Основание. От самых начал до эпохи Тюдоров

Нельзя забывать, что святой Августин прибыл в Англию не для того, чтобы крестить коренных англичан, большинство из которых и так уже были христианами. Он пришел, чтобы обратить в христианство весь остров, чтобы крестить германских переселенцев и их вождей. В 597 году он сошел на берег в Танете и оттуда повел торжественное шествие, распевающее гимны под сенью серебряного креста. Этельберт в должное время связал себя обетом новой веры. Он мог видеть преимущества от связи с институтом, который наследовал Римской империи. Важной частью вклада христианства в развитие Англии была, собственно, переделка старых форм власти. После того как Августин обратил Кент и Эссекс, его собрат-миссионер Паулин принес Священное писание в Нортумберленд. После обращения Суссекса и острова Уайт в конце VII века вся Англия вступила в христианское сообщество. Многие из старых местных церквей были расширены или перестроены в англосаксонском стиле, и в огороженных стенами городах, унаследованных от Рима, выросло множество больших храмов. Использовались все те же священные места, на которых молитвы возносились задолго до того, как возник спор между местной и римской конфессией. Многие из сегодняшних соборов так и хранят в своем центре маленькую англосаксонскую церковь, построенную на месте храма, в который приходили романизированные англичане.

Лидеры местной церкви косо смотрели на явившихся обратить саксов, джутов и фризов. Когда Августин созвал епископов Уэльса, он не поднялся, чтобы поприветствовать их, и его высокомерие заставило вспомнить о старых римских традициях. Местные священники в любом случае ни во что не ставили германских вождей, они и не пытались их обратить. Они были монахами и миссионерами, которых обучали молитвам кельтским святым (вспомните все эти маленькие церквушки в Корнуолле) и которые не видели авторитета и красоты в том, чем, по своей сути, была церковь епископов и администраторов — администраторов, которые в самом деле желали работать с королями чужеземцев и готовились к этому. Священники с другой стороны Северна не стали бы есть из одних мисок с римскими священниками; они бы даже не позволили своим собакам вылизать их посуду. Тем не менее в битве за веру они проиграли. Римская церковь стала английской христианской церковью, и старая вера англичан канула в Лету. Это не первый и не последний пример культурной амнезии.

Со своей стороны, короли осознавали все преимущества римской веры. Христос был куда более мощной поддержкой в войне, чем Один, а христианский бог предлагал более эффективную власть, чем Тор. Один языческий жрец прошлого попал в беду, разрушив свой храм, чтобы доказать истину. Римская церковь предпочитала правление сильных королей и сплоченных правительств: это делало работу по религиозному управлению гораздо проще. Священники были грамотными людьми королевства, и, когда выпускались официальные документы, документы о праве собственности и обращения любого рода, клерики превращались в незаменимых государственных администраторов. Практически в тот же момент, когда первые миссионеры ступили на английскую землю в Танете, короли близлежащих земель начали выпускать законы: «Если кто-либо убьет человека, он должен уплатить виру в 100 шиллингов. Если кто-либо таскал другого за волосы, 50 скеатов [серебряных пенни] должны быть уплачены в компенсацию».

Также короли были рады присвоить якобы священную роль тех, кому народ поклоняется во время публичных религиозных ритуалов. Это был способ укрепить власть. Это был способ усилить уважение и обеспечить послушание. Короли и святые появляются в Англии в один и тот же период. И очень часто они оказываются одним и тем же лицом. Король Эдвин и король Этельберт известны последующим поколениям как святой Эдвин и святой Этельберт. Иногда бывало и наоборот. Король Кента Сигеберт был убит двумя своими дружинниками из-за докучливого обыкновения прощать своих врагов.

Но в целом христианство помогло привнести единство в королевство. Применяя старый католический лозунг — народ, который молится вместе, держится вместе. Поощрение священниками моральной дисциплины оказало вполне ощутимый эффект на социальную дисциплину страны. На могилах, где покоятся останки знатных дам VII века, от Кента до Уэссекса, от Мерсии до Восточной Англии, наблюдается куда более сильное единообразие украшений, чем раньше. Различные регионы страны постепенно сближались. Единая английская церковь, казалось, на данном этапе требовала появления единой английской нации. Это было время, когда обращение в христианство превратило всех людей в государстве, по выражению папы Григория I Великого, в «англичан, английскую расу». Вскоре после того, как был составлен список «святых, упокоившихся в земле английской», Беда Достопочтенный писал о «святой церкви английской нации», косвенным образом исключая из нее Уэльс и пиктов. Англия, как мы понимаем ее сегодня, была создана христианской церковью.

