В заливе ветров

— Механик! — с усмешкой повторил Александров. — Механиком по приказу не делаются! Секретарь парторганизации он, может, и хороший, а до механика ему еще далеко! Вот теперь, когда я сам осмотрел, я спокоен, что лебедки будут работать.

— Слушай, Петр Иванович, не нравится мне это. Как будто земля вертится только вокруг тебя! — вскипел Воронов.

— Земля не земля, а машины вертятся!

— Ну вот что! Немедленно поезжай в поселок, а оттуда в сплавную контору за оборудованием. А то все прозеваем.

— Я хотел бы посмотреть, как лебедки начнут работать…

— Лебедки будут работать и без тебя. Кирьянен здесь, наконец я здесь… Если еще и ты останешься, что люди скажут? Вон, мол, сколько начальства понаехало! Бездельничают…

— Никто так не скажет. Сегодня здесь начался сплав, завтра на другом участке. И мы с тобой должны…

— Где у тебя машина? На дороге? Ну и прекрасно. Отправишься через час.

Воронов хлопнул дверью и вернулся на кухню. Потапов, должно быть слышавший этот разговор с Александровым, спокойно сушил свои рукавицы над плитой. Воронов спросил:

— Значит, все готово?

— Постольку поскольку, — уклончиво ответил Потапов. — Вот как бы плотина не подвела…

— Далась тебе эта плотина! — усмехнулся Воронов. — Десять лет стояла, а теперь вдруг уплывет?

— Может и уплыть, — пожал плечами Потапов. — Есть же акт вашего заместителя.

— Ну, Мякелев составляет актов больше, чем успеваешь читать, — буркнул Воронов. — Пойдем на берег?

— А мое дело? — встревожился Кюллиев. — Я же не для того, чтобы уху варить, приехал.

— Что там у тебя? — с досадой спросил Воронов.

— Мне нужно человек пять на посевную…

— Пять человек? Не дам! Вот кончим сплав, тогда забирай всех!

Потапов недовольно покачал головой.

— Михаил Матвеевич, у нас людей хватает. Пять-то человек можно и отпустить.

— У тебя, может, и хватает, а у меня нет! — отрезал Воронов.

Кюллиев и Потапов обменялись взглядами. Оба нахмурились, но ничего больше не сказали. Воронов поспешил на улицу, зная, что там этот неприятный разговор не продолжится.

Действительно, деловитая суета, охватившая здесь всех перед началом сплава, казалось, таила в себе всеобщее примирение. На штабелях бревен уже стояли сплавщики с короткими баграми в руках, готовясь сбросить первые бревна. Лебедочники на том берегу последний раз проверяли тросы. Потапов и Воронов спустили на воду маленькую лодку и переправились к лебедкам.

Воронов остановился возле человека, копавшегося у одной из лебедок. В старом солдатском обмундировании он резко выделялся среди сплавщиков, одетых в ватные штаны и телогрейки. Маленького роста, с обнаженной лысой головой, даже, выпрямившись, он смотрел на Воронова снизу вверх. Широкое обветренное лицо его со слишком маленьким носом и круглыми доверчивыми глазами казалось печальным.

— Ну, как дела, товарищ Кирьянен? — спросил Воронов.

— Мы готовы, — как-то уныло ответил Кирьянен.

— А что с тобой? — Воронов удивленно посмотрел на механика.

— Ровным счетом ничего. — Кирьянен наклонился к машине, зачем-то потрогал ее, потом, глядя прямо в глаза начальнику, признался: — Обидно, Михаил Матвеевич. Если Александров не доверяет мне установку лебедок, так пусть скажет об этом.

— Ну, это ты брось! — Воронов рассердился. — В самом деле, что за помощники! У одного мальчишеские выходки, другой никакого начальства не признает, третий капризничает. Только нянек и не хватает.

Кирьянен насупился и ничего не ответил.

Сплавщики, по два человека против каждой лебедки, поднялись на штабеля, продели концы тросов под широкий ряд бревен, прикрепили крюки и теперь ожидали команды. На берег вышли и кладовщики и даже кухарка в белом халате. Всем хотелось увидеть, как лебедки сбросят со штабелей в воду первые бревна.

— Ну, готовы? — крикнул Потапов через реку.

— Готовы! — ответили со штабелей. — Вертись, катушка!

Бригадир, еще раз взглянув на штабеля, на лебедки, решительно махнул рукой:

— Давай!..

Катушки лебедок завертелись. Тросы, погруженные в воду, натянулись. Дрогнули бревна на одном штабеле, на другом, потом заскользили по каткам и с грохотом упали в воду. Фонтан, поднятый ими, смыл с берега кору и щепки, обрызгал штабеля и стоявших на берегу людей. Бревна вынырнули из глубины на поверхность, одно мгновение постояли на месте и медленно поплыли вниз по течению. Постепенно скорость их росла, словно они уверились в правильности своей дороги. Люди махали им вслед, желая счастливого пути.

