АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 1

Так началось наше общение с Реем Харли. Поначалу мы говорили только о писательстве. Я пребывал в какой-то эйфории. Чувствовал себя этаким юным джедаем под покровительством мудрого наставника.

Рей обладал тем, что называют харизмой. Умел притягивать к себе людей. Так случилось с Дани. Они познакомились с Реем через интернет, на одном форуме — еще до того, как он загремел в психушку. Дани был увлечен какой-то эзотерической херней. Рей тоже. Их сблизили общие интересы. Рей присылал ему на почту списки оккультной литературы и отсканированные страницы из какого-то манускрипта. Подозреваю, что именно это свело с ума Дани.

Теперь начинал сходить с ума уже я.

Меня всегда интересовало, откуда Рей берет свои безумные сюжеты. Оказалось, что из Книги. Того самого манускрипта, из-за которого Дани слетел с катушек.

Рей сказал мне об этом не сразу. Мы были знакомы уже больше месяца. К тому времени Рей знал обо мне практически все — где я живу, где учусь, с какими людьми общаюсь. О себе он не рассказывал почти ничего. Он лишь раз обмолвился, что писательство для него — просто небольшое увлечение. Хобби. У него есть более серьезный проект. Он занимается расшифровкой одного старинного манускрипта. Своего рода научная работа, которой он хотел бы посвятить всю свою жизнь.

Прошел еще месяц, прежде чем я увидел сам манускрипт. Мы встретились на квартире Дани. Квартирка уже не выглядела таким свинарником, как в прошлый раз. Тут было более-менее прибрано, и все лампочки были на месте. На подоконнике появился даже пластиковый горшок с разлапистым кактусом, а на стене — яркий постер с мультяшными персонажами Тима Бертона. Видно было, что Дани пытается упорядочить свою жизнь…

Мы сидели на кухне. Перед нами на столе лежала Книга. Рей и Дани курили. Я осторожно перелистывал пожелтевшие страницы. Это был пухлый фолиант размером с небольшой кирпич. Переплет и титульный лист отсутствовали. Края страниц были слегка опалены. Большинство текстов, написанных каллиграфическим почерком, были на польском и русском, некоторые — на латыни. Встречалась арабская вязь. Почти на каждой странице имелись изображения оккультных символов, смысл которых был мне неясен. Иногда попадались чернильные иллюстрации, будто срисованные с полотен Иеронима Босха.

— Ну как, впечатляет? — спросил Рей, затягиваясь сигаретой.

— Откуда у тебя… это? — спросил я.

И Рей рассказал. Не знаю, было ли это правдой или очередным его авторским вымыслом. Если верить Рею, Книга досталась ему от деда. Он жил в частном доме недалеко от Логойска. Логойщина, к слову, славится своим ведьмовством, тут до сих пор можно отыскать бабок, практикующих ведовство и знахарство.

В общем, дед Рея что-то мутил. Он был с большими странностями. Местные на полном серьезе считали его психопатом. При этом он занимал солидную должность в райцентре, и поэтому многое сходило ему с рук. Его жена — бабка Рея — была сумасшедшей. Очевидно, буйной сумасшедшей, ибо дед держал ее запертой на чердаке. Этим фактом не могли не заинтересоваться социальные службы. К деду несколько раз приезжала комиссия, но ему каждый раз удавалось откупиться.

А потом в их поселке началась какая-то хрень. Сейчас уже трудно сказать, что там произошло на самом деле — власти, как всегда, все засекретили. Рею известно лишь, что на местном погосте имелись случаи вандализма. Надгробия были повалены, могилы разрыты, и из них выброшены гробы. А потом дедовский дом сгорел дотла. Подробности инцидента также неизвестны, но Рей считал, что дом подпалили местные. Они давно подозревали деда во всякой чертовщине. В огне погибли и дед Рея, и его сумасшедшая жена. В живых осталась только их пятилетняя дочь, которая в тот момент была у соседей. Из имущества уцелела одна лишь Книга. Манускрипт был заперт в несгораемом сейфе и почти не пострадал при пожаре.