Таким образом, церковь имела огромное значение для правительства. Именно поэтому границы епархий повторяют границы древних племенных королевств. Вустер занимает, к примеру, ту же территорию, что и Хвикке, а Херефорд совпадает с Магонсетаном. Линии разделения власти были проведены уже давно. Епархиальные синоды напоминали парламенты, где обсуждались законы и могли встречаться родственники и знакомые. Епископы так или иначе относились к аристократии, были членами различных королевских семей. Когда король собирал церковный синод в Лондоне, его посещала как церковная, так и светская знать.

Королевские эдикты неизменно писались в церковном стиле. Архиепископ Йорка или Кентербери составлял национальный свод законов, консультируясь с королем. Только после вторжения в Англию норманнов произошло какое-то формальное отделение церкви от государства. В свою очередь, монахи и епископы часто состояли в военных отрядах крупных феодалов; один епископ из Шерборна, Хемунд, был убит в кровавом сражении против северных захватчиков. Возможно, он выполнял давнюю роль священника, который еще во времена язычества сопровождал отряды воинов.

Существовали крупные организации, известные как миссионерские церкви, или минстеры, которые представляли собой сообщества священников и монахов, осуществлявших богослужение на прилегающих территориях. Между VII и IX веками были построены сотни таких церквей, так что в каждом районе страны было по одной. Они представляли собой первозданное проявление христианской Англии, взявшейся за дело со всей энергией и силой неофита. Эти церкви действовали как центры воспитания и обучения, они поддерживали торговлю и сельское хозяйство. Они организовывали прилегающие деревни, постоянно требуя у них дань в виде продовольствия. В сущности, это были королевские дворы с аббатами или аббатисами, которые представляли собой часть аристократии, в то время как Христос был верховным правителем. В монастырях хранились золото и мощи святых. Священники путешествовали по своим территориям, вознося молитвы; именно поэтому Англия до сих пор испещрена каменными крестами, отмечающими места молитв.

Религиозная власть таких миссионерских церквей постепенно утрачивалась, поскольку землю все больше покрывали деревни и приходские храмы. Но минстеры сохранились. Некоторые из них стали великими церквями и соборами. Другие начали новую жизнь как растущие города. Их имена вплелись в ткань страны: Аксминстер, Киддерминстер, Вестминстер… Многие другие города — Хексем, Баркинг, Годалминг, Аундл, Рединг, Уокинг — тоже прямые наследники этих древних обителей. Англия по-прежнему полна минстерами.

5

Кровавый орел

К началу IX века в Англии существовали три основных королевства: Уэссекс, Мерсия и Нортумбрия сражались за господство, а вокруг них вели борьбу более мелкие королевства: Восточная Англия, Кент, Суссекс и Эссекс. Нортумбрия доминировала в VII веке, Мерсия — в VIII, а Уэссекс — в IX. Это были мудро управляемые государства со сложной административной системой и налогообложением, способные на крупное общее строительство, такое как сооружение 158-километрового вала Оффы. В этом смысле они напоминали своих доисторических предшественников. Активно использовались деньги, в результате обширной торговли повсеместно было распространено серебряное пенни, или скеат.

В конце концов эти три королевства погибли вместе от огня и меча, и путь к Соединенному Королевству отчасти можно увидеть в отчаянной попытке дать отпор внешней угрозе. В 790 году три корабля норвежцев причалили к побережью Дорсета на острове Портленд; посланный в официальном порядке всадник из Дорчестера, решив, что это хорошо известные торговцы из Норвегии, собирался проводить их в город. Они повернулись и убили его. Это были воины, а не торговцы.

Три года спустя норвежцы напали на монастырь Святого Катберта на острове Линдисфарн. Атака была неожиданной настолько же, насколько «гости» были непрошеными. Монастырь был разорен, и многие монахи погибли от мечей разбойников. «Никогда раньше в Британии не поселялось такого ужаса, как сейчас, когда мы страдаем от набегов язычников, — писал летописец. — Никто и не думал, что такое нашествие может прийти из-за моря». Год спустя было совершено нападение на монастырь в Ярроу. Никто не ждал набега, поскольку ранее люди с севера приходили только как мирные торговцы. В этом деле они были великолепны, о чем могут свидетельствовать их более поздние поселения в Йорке и Дублине. Задолго до того, как начались нападения, в Восточной Англии уже были скандинавские поселенцы. Место действия поэмы VIII века «Беовульф» — где-то в Южной Скандинавии.

