось что-то неладное.

Льдины, которых уже давно не было видно на реке, показались снова. Они плыли к порогу сплошной массой, и среди них чернели бревна, какие-то обломки балок, сваи… Вода, еще минуту тому назад такая кристально чистая, теперь стала мутной и грязной. Она все прибывала и прибывала. Камни, по которым Николай карабкался на ледяной вал, теперь покрывались водой.

Николай и Анни вскочили на ноги и, пораженные, стали отступать к берегу. Где-то далеко вверх по течению раздавались неразборчивые крики.

— Коля, плотина рухнула! — тихо, с широко раскрытыми глазами шепнула девушка. Было страшно высказать вслух эту догадку.

— Почему ты думаешь? — Николай боялся поверить ей.

— А откуда балки? Вода прибывает? Ты знаешь, где плотина? Тут, недалеко. Ой, не слушали отца! Он предупреждал, что надо ремонтировать.

Толстое бревно, плывущее поперек течения, стукнуло о камень, на котором они только что сидели и который уже успел покрыться водой. Перед бревном остановилась льдина и начала погружаться в воду, на эту льдину взгромоздилась другая, потом еще бревно.

Нельзя было медлить ни секунды. Николай схватил пешню и ринулся к реке. Анни закричала:

— Подожди, не так, не так! Надо шестом приподнять бревно…

Она притащила из прибрежного леса длинную жердь с сучками. Николай, стоя по колено в холодной воде, тем временем старался приподнять конец бревна, но безуспешно. Вдвоем они сумели перекатить бревно через камень, и оно поплыло дальше, освобождая путь льдинам и бревнам. Но на этот же камень наталкивались все новые и новые бревна, льдины, балки, их надо было отталкивать, направлять дальше. Долго пришлось им стоять по колено в ледяной воде, но они не чувствовали холода. Наконец вода стала заметно убывать, русло делалось все уже и уже. От коссы, сооруженной Койвуненом, не осталось и следа. Николай стал делать новую коссу. Анни, поняв его намерение, принялась помогать, работая умело, как бывалый сплавщик…

Воронов и Потапов осматривали штабеля бревен, назначенные к сбросу в воду. Нужно было рассчитать, когда лебедочники закончат свою работу. Половодье на Пуорустаёки длится недолго, а леса вывезли много.

— Будем сбрасывать в три смены, — сказал Воронов. — Ночи теперь светлые. Кончится половодье, откроем плотину и погоним бревна по летней воде.

— А если не хватит воды? — Потапов был хмур, неразговорчив, и Воронов уже несколько раз с неудовольствием поглядывал на бригадира.

— На плечах перенесете бревна! — жестко отрезал Воронов.

— Ну что же, нам не привыкать! — осуждающе сказал Потапов.

Воронов сделал вид, что не расслышал слов Потапова. В прошлые годы, когда сплав задерживался, рабочие на некоторых плесах реки и в самом деле баграми проталкивали меж отмелей и камней бревно за бревном. Но теперь другое дело; придется сплавлять древесину трех лесопунктов… Воронов пошел к берегу, выбирая дорогу посуше.

Снизу по реке вдруг послышались тревожные возгласы, кто-то бежал по берегу, разбрызгивая сапогами грязь и мутную воду. Воронов окликнул:

— Эй, что там?

Рябой парень, завтракавший утром вместе с Вороновым, остановился, поскользнувшись на бегу, и выпалил одним духом:

— Плотина полетела ко всем чертям!

Задыхающиеся, мокрые от пота, добрались Воронов с Потаповым к месту происшествия. Плотины не было и в помине. Не было и озерка, служившего раньше небольшим водохранилищем. Широкой полосой лежала черная голая земля — дно бывшего водохранилища, да узкое, как сабля, посверкивало под солнцем русло реки. На берегах остались разворошенные груды бревен, вздыбленных балок, покачнувшиеся и поломанные сваи.

Десятки людей стояли на берегу в угрюмом молчании. Лишь длинный, худощавый сплавщик Пекшуев, который дежурил у плотины с утра, продолжал работать, отталкивая подальше бревна, которые цеплялись за сваи. На другом берегу тем же занимался Койвунен.

— Так я и знал! — нарушил молчание Потапов, сняв кепку, будто прощался с покойником.

— Ни черта ты не знал! — резко обернулся к нему Воронов, словно нашел виновника. — Обрадовался, что успел акт подписать.

— Радоваться-то нечему. Я бы скорее поплакал, да слез не хватает. Ведь лес-то все равно придется сплавлять! Если бы я не чувствовал, что так может случиться, так и акта не подписал бы.

— Чувствовал! — протянул презрительно Воронов.

— Ну, мне не поверили, так можно же было поверить Мякелеву?

— А у Мякелева, наверно, заготовлен акт и на случай своей смерти. Ну, хорошо, вы правы! — закричал Воронов. — Вы правы, а я виноват! Доволен?

Бригадир потупил глаза и ничего не ответил. Пекшуев отдал свой багор одному из сплавщиков и подошел к начальнику.

— Михаил Матвеевич, позвольте, я скажу, как получилось, я ведь видел, — робко начал он, словно именно его обвиняли в несчастье.

Потапов посмотрел на него с любопытством, Воронов равнодушно. Что нового он мог сказать?

— Ну, ну? — поторопил Потапов.

— Я эту плотину знаю уже три года, — обстоятельно начал Пекшуев. — Каждую весну тут работал. И видел ледоход. Лед разбивался вон там, о камни, — он показал рукой вверх по реке, где не было никаких камней. — Лед разбивался о камни, а теперь камней нет. Правда, они мешали сплаву, но зато при них плотина стояла… как сани без полозьев, но все-таки стояла.

— Ну-ка, ну-ка? — Потапов поворошил пальцами волосы. — Говоришь, камни? Позволь, позволь, а мы, то есть Михаил Матвеевич и я, велели их взорвать…

Пекшуев продолжал оправдываться:

— Ей-богу, я бы вас предупредил, если бы знал. Но я про камни узнал только сегодня. Смотрю — их нет. Думаю, пропала наша старушка, и так еле скрипела…

— Выходит, и я виноват. — с каким-то облегчением сказал Потапов, как будто был рад, что может оправдать начальника.

Но Воронов, не глядя на бригадира, сказал:

— Ну, довольно. Давай теперь выпутываться из беды. Как будем сплавлять лес без плотины?

— Попросите старика Кюллиева, чтобы выделил еще несколько человек из колхоза.

— В колхозах и так мало народу, — вздохнул Воронов, потом сказал решительно: — Своими силами должны справиться. Я пришлю людей с озера и еще откуда можно. Первая задача: по всей реке соорудить коссы по берегам и вдоль мелей. Вторая задача: приступить к строительству новой плотины.

Он отчеканивал каждое слово, словно хотел заранее отбить всякую охоту возражать.

Потапов ответил поговоркой:

— Еловым веником не напаришься и искрами избу не натопишь!

— Я поговорки и сам знаю! — сердито сказал Воронов. — Сейчас надо спасать положение! Пойдем к тебе и займемся распределением людей заново.

Они понуро поплелись туда, где утром так весело начинали скатку бревен.