Осиротевшую девочку забрали родственники из Минска. Им же достался и манускрипт.

Книга представляла для них интерес лишь как букинистическая редкость. Они собирались даже выйти на торговцев антиквариатом, но один из родственников, родной брат покойного деда, встал в позу. Это, дескать, единственное, что осталось от его несчастного брата, и он не позволит… В итоге Книгу поставили на полку, где она пылилась несколько десятилетий.

Девочка выросла, и жизнь ее сложилась, в общем-то, неплохо. Родственники отписали ей квартиру. Она выучилась на экономиста, вышла замуж за клерка из госконторы, и у них родился очаровательный малыш. Женечка, в будущем — гениальный писатель Рей Харли.

Матушка Рея тоже была дамой со странностями. Во время беременности у нее обнаружились экзотические кулинарные пристрастия. Она покупала в гастрономе сырую говядину, нарезала ее тонкими ломтиками и прятала под батарею. Когда мясо хорошенько протухало, она вытаскивала его из-под батареи и с наслаждением съедала, сидя прямо на полу. Мужа нервировали такие гастрономические выверты беременной женушки. Он попытался было воспрепятствовать, но жена устроила ему бурную истерику, и он отступил, понадеявшись, что после рождения сына это у нее пройдет. И в самом деле, после родов ее странные капризы сошли на нет, и на мертвечинку её больше не тянуло.

Следующие пять лет их жизни были сущей идиллией, а потом матушка Рея пропала без вести. Просто ушла из дому и не вернулась. Она была объявлена в розыск, но безрезультатно. Её так и не нашли — ни живой, ни мертвой. Рея воспитывал безутешный папаша. Несколько лет назад он помер от сердечного приступа. Рей наткнулся на манускрипт, когда после похорон разбирал вещи отца.

— Вот, собственно, и вся история. Дальше ты знаешь, — сказал Рей и растер в пепельнице докуренную сигарету.

Он смотрел на меня, ухмыляясь и явно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Сказать, что Книга уникальна — значит ничего не сказать, — продолжал Рей. — Все книги мира не стоят этого манускрипта. Он много лет простоял на полке, им никто не занимался. Просто чудо, что он попал мне в руки. Сейчас я работаю над Книгой, занимаюсь расшифровкой. Точнее, мы работаем. Я и Дани. Он уже здорово мне помог, и продолжает помогать. Если хочешь, можешь присоединиться.

5

Говорят, человек не замечает, как сходит с ума. Я был уверен, что со мной такого не произойдет.

Мне казалось, что я все контролирую. Даже когда я начал прогуливать лекции в универе, как когда-то Дани. Я напрочь потерял интерес к учебе. Теперь меня интересовала только Книга.

Я не был таким раздолбаем, как Дани, и мне хватило мозгов оформить в деканате академический отпуск. Я съехал из общаги и перебрался в квартирку Дани. Теперь меня ничто не отвлекало. Мы занимались расшифровкой манускрипта. В основном я и Дани. Рей появлялся лишь время от времени, подвозил деньги, продукты, сигареты для Дани. Я почти перестал выходить на улицу. Наши отношения с Гелей постепенно сошли на нет. Все получилось как-то само собой. У нас не было ни ссор, ни скандалов, ничего такого. Мы просто отдалились друг от друга. В какой-то момент я осознал, что не виделся с ней уже несколько недель, и не ощутил никаких эмоций по этому поводу. Наши чувства просто угасли, как свеча.

Геля начала встречаться с Реем. Я узнал об этом по чистой случайности. У Дани закончились сигареты, я вышел в ларек на остановке купить ему пару пачек. Он говорил, что начал курить в психушке.

Когда я возвращался домой, то увидел у подъезда белую «Ауди» Рея. Как всегда, заехал по делам. Обходя машину, я разглядел за стеклом тонкий профиль и летящую прядь волос. Геля. Сидела в машине, терпеливо дожидаясь Рея.