Норвежцы в те времена были больше известны как норманны или, в английских источниках, как викинги; это именование также использовалось по отношению к выходцам из Дании, но первоначально главной силой были норвежцы. Слово «викинги» означает «люди с фьордов». Они пришли, потому что в их землях было неспокойно после появления новых, централизованных королевств; эти королевства, в свою очередь, подталкивали к созданию отрядов воинов, готовых на убийство и грабеж. Также Дании угрожал Карл Великий, король империи франков, который еще больше подорвал власть правящей элиты. Страха оказалось достаточно для того, чтобы в путь отправилась сотня кораблей. И это было время, когда конструкция драккара стала просто идеальной. Ветер буквально надувал паруса норманнов.

Можно найти и другую причину этих кровавых экспедиций. Монастыри на Линдисфарне и в Ярроу были атакованы не случайно; они были выбраны для того, чтобы стать примерами отмщения. Избиения христианином Карлом Великим «язычников» привели к уничтожению их храмов и святилищ. Великий король срубил Йормунр (Jôrmunr), священное дерево людей Севера. Что может быть лучшим возмездием, чем уничтожение строений, посвященных христианскому богу? Христианские миссионеры, кстати говоря, прибыли в Норвегию именно с острова Линдисфарн. Поэтому разрушение тамошнего монастыря было тщательно спланировано. Это стало началом того, что можно назвать антихристианским крестовым походом. В тот год, когда был сожжен монастырь, в небе Англии видели предзнаменования. В «Англосаксонской хронике» написано, что в 793 году «над Нортумбрией появились ужасные знамения, которые чрезвычайно огорчили людей: там видели колоссальные вспышки света и огненных драконов, летящих в небе».

Тем не менее эти первые набеги были только предупреждениями, легкой подземной дрожью перед тем, как начнется землетрясение. Англичане начали нервничать, и по археологическим находкам можно предположить, что все больше людей выбирало безопасность обнесенных стенами городов. В это время писались самые первые монастырские хроники, которые позже были включены в первую версию «Англосаксонской хроники». Руку монаха могло направлять ощущение того, что мир меняется к худшему.

В 830 году снова начались набеги. Силы «язычников» прибыли за землей, рабами и женщинами. В 833 году они высадились на острове Шеппи[15] у побережья Северного Кента. Как подразумевает название этого острова, на нем было много овец и хороших пастбищ. Это был желанный военный трофей. Норманны славились своими навыками в разведении скота. За следующие тридцать лет произошел еще ряд нападений, в том числе со стороны датчан. Кент и Восточная Англия были весьма привлекательной целью; первое морское сражение в истории Англии состоялось около Сануиджа в Кенте, где захватчикам дали отпор. Но они разорили порт Саутгемптон. Были нападения на Лондон и Рочестер. Армия Нортумберленда потерпела поражение в битве. Угроза надвигалась со всех сторон.

Некоторых воинов называли «волчьими шкурами» из-за их одежды и манеры выть во время битвы. Они носили длинные, похожие на воздушных змеев щиты и размахивали над головами своих жертв ужасными боевыми топорами. Другие были известны как берсерки, потому что они не носили никаких доспехов и кидались на врага в агонии кровавого безумия. В сагах говорится об одном воине, которого прозвали «детолюбцем»: в отличие от своих товарищей он отказывался протыкать детей острием своего копья. Эти люди стали ужасом для Англии.

Но нападения были только прелюдией к настоящему вторжению. В 865 году огромные орды данов обрушились на Восточную Англию. Этот регион лучше других был известен их предкам, многие из которых там уже жили. Эти люди пришли не для того, чтобы напасть; они прибыли, чтобы остаться. Не случайно в то время отмечалось перенаселение Скандинавии, где земли на всех уже не хватало.

Они прибывали тысячами, кораблей были сотни; каждый корабль мог нести не больше тридцати человек. Они задержались в Восточной Англии на год, прибирая к рукам местные ресурсы и, в особенности, — множество хороших лошадей. Даны строили крепости или защитные укрепления, из которых правили прилегающими территориями. В 866 году они двинулись на Йорк и взяли город. Они правили там почти сто лет. Из Йорка захватчики добрались до Нортумберленда и добились господства над ним. Затем двинулись на юг и захватили Ноттингем. Король Мерсии бросился к королю Уэссекса за помощью, но в конце концов ему пришлось откупиться от врагов.

К тому моменту даны овладели двумя королевствами: Нортумбрией и Восточной Англией. Короли этих земель были казнены посредством ритуала под названием «кровавый орел», когда легкие человека вырывали наружу через разрезы на спине и вешали на плечи так, что они напоминали сложенные крылья орла. Все грамоты, богато изукрашенные книги и приходские записи двух королевств исчезли. Собственников земли постигло разорение.

В 870 году даны разбили огромный лагерь в Рединге и начали подготовку к вторжению в Уэссекс. На этом этапе истории Англии в ней появляется Альфред. Ранее он уже сталкивался с данами, когда со своим старшим братом пришел на помощь Мерсии. Теперь Альфред стал королем. Тем не менее нельзя сказать, что первые же его действия были целиком и полностью героическими. После ряда поражений он откупился от данов деньгами и сокровищами. Король навлек на себя гнев и ярость монахов в Абингдоне за то, что при этом присвоил их богатства; в своих записях они называют его Иудой. Даны отправились на отдых в Лондон, который теперь тоже был под их контролем. На какое-то время Альфреда «понизили в должности» до выплачивающего дань короля, он был обязан покупать у данов серебро, чтобы чеканить свою монету.

Захватчики продолжали свои вторжения и набеги; они по-прежнему намеревались полностью взять власть над Уэссексом — самым большим английским королевством, все еще сохраняющим свободу и поэтому являющимся ключом к могуществу. По большей части армия Альфреда защищалась от сил данов, которые устраивали набеги или захватывали отдельные территории, и после особенно кровавого поражения под Чиппенхэмом Альфреду пришлось искать убежища в болотах Сомерсета. Там, в Ателни он построил крепость; с его временным пребыванием на болотах связана история о сгоревшем хлебе[16], когда-то известная многим поколениям английских детей. Она была выдумана в XI веке, чтобы подчеркнуть плачевное состояние короля перед окончательной победой. И победа пришла.

Весной 878 года Альфред собрал силы Сомерсета, Уилтшира и — частично — Хемпшира в месте, которое было известно как Камень Эгберта. В Эдингтоне, в Уилтшире, состоялось грандиозное сражение с вождем данов Гутрумом, и даны были побеждены. Гутрум признал свое поражение, и вместе с несколькими своими командирами был крещен в христианской общине. Альфред был его крестным отцом в этом знаковом обряде обращения, после которого Гутрум принял уэссекское имя Этельстан. В битве между варварами и христианами победило христианство. Это была война за веру в той же мере, как и война за земли.

Каким же образом Альфред и Гутрум смогли вступить в такой священный (или нечестивый?) союз? Они оба были одной крови — Гутрум и сакс Альфред, они были великими королями в одной священной традиции. Альфред мог быть христианским лидером, но считал, что его королевский дом ведет свое происхождение от Одина. Германские и скандинавские народы имели глубокие родственные связи. У них было больше общего между собой, чем с людьми из Корнуолла или Девона. В каком-то смысле они были родственниками. Поэтому они пришли к соглашению поделить Англию между собой.

Альфред был не в том положении, чтобы диктовать условия. Их обсуждение проходило в тени датских войск, которые все еще занимали Уэссекс. Гутрум уже был королем земель на востоке, от Темзы до Хамбера, и не имел намерений покидать Англию. Поэтому он сохранил то, что завоевал силой оружия. Нет никаких сомнений в том, что Альфред заплатил ему дань. В соглашении есть фраза: «Все мы равно ценим англичан и данов». Другими словами, между ними установилось равенство.

Таким образом, появился район страны, который к XI веку стал известен как Данелаг. Туда входила бо́льшая часть Северной и Восточной Англии, а также норвежская колония на северо-западе. Процесс заселения этой территории шел очень активно благодаря последующим волнам иммигрантов из прибрежных районов Северо-Западной Европы, организованным вождями датской армии в Англии. В хрониках, когда речь идет о землях, говорится, что они «были разделены», то есть подразумевается наличие какой-то высшей власти. Более поздним переселенцам доставались более бедные земли по сравнению с угодьями их предшественников, но земли в Англии все еще хватало. Датские фермеры жили в укрепленных городах, или «бургах», где стояла датская армия, отсюда и произошел термин «боро». Эти крепости могли использоваться и для защиты, и для общественных собраний.

Наиболее значимым территориальным делением Данелага было разделение на пять боро: Ноттингем, Лестер, Дерби, Стамфорд и Линкольн. Эти боро, разумеется, просуществовали до наших дней, и все, кроме Стамфорда, стали главными городами графств. Тем не менее наличие в топонимике скандинавских заимствований позволяет предположить, что весь север и восток страны были ассимилированы новыми поселенцами. Есть сотни мест, названия которых имеют датское и шведское происхождение, самые известные из них те, которые заканчиваются на — би или — торп. Стреонешалч был переименован в Уитби, а Нортуортиг стал Дерби. Изобилие Кирби или Киркби на территории Данелага предполагает, что захватчики признавали «поселения с церквями». Впрочем, то, что английские названия мест сохранились и иногда тесно соседствовали с новыми наименованиями, позволяет сделать вывод, что местных жителей из незнатных родов не тронули.

Даны принесли торговлю и процветание на земли, находящиеся под их управлением. Неудивительно, что в XI веке тремя самыми богатыми ширами были Норфолк, Суффолк и Линкольншир, которые все относились к Данелагу. Йорк сам по себе был одним из самых богатых и процветающих городов в королевстве. Его защищали крепкие стены, и в результате раскопок обнаружили узкие улочки, тесно застроенные деревянными домами, где находились мастерские и лавки с различными товарами. Ювелиры и мастера по металлу жили рядом с мастерами по дереву и ткачами. И повсюду были торговцы, ведущие дела с Ирландией, Францией и, конечно же, Скандинавией. Они торговали перцем и уксусом, рыбой и вином, солью и рабами.

После того как было заключено соглашение с Гутрумом, у Альфреда появилась возможность укрепить оборону своего королевства от дальнейших покушений на него. По всей Южной и Западной Англии он построил систему укрепленных городов, похожих на те, которые были в Данелаге. Тщательно разработанная сеть таких городов была создана так, чтобы ни один житель не находился дальше чем в 32 километрах от укрепления. Это стало началом первой настоящей и систематической урбанизации Англии, возникшей из-за спешной военной необходимости впервые со времен римской эпохи. За каких-то сто лет большинство боро превратились в полноценные города с судами и рынками.

Крепости на холмах железного века, такие как Гастингс и Саутгемптон, и поселения ранней римской эпохи, такие как Бат и Винчестер, были обнесены более крепкими стенами. Строились новые города, где использовалась «прямоугольно-решетчатая» система улиц, которая до сих пор сохранилась, скажем, в Уоллингфорде и Криклейде, стоящих на берегах Темзы. Альфред понимал важность защиты основных рек, текущих через его земли. В каждом боро был большой гарнизон защитников, которые жили вместе со своими семьями. Вдобавок Альфред начал создавать регулярный морской флот, чтобы не позволить в дальнейшем приплывать враждебным бандам воинов из Скандинавии. На вершинах холмов была установлена система раннего оповещения, состоящая из маяков. Таким образом, территории Альфреда были милитаризированы с помощью грандиозной программы общественных работ.

Но в определенный момент могло показаться, что всей защиты Альфреда недостаточно. В 896 году, через шесть лет после смерти Гутрума, на Восточный Кент напал другой датский король с войском в 4000 или 5000 человек; с собой они привезли своих женщин и детей, то есть целью их было поселиться в новых местах. Альфред привел в этот район свою армию и вынудил врагов отступить в свой лагерь. Но потом король узнал о более серьезной угрозе. Прибытие новых переселенцев разрушило хрупкий мир между англичанами и людьми из Данелага: корабли из Восточной Англии и Нортумбрии огибали побережье и нападали на северные районы Девона. Еще одно датское соединение осадило Эксетер. Все группы данов действовали в сговоре. Они планировали заставить Альфреда сконцентрировать все силы на западе, а в это время новые поселенцы возьмут Кент и Эссекс.

В следующие несколько месяцев Альфред наносил поражения датским силам на западе, одновременно посылая подкрепления, чтобы поддержать Юго-Восточную Англию. Хронология того, что позднее стало называться «последней войной» Альфреда, не совсем ясна, но в ее результатах нет сомнений. Напавшие на него даны оставили свои попытки захватить территории на юго-востоке и поселились среди своих соотечественников в Восточной Англии и Нортумбрии. Возможно, их подкупили, чтобы заставить уйти из Эссекса и других районов. Возможно, они покорились неизбежности перед мощной обороной системы боро. В любом случае Альфред отстоