АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 4

Как и все остальные.

Леонтий, однако, был предельно серьёзен.

— Я повторяю и утверждаю при внимании всех собравшихся, — медленно произнёс он. — Этот прибор не лежит. А значит, согласно условиям спора я имею полное право на эту машину.

— Это же часы…. — пробормотал ничего не понимающий Витёк.

— И что с того? — фыркнул Леонтий. — Помнишь ещё, на что мы спорили? Я уточню — ВСЕ стрелки на ВСЕХ приборах должны лежать. Определение более чем ясное и чёткое.

Леонтий неприятно улыбнулся.

— Только здесь они почему-то продолжают двигаться. Так что найди в себе мужество признать своё поражение. Кстати, не могу не признать твоё упорство в достижении цели. И твои дружеские чувства, — эти слова он произнёс уже Петровичу, ткнувшему Леонтия под рёбра хромированным стволом. — Только не надо вот этой дешёвой показухи. Или ты всерьёз собрался меня убить прямо здесь? Безоружного, и по всем параметрам правого?

— Суд тебя оправдает, — сквозь зубы проговорил Петрович. — Если доживёшь до него. Только я что-то сомневаюсь. Мошенников нигде не любят!

— Позвольте, в чём здесь мошенничество? — спокойно поинтересовался Леонтий. — Повторяю ещё раз, для тех, кто забыл условия спора — ВСЕ стрелки на приборной доске должны лежать. То есть дойти до конца и не двигаться. Чего я, кстати, не наблюдаю.

— Где ты видел у часов ограничитель хода стрелок? — поинтересовался Тика. — Их же невозможно уложить. Если только не остановить.

— О прекращении функционирования объекта речи не было — парировал Леонтий. — Все приборы должны быть исправны и работать, пока их стрелки не лягут в крайнее положение. Ясно и чётко.

— У часов нет ограничителя, или ты об этом не знал? — воскликнул Семён. — Разве что само время остановится. Да и то я не уверен, что они после этого не перестанут идти.

— А вот это меня не волнует, — всё так же спокойно ответил Леонтий. — Не я вызвался ответчиком в этом споре. Или покажи мне их уложенными, или — отдавай машину. Уговор дороже денег, сам знаешь.

— Ты так уверенно говоришь, словно сам их укладывал, — произнёс Петрович. — Не издевайся над парнем, не то продырявлю.

— И будешь после этого чувствовать себя крутым? — поморщился Леонтий. — Нехорошо ведь получится. Я понимаю, проигрывать всегда неприятно, но зачем вот так грубо-то… Я ведь ничего плохого пока вам не сказал.

— И не вздумай! — дуло погрузилось ещё глубже в рёбра Леонтия.

Но Петрович, произнося эти слова, почувствовал себя несколько растерянно.

Несмотря на парадоксальность ситуации, Леонтий, как ни крути, всё-таки был прав.

Единственный прибор на Торпедо машины Витька равномерно продолжал свою работу. Прибор, на который никто не обратил внимания, просто не считая его за объект, также долженствовавший послушно замереть вместе со всеми остальными, окружающими его.

И, однако, не замер.

Просто потому, что у него не существовало ограничителя хода.

Тем самым сделав Витька окончательно и бесповоротно проигравшим в этом споре.

— Говорил же — давайте его убьём! — горячился Витёк, когда компания отошла в сторону — посовещаться. — Как чувствовал, что дело нечисто. И вот вам результат!

— Ещё не поздно, — ответил Тика, — хотя, как ни противно признавать — он-таки прав. Хоть я и не представляю, каким способом можно сделать то, о чём он говорит.

— Да, жаль, что у тебя на панели часы не электронные, — кивнул Семён. — Даже странно, как это японцы оставили там этот стрелочный анахронизм.

— Анахренизм! — возмущённо фыркнул Витёк.

— Да люди за аналоговые часы ещё и доплачивают! И из-за этого я должен вот так, за здорово живёшь, с машиной расставаться?

— Нечего было азартничать, — отозвался Петрович. — Увидел, понимаешь, лёгкий способ обогащения. И ведь сам же говорил, что чуял неладное — так на кого теперь обижаться?

— Ещё немного и я обижусь на тебя! — едва сдерживаясь, процедил Витёк. — Блин, почему я с собой гранату не взял?

— Потому что, наверное, подозревал, что придётся её применить, — ответил Петрович. — Да и не нужна тебе сейчас граната.

— А что ты посоветуешь? — поинтересовался Витёк.

— Хорошего адвоката, — не задумываясь, ответил Петрович. — И то я не уверен, что поможет. Спор-то документально нигде не зафиксирован, нотариально не заверен, так что если хочешь сохранить за собой свою машинку — лучше пристрели этого урода прямо здесь, — неожиданно жёстко закончил он. — И закопай, а лучше сожги.

— Или съешь, — жизнерадостно добавил Семён.

— Детям отдай, — хмыкнул Тика. — Тогда точно следов не останется. А всё-таки, серьёзно, что делать будем?

— Прямо сейчас? Да ничего! — ответил Петрович. — Или среди нас имеется нотариус на выезде, чтобы подтвердить акт дарения? Пока, формально, никто из вас никому ничего не должен. Только на словах. Так что спокойно возвращаемся в город и до утра ничего не делаем. Хотя, если у кого есть хороший знакомый адвокат — я бы предложил с ним связаться.

— В два часа ночи в воскресенье? — хмыкнул Витёк. — Если бы даже и был, знаешь, сколько бы он запросил сверхурочных… Дохлый номер.

— То есть — мочить? — с надеждой поинтересовался Тика.

— Я бы не советовал, — рассудительно ответил Петрович. — Леонтий явно знал, на что идёт. И подозреваю, что у него найдётся, чем ответить, если вдруг кто-то из вас всё-таки захочет ему навредить. Не знаю как, но чувствую — не стоит прямо здесь агрессию проявлять. То, что он один сюда приехал — только настораживает. Явно же знал, что все остальные будут, как минимум, возмущены. И наверняка позаботился о собственной безопасности.

— А вот сейчас проверим! — воскликнул Витёк, неожиданно отпрыгнув вбок.

В его руке как-то совершенно незаметно оказался пистолет-пулемёт.

Петрович среагировал быстрее всех, упав на холодный влажный асфальт и перекатившись вбок, подальше от сдуревшего Витька.

Длинная очередь громким неуместным треском разорвала сонную туманную ночь, когда Петрович уже почти скатился в поросшую травой канаву на обочине.

Прижался щекой к земле, одновременно пытаясь рассмотреть одним глазом происходящее.

Пацаны с некоторым запозданием тоже бросились врассыпную от Витька. Кто упал на асфальт, кто просто присел на месте.

И все, кто могли, с интересом смотрели туда, куда ушла очередь.

Витёк же, в полторы секунды опустошивший магазин, единственный стоял посреди трассы во весь рост, словно не веря в то, что ни одна из сорока пуль не нашла цель.

Или всё-таки нашла?

Леонтий стоял рядом со своей машиной, целый и невредимый. Будто бы ничего не произошло, повернулся к Витьке, и недовольно оправил костюм.

Пули разорвали светлую материю местах в восьми, превратив элегантную летнюю форму африканского охотника в неопрятные лохмотья. Однако сам Леонтий, похоже, чувствовал себя вполне хорошо.

Чего нельзя было сказать о Витьке.

— Что, в «Криминальное чтиво» поиграть решил? — поинтересовался Леонтий, поправляя сползающие шорты, жестоко разорванные в районе пояса.

Витёк растерянно хлопал себя по карманам.

— Вторая обойма у тебя под сиденьем, склеротик, — усмехнулся Леонтий. — Кто ж так на серьёзное дело собирается?

— Убивать будешь? — обречённо поинтересовался Витёк.

— Пока нет, — отозвался Леонтий. — Хотя стоило бы… Ладно, прощаю на первый случай. С тебя новый костюм. Помимо прочего.

— Ты что, ниндзя? — недоверчиво поинтересовался Витёк, на удивление быстро пришедший в себя.

— Не в этот раз, — непонятно ответил Леонтий.

— Так до чего вы там досовещались? Если не считать вероломного покушения, конечно.

— Не знаю, кто ты там такой, — подал голос из канавы Петрович, — только хватит стрельбы на сегодня. Я ведь тоже не с пустыми руками. И, похоже, не только я. Не хотелось бы вот так по-дурацки вечер заканчивать.

— Почему по-дурацки? — удивился Леонтий. — Очень даже весело. Костюм вот только жалко…

— Только не говори, что ты заговорённый, — поморщился Петрович, выбираясь из кювета.

— Не твоё дело, — отрезал Леонтий. — Говори, что решили. И быстро.

— А ничего! — вызывающе воскликнул Витёк.

— Разъезжаемся по домам, отсыпаемся, после чего встречаемся послезавтра утром. Всё равно мои районные гаишники раньше вторника на работу не выйдут. Даже ради тебя.

— Не уверен, — усмехнулся Леонтий, — Но раз так просишь — не могу не уступить. Только прошу тебя, чтобы не было лишней траты времени — зайди в понедельник к нотариусу, оформи у него дарственную на моё имя. Так, чтобы во вторник утром всё решилось быстро и без волокиты.

— А если я тебя сейчас гранатой? — невпопад поинтересовался Витёк. — Скажешь, отскочит?

— Лучше не пробуй, — пожал плечами Леонтий, отчего правый рукав его сполз от плеча к локтю. — Осколки далеко летят. И не всегда в желательную цель…

В свете фар мелькнул какой-то непонятный проблеск. Леонтий сделал короткое движение рукой, точно ловил муху.

— И вновь неправильно, — усмехнулся он, разглядывая вынутый из воздуха тяжёлый серебряный крест на цепочке, брошенный в него Тикой. — Тонкая работа, однако. Небось ещё прабабка святила?

— Теперь уже не имеет значения, — нахмурился Тика, делая шаг к Леонтию. — Хорошая у тебя реакция. Давай тогда обратно, раз не сработало.

— А ты меня кинжалом ткнёшь в момент передачи, — усмехнулся Леонтий. — Думал, нормальные, честные спорщики, так ведь нет. Каждый норовит честного человека обидеть…

— Сомневаюсь я, что ты человек, — поморщился Витька. — Был бы человеком — давно бы меня пристрелил.

— Фи, как грубо, — поморщился Леонтий. — Да и нерационально — потенциального должника валить. К тому же, что подумают окружающие…

— Можно я не буду говорить, что я о тебе думаю? — неприязненно произнёс Петрович. — И другим то же предложу. Просто чтобы вечер не портить.

— Согласен! — усмехнулся Леонтий. — Так что, встречаемся во вторник утром у стойки регистрации?

— Жаль что не в морге, — неприязненно процедил Витёк.

— Тоже недурно, — легко согласился Леонтий.

— В каком? Районном или центральном? Я приду, не волнуйся. Они, в отличие от гаишников, работают круглосуточно и без выходных.

Витёк дёрнулся было к Леонтию, но Тика благоразумно навалился ему на плечи, удержав от очередного безрассудства.

— Значит, договорились, — удовлетворённо кивнул Леонтий.

Он развернулся и пошёл к своему бледному мустангу, неловко поддерживая норовящие сползти шорты.

На полпути к машине он остановился, словно вспомнив что-то, и с криком — «Лови!» швырнул Тике его крестик.

Горсточка металла аккуратно легла в поднятую ладонь.

Тика вздрогнул. Удивлённо опустил руку, словно не веря, что сумел поймать.

И с удивлённым воплем затряс рукой, растопырив пальцы.

Комок серебра слетел на асфальт под рычание двигателя отъезжающего бледного мустанга.

Тика прыгал, зажав ладонь под мышкой, ругаясь на всех известных языках.

Семён присел, осторожно разглядывая рассыпавшуюся по асфальту цепочку с крестиком.

— Жжётся! Не трогай! — воскликнул Тика, глядя на Сеню.

— И не собираюсь… — медленно произнёс он, глядя на крест.

На котором оседал иней…

* * *

Понедельник выдался сумасшедшим.

У всех.

Петрович, так толком и не выспавшись, в шесть утра разбудил четырёх своих приятелей с юрфака, вкратце поведав им суть проблемы и попросив помощи.

Ответы были на удивление схожи, но, к сожалению, в текущей ситуации неприменимы.

Два адвоката, помощник судьи и капитан-участковый, не сговариваясь, однозначно порекомендовали физически уничтожить гада. Любыми доступными средствами, по причине явной нерешаемости проблемы.

Петрович вежливо поблагодарил всех откликнувшихся на его непривычно ранний звонок. Пообещал пиво со щукой участковому и пожелал дочке первого адвоката удачной жизни в новом браке, осуществившемся не далее как позавчера. Второму адвокату пообещал за беспокойство коллекцию фотографий работ Гюнтера фон Хагенса, а помощника судьи просто дружески послал на хер. Тот не обиделся, зная странную привычку Петровича будить друзей странными нерешаемыми вопросами в начале любой произвольно взятой рабочей недели. Петрович был взаимно послан в сторону севернее полуночи, после чего они ещё какое-то время упражнялись в дружеском профессиональном хамстве. Петрович на сей раз истощился первым, и, пожелав помощнику судьи скорее стать прокурором, а то и прокуратором, быстренько отключился.

Забот хватало без того.

Что из того, если заботы, по сути, были не его?