Я не стал бить ему морду. Я ни слова ему не сказал. Воспринял все как должное. Нас с Гелей уже ничего не связывало. А с Реем ей будет не скучно. Будет с кем поболтать о киноискусстве 1920-х…

Это была идея Рея — сдать квартиру Дани жильцам и переехать за город, подальше, в глухомань, где не будет посторонних глаз и ушей. Мы уже достаточно далеко продвинулись в плане теории, и теперь можно переходить непосредственно к практике. Я тогда еще не совсем понимал, что он имеет в виду.

Рей сам связался с риэлторами, сам выбрал жильцов — вполне приличную молодую семейку, озаботившуюся демографическим вопросом (жена была глубоко беременна). Он лично присутствовал при заключении договора, заботливо подсказывая Дани, где ставить подписи.

В жизни Дани был абсолютным лузером. Он не мог даже самостоятельно оплатить счета за электричество. Любая бюрократическая волокита полностью выбивала его из колеи. За него все приходилось делать Рею, но Рея это не напрягало. Он считал, что полностью контролирует Дани.

Он же отыскал в городе деда-алкаша, за которым числилась эта хибара в обезлюдевшей деревне. С ним он договорился уже без всяких риэлторов.

Незадолго до переезда я увиделся с Гелей. Я был у Дани, мы разбирали арабский текст из манускрипта.

У меня зазвонил мобильный. Я вздрогнул, услышав голос Гели.

«Владик, ты можешь сейчас приехать? Я одна, Алёна ушла на лекции». Алёна — девушка, вместе с которой они снимали квартиру.

Мне казалось, что мы уже ничего не значим друг для друга, но, едва услышав ее голос, я бросил все и помчался к ней через весь город.

Они с подругой снимали однокомнатную квартиру в панельном доме на окраине. Так было дешевле. Гулкий подъезд, вонь коммунальных кухонь на лестничных пролетах. Обшитая дерматином дверь. Я уже бывал здесь раньше. Крошечная кухонька и такая же прихожая, низкие потолки, обшарпанная мебель. Тут не мешало бы переклеить обои и покрасить полы. Квартирная хозяйка брала недорого, но запрещала жильцам проводить ремонтные работы.

Тем не менее, Геля пыталась привнести хоть толику красоты в окружавшее ее уродство. Повсюду были разноцветные свечи, курильницы для благовоний, текстильные куклы в ярких платьицах (кажется, Геля шила их сама). На столике у ее кровати стояла фигурка Будды и крошечная нефритовая черепашка.

Увидев Гелю, я испугался не на шутку. Вид у нее был такой, будто она очень долго болела. Бледное, осунувшееся лицо, круги под глазами. Она здорово похудела. У нее были когда-то длинные, до пояса, волосы. Теперь она коротко постриглась, отчего выглядела еще более болезненной и хрупкой.

На ней был черный свитер под горло, короткая черная юбка и черные гольфы. Она всегда ходила в черном.

— Владик, мне очень страшно. Я боюсь, что не доживу до зимы.

— Геля, что случилось? — спросил я мягко.

Она молча оттянула рукав свитера. Я увидел посеревшие бинты, клочки свалявшейся ваты. Ее руки были замотаны бинтами до самого локтя.

— Это ты с собой сделала?

— Нет. Не я.

Она отвернулась к окну. На улице моросил дождь. Геля внимательно разглядывала желтый осенний листок, прилипший к мокрому стеклу.

Я обнял ее за плечи.

— Он бьет тебя?

— Нет.

— Наркотики? Если Рей подсадил тебя на иглу…

Она нервно повела плечами.

— Да нет же! Ничего такого.

Геля повернулась ко мне, посмотрела на меня долгим взглядом.

— Мне правда очень жаль, — тихо сказала она. — Но теперь уже ничего нельзя сделать. Совсем, совсем ничего.

Я коснулся губами ее лба. Она ответила на мой поцелуй. Наши чувства давно угасли, но наши тела все еще помнили друг друга. Я притянул ее к себе. Начал было стаскивать с нее свитер, но она схватила меня за запястье.

— Не нужно. Не снимай.

Она потянула мне к постели. Когда я стаскивал с нее кружевные трусики, то не мог не заметить глубокие порезы на внутренней поверхности ее бедер.

Потом я лежал на смятой кровати, закинув руки за голову. Геля стояла посреди комнаты, оправляя сбившуюся одежду.

— Ты ведь не скажешь Рею? — спросила она.

— Я что, сам себе враг?

Она пригладила волосы, бросила в сумочку ключи и мобильник.

— Мне надо идти.

— Куда?

— В универ. Я же не хочу, чтобы меня выперли, как твоего Даника.

— Он не мой. Он сам по себе. Мы с ним не спим, поверь, любимая.

Геля тихонько засмеялась.

— А ты все такой же пошляк, Владик. Ничуть не изменился.

— Может, все-таки останешься?

Она покачала головой.

— Нет. Там, в холодильнике, жареная курица и салат. Поешь, если хочешь. Внизу котлеты, их не трогай. Это Алены.

— Не буду. Алена придет в ярость, если узнает, что Гелин хахаль сожрал ее котлеты.

Геля смотрела на меня, улыбаясь.

— Жаль, что ничего уже нельзя изменить… — сказала она. — Когда будешь уходить, не забудь запереть дверь на нижний замок.

Я остался один. В комнате пахло сандалом и ванильно-сахарными духами, которыми пользовалась Геля.

Я поднялся на ноги. Бросил взгляд на столик у кровати. На маленьком фарфоровом блюдечке лежали Гелины украшения — цепочки, браслеты, тоненькие колечки и гвоздики для пирсинга. Мной овладел какой-то дурацкий романтический порыв. Захотелось оставить что-то на память о Геле. На память о сегодняшнем дне. Я взял с блюдечка серебряный гвоздик-сережку и сунул ее в карман джинсов.

Потом я начисто забыл об этой булавке, но ее нашли менты при обыске. Теперь она может стать очень нехорошей уликой против меня. Я официально признан невменяемым. Оно и к лучшему. На меня уже повесили два трупа. По законам нашей страны это расстрельная статья. Они пришили бы мне еще и убийство Гели, если б только нашли ее тело. Она считается пропавшей без вести, но что-то мне подсказывает, что ее уже нет в живых.

6

После ссоры с Реем Дани где-то прошлялся всю ночь и вернулся домой лишь под утро. Молча улегся на свою койку, отвернулся лицом к стене и больше не двигался.

Утром Рей уехал. Сел за руль своей «Ауди» и умотал в город. Или куда-нибудь еще. Он никогда не отчитывался о своих вылазках. Я остался в нашей хибаре наедине с Дани. Чувствовал я себя, мягко говоря, неуютно.

В последнее время Дани меня серьезно беспокоил. Он сделался очень замкнутым. Валялся на койке в странной апатии, глядя в потолок и почти не реагируя на окружающее. Иногда он начинал нести всякую чушь — про замерзшую кровь, про голоса в пении цикад. Иногда раскрывал Книгу и сидел над ней часами. Когда я заглядывал ему через плечо, то видел, что манускрипт открыт на одной и той же странице. Я опасался, что у него всерьез поехала крыша. Впрочем, неудивительно. Последние несколько ночей мы жили, как в осаде, готовясь к самому худшему.

Каждую ночь валились деревья в лесу. Мы слышали, как Он беснуется в чаще, пытаясь прорвать невидимую преграду. Один раз деревья начали падать совсем рядом с домом, а потом мы почувствовали удар в стену — настолько сильный, что зазвенели оконные стела, и с крыши посыпалась труха. Рей скатился с койки и, не зажигая свет, вслепую, принялся чертить на полу пентакли. Тогда все затихло. Утром мы нашли следы возле дома — продолговатые вмятины, будто от асфальтного катка. Мы пытались шутить. Ласково называли Его «нашим невидимым другом». Но мы все были на взводе. В такой обстановке свихнется кто угодно, не то что Дани.

Их стычки с Реем становились все более ожесточенными. У этих двоих всегда были разногласия. С самого начала. Рей врал, когда говорил, что у них с Дани полное взаимопонимание. Ничего подобного. У Дани всегда был этот болезненный нигилизм, полное отрицание любых авторитетов.

Рей хотел был главным. Носился с идеей создать общество Избранных. Сделаться чем-то вроде лидера секты. Нас он называл аколитами. Ассистентами. Послушниками.

Со мной это ему почти удалось. Я преклонялся перед его талантом писателя. Слушал его, разинув рот. Он был для меня всем.

С Гелей у него тоже получилось. Не знаю всех подробностей, но, похоже, он полностью подчинил ее себе. Сделал ее своей комнатной собачкой, готовой бежать за ним на четвереньках.

С Дани не вышло. Он был психом. Рей не умел общаться с психами. Он вообще часто лажал, но только Дани мог сказать об этом вслух. И, по-моему, Рей побаивался Дани.

Именно поэтому он часто подкалывал Дани, провоцируя его, доводя до бешенства. Так он давал нам понять, что не боится. Идиот.

Я валялся на диване и листал старые журналы. Дани сидел, забравшись с ногами на койку, и что-то сосредоточено строчил в блокноте. За все утро мы не обменялись ни единым словом. Потом Дани отбросил блокнот и заявил, что уходит. По делам. Странно. На Дани это было не похоже, но я не стал его удерживать. Пусть валит. Сказать по правде, я был бы рад, если б он ушел и больше не возвращался. Он сильно напрягал меня в последнее время.

Оставшись один, я какое-то время лежал на диване, пытаясь читать. Потом я бросил журнал и вышел из дома.

Мы прожили здесь около месяца. Стояла осень, начало октября. Время, когда воздух наполнен остро-пряным ароматом палой листвы, небо чисто, как кристалл, и вокруг — километры тишины. Было уже довольно холодно, начинались первые заморозки. Приходилось натягивать на себя по нескольку свитеров, чтобы согреться. В доме имелась небольшая чугунная печка, но никому не хотелось с ней возиться. Если нужно было вскипятить чай, мы разжигали огонь на улице, в импровизированном мангале, сложенном из камней. За ночь хибару вымораживало. Я часто просыпался перед рассветом, лязгая зубами от холода.

В это время года не бывает цикад. Но мы слышали их каждую ночь — после того, как Рей облажался, и все пошло не так, как мы планировали.

Я осмотрел площадку вокруг дома. На земле все еще были видны вмятины, кое-где дерн был сорван. Следы старые, оставшиеся с той ночи, когда мы слышали удары в стену.

Я огляделся по сторонам — грунтовая дорога, одичавший луг, заросший полевой ромашкой и жирной осокой, болотистый лес, поднимавшийся сразу за нашим домом. Ничего сверхъестественного. Да и что я рассчитывал увидеть? Мы все отлично знали, что днем Он не показывается.

Обойдя дом, я перешагнул через чахлый ручеек, текущий по дну неглубокой ложбинки, и оказался в лесу. Меня обступили тишина и ледяной холод осенней чащи. Остро пахло землей и прелью. Ветер с шелестом гонял опавшие листья. Почва под ногами слегка пружинила. Некоторые участки леса были подтоплены, и деревья стояли прямо в воде — черной и маслянистой, как нефть. Тут повсюду были болота. Гнилая местность.

Я прошел шагов пятьдесят, прежде чем наткнулся на первое поваленное дерево. Оно было переломлено у самого основания. Кора измочалена, как после обстрела шрапнелью. Дальше начинался настоящий бурелом. Стволы деревьев изломаны, как спички. Повсюду на земле раздробленные ветки. У некоторых деревьев снесены верхушки. Содранная кора свисает клочьями.

«Если Ему удастся проломить континуум, мало не покажется», — вспомнил я слова Рея. «Бежать нам некуда — Он достанет нас везде, где б мы ни были. Он сейчас страшно разозлен. Мы позвали Его, а потом захлопнули дверь у него перед носом. Вот Он и бесится теперь. Ломится в закрытую дверь».