Воронов, стоя у лебедки, тоже смотрел на весенний поток и уходившие в дальний путь бревна. С тех пор как здесь начали рубить лес и сплавлять его по рекам, скатка бревен всегда производилась вручную. Сейчас люди впервые увидели, как бревна падают в воду силой машин. Как же не гордиться ему, начальнику рейда!

Мокрые от брызг люди улыбались. В воду падали все новые ряды бревен. Бревна грохотали, вода плескалась и шумела. Рабочие на штабелях весело перекликались. Сплавщики побежали с поднятыми баграми вдоль берега к своим местам. Некоторые вскакивали на плывущие бревна и, взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие, мчались по течению. Вскоре у мыска послышался громкий смех и ойканье. Оказалось, что кто-то из смельчаков упал в воду. Обычно за это ругали, потому что сушка одежды у костра отнимала дорогое время. Но сейчас, в первый день сплава, над неудачником лишь добродушно посмеялись:

— Ну, значит, сплав действительно начался, коли вторые штаны в реке промокли!

Полюбовавшись вдосталь сбросом первых бревен, Воронов вернулся в контору участка. Надо было составить план дальнейших действий. В этот час на всех участках рейда готовились к сплаву.

Нигде нет таких сплавных трасс, как в Карелии, где река переходит в озеро, а из озера опять вырывается река и тянется на десятки, а то и сотни километров. Там, за озером Пуорустаярви, о сплаве можно было не беспокоиться — река широкая, и воды хватит до самого ледостава. А здесь, на истоке Пуорустаёки, где вода держится от силы две-три недели и лес сплавляют врассыпную, сплав всегда под угрозой. Немало хлопот и с озером. Лес там надо проводить кошелями да еще построить десятки километров боновых заграждений, так называемых оплотников, чтобы бревна не разбросало по береговым отмелям. И только в нижнем течении реки начинается спокойный путь леса до сплавной запани. А уж там сплоточная машина свяжет из бревен крепкие пучки для дальнего сплава. Часть бревен будет переработана на месте, превратится в шпалы, баланс, рудные стойки и попадет в вагоны. Но как долог путь бревен до сплавной запани!

Кирьянен, довольный работой лебедок, уже был в конторе и кричал в телефонную трубку:

— Алло, Мякелев? Позвони в редакцию районной газеты и скажи, что скатка бревен на реке Пуорустаёки началась! Сегодня, в шесть тридцать. Скажи, что впервые в истории нашего сплавного рейда скатка бревен производится при помощи лебедок… — Потом он понизил голос и, как бы стесняясь чего-то, спросил: — Нет ли мне писем? Нет? Ну, тогда все…

Воронов сочувственно взглянул на погрустневшего Кирьянена.

— Опять дочь не пишет?

— Ей, наверно, некогда, не до писем сейчас, скоро экзамены. А вообще-то я на нее не обижаюсь.

— Не обижаешься, а навстречу почтальону бегом бежишь! — усмехнулся Воронов. — А когда писем нет, так вместо того, чтобы ее ругать, почту бранишь! Верно ведь? — Кирьянен невольно улыбнулся. — Ну, как она учится?

— Ничего! Даже хорошо! Дочка настойчивая, в покойную мать. А что касается писем… так ты и сам их ждешь!

Теперь смутился Воронов, и Кирьянен, меняя тему, другим тоном сказал:

— Вечером я, пожалуй, отправлюсь к Большой заводи. И Анни захвачу с собой.

— А что? — насторожился Воронов. — Я же вчера там был!

— Да ведь у нас разный взгляд на вещи! — полушутливо-полусерьезно ответил Кирьянен. — С твоей точки зрения, если бревна в воду падают и плывут, значит все хорошо, а мне вон пишут, что туда даже газеты не доходят, кружок по изучению истории партии совсем распался. Да и бытовые дела у них не устроены…

Рассказывая все это, Кирьянен исподтишка поглядывал на Воронова, но лицо начальника сплавного рейда оставалось равнодушным. Он и в самом деле считал, что главное — сплав. И ответил спокойно:

— Что ж, поезжай. Не знаю только, как будут работать кружки, когда сплавщики рассыплются по всему участку. Не будешь же ты вызывать их за десять верст?

— Что-нибудь придумаем, — ответил Кирьянен.

В эту минуту его больше беспокоило то, что Воронов так равнодушен ко всему, что не связано с производством. Однако убедительных слов почему-то не было. Может, потому, что слишком недавно стал он секретарем партийной организации и все еще робел перед Вороновым? Это и сердило его и обижало.

Расставаясь, и начальник и секретарь явно почувствовали какое-то недовольство друг другом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Никулин стоял у дверей кухни с рюкзаком за плечами и нетерпеливо ждал Койвунена, чтобы отправиться на дальний порог Пуорустаёки.

Наконец-то он увидит настоящий молевой сплав! Он будет, как заправский сплавщик, прыгать с бревна на бревно, переплывать пороги, стоя на бревне, как на спине лошади, вооруженный одним багром! Вот это жизнь!

Правда, в свои девятнадцать лет он уже был машинистом сплоточной машины «Унжелесовец», но теперь даже эта огромная машина не казалась ему такой привлекательной. Конечно, она неплоха, что и говорить, но машина стоит в самом конце сплава…

Вот почему он так обрадовался, когда Воронов приказал отправить часть рабочих запани на помощь сплавщикам. Сплоточная машина находилась в ремонте. Никулину хватало дела и в мастерских, но там главный механик Александров завел такой порядок, что без его приказа и шагу ступить нельзя, а какому же механизатору понравится глядеть на все из рук начальника? И Никулин отпросился на сплав.

Кроме того, была еще одна причина и, пожалуй, самая важная, но, конечно, секретная. Правда, мать догадалась… Ведь он уже недели две не видел Анни. Комсомольский секретарь и заведующая клубом, она не могла усидеть в поселке в эти дни. Где-то бродит она на дальних участках. Сплавная трасса большая, в главную реку впадает больше десятка речушек, и на каждой из них начались работы. Но появится она и у них…

Достаточно было и пяти минут, чтобы Никулин собрался. Рюкзак был за плечами, в рюкзаке — запасная пара белья и портянки, на случай, если придется выкупаться, как это случилось с Александровым; спички заложены под подкладку шапки, чтобы не промокли, если он свалится в воду, — известно, что человек старается держать голову над водой. Николай собрал и еды, зная, что может случиться и такое, что не скоро вернешься сюда. И вот он стоял в дверях, поджидая Койвунена, который все еще сидел в раздумье у стола.

— Ну, что же, пойдем! — не вытерпел юноша.

Койвунен, ничего не ответив, подошел к плите, сел возле нее на табурет и начал тщательно скоблить о камень кусок проволоки, прикрепленный к кисету. Потом он принялся чистить проволокой трубку. Несколько раз продул ее, набил табаком и разжег. «Наконец-то!» — облегченно вздохнул Никулин, надеясь, что Койвунен сейчас встанет и они пойдут. Но Койвунен, докурив трубку, поднялся с табурета, подтянул брючный ремень, открыл рюкзак и снова словно застыл. Затем, вынув из рюкзака какой-то сверток, он положил его на стол. Николай следил за ним с нескрываемым раздражением, но сказать что-нибудь стеснялся — ведь Койвунен старше его. Наконец он все-таки не выдержал.

— Долго ли мы будем собираться? Пожалуй, надо идти?

— Пожалуй, — кивнул головой Койвунен и развернул сверток, в котором оказались самые разнообразные инструменты. Он нашел среди них брусок и начал точить свой нож.

Дальше следить за Койвуненом у Никулина уже не хватило терпения. Он крепко хлопнул дверью и вышел.

Вспомнив распоряжение Потапова, Никулин прошел на склад, взял там первую попавшуюся под руки пешню для сколки льда, и опять ему нечего было делать.

— Вот проклятый старик! — выругался он. — С таким напарником, если случится что на пороге, трудно придется.

Но вот, наконец, и Койвунен пришел на склад. Ни слова не говоря, он взял из руки Никулина пешню, взвесил ее в руке и пробурчал:

— Не годится!

Он отдал ее кладовщику и принялся выбирать другую, по своему вкусу.

— Надо брать такие пешни, которые могут заменить и лом, — пояснил он Никулину, поднял багор и пешню на крепкое плечо и, ссутулясь, неторопливо зашагал по тропке.

Никулин сначала шел позади, как и полагается молодому, когда он сопровождает старшего. Но Койвунен шел так медленно, что Никулину опять стало невтерпеж, и он обогнал его. Пусть Койвунен приходит, когда хочет, а он найдет и сам дорогу!

До порога было не менее двух километров. Тропинка вела через сосняк, потом через болото, где под водой еще чувствовался лед, вывела на ровную пустошь и нырнула в густой березняк. Слева доносился сильный шум воды. Никулин, чтобы сократить путь, свернул с тропинки и пробрался сквозь березняк к реке.

К прибрежным камням прибило целую гору льда. Льдины, омытые водой и подтаявшие, сверкали на солнце. Никулин невольно остановился: «Как красиво! Вот бы Анни поглядела!» И тут же подумал: сколько раз видел он эту лесную реку — и зимой, и летом, и вот в такую пору, когда она освобождается от зимней спячки, и не замечал ведь, что льдины на солнце так красивы… Надо бы об этом сказать Анни… И вдруг испугался: может, Анни уже вернулась с трассы в поселок, а он здесь и ничего не успеет ей сказать — ему ведь скоро уезжать в армию… И будет ли Анни его ждать? Ждать… Откуда он взял, что она его любит? Она ведь образованная… Сколько ему нужно заниматься, читать, чтобы догнать ее… Ну и что ж! Обязательно догонит. Он ведь упрямый. Разве легко ему было научиться управлять сплоточной машиной, а научился… Хороша все-таки эта машина! Тросы поднимают из воды сразу по десятку бревен; люди обвязывают бревна проволокой, и машина опускает их в воду уже в виде звеньев будущего плота. Плотовщикам остается только связать эти звенья, прикрепить к буксиру — и отправляйся в далекий путь!.. Вот бы поплыть на таком плоту… вместе с Анни…

Он так размечтался, что и не заметил, как красивый ледяной барьер разросся и перегородил почти всю реку. Свободным остался только узенький проход, а по течению плыли все новые льдины. Они со звоном сталкивались с ледяным валом. Вода давила на вал, он грохотал и скрипел, но становился все крепче и плотней. Никулин понял, что ледяные глыбы могут с минуты на минуту закупорить весь порог, и тогда для бревен не останется прохода. А лебедки уже, наверно, начали сбрасывать лес, он вот-вот подойдет сюда, и перед льдиной может образоваться такой затор, что для разбора понадобится много времени.

Надо было спешить.

Никулин швырнул на землю рюкзак и стал осторожно пробираться по ледяным кромкам к краю мыса. Ледяной вал трещал под ногами. Стало страшно, но Никулин знал, что разбирать затор надо с нижнего края. Он вдруг поскользнулся, ушиб колено об лед и чуть было не упал в бурлящую черную воду. Хорошо, что ухватился за край льдины, но пешня выскользнула из рук и понеслась по течению, покачивая деревянной рукояткой. В то же мгновение Никулин услышал сердитый голос Койвунена.

— Назад! Какой черт тебя понес туда?

Никулин пополз обратно. Койвунен, с топором в руках, внимательно рассматривал ледяной вал, трубка его усиленно дымила. Когда юноша взобрался на берег, Койвунен сунул ему в руки топор.

— Выруби себе хоть шест.

Никулин побежал к лесу. Вернувшись с крепкой жердью, он увидел, что Койвунен стоит на прибрежном камне и долбит своей пешней осевшую глубоко в воде глыбу льда.

Никулин подсунул свою жердь и стал поднимать льдину. Койвунен отделил от затора большую глыбу, которая держалась за камень. Ледяной вал начал вздрагивать и трещать. Они едва успели выскочить на берег, как льды двинулись мощной лавиной и вдруг распались на тысячи сверкающих осколков, гонимых быстрым течением.

В нескольких десятках метров ниже порог запирала отвесная скала, и оттуда река поворачивала влево спокойным плесом. Они молча смотрели, как льды неслись по порогу, прыгали в бурлящей воде, на полном ходу ударялись о гранитную стену скалы и разбивались, мелодично звеня. В заводь текла густая масса из маленьких сверкающих льдинок, похожих на гвозди.

— Вот так! — усмехнулся Койвунен и перешел с камня на берег.

Он выбил из своей трубки золу о каблук сапога, набил ее снова и, затянувшись свежим дымком, начал объяснять юноше:

— Вот так нужно разбирать затор, все равно какой — из льда или бревен. Надо найти нижнее бревно или ледяную глыбу, которые задерживают. А как отделишь ее, так остальные уже сами сдвинутся. — Немного подумав, он добавил: — Главное — найти, что держит… И в жизни так…

«Да ты, оказывается, и философ!» — подумал Никулин и взглянул на старика.

Парню стало неловко, что он так плохо начал работу, еще и пешню потерял. Койвунен, словно поняв его волнение, спокойно сказал:

— Пешня найдется. Она там, в низовье, в заводи.

— Откуда ты знаешь?

— Такая железная штука далеко не уплывет.

Никулин пошел к порогу. Взобравшись на скалу, он сразу увидел пешню, плавающую в заводи вверх рукояткой. Она остановилась метрах в двух от берега. Никулин забрался в воду и вытащил ее. Вернувшись на порог, он заметил темные полоски на сверкающей воде. Они исчертили всю реку, с каждым мгновением приближаясь. Никулин обрадованно закричал:

— Вон они, плывут!

С верховьев реки действительно плыли первые бревна. При приближении к порогу скорость их возрастала. Койвунен поднялся с камня, на котором сидел, покуривая.

— Да, плывут.

Добравшись до порога, бревна исчезли в его стремнине и вновь появились на поверхности лишь под скалой. Теперь они шли во всю ширину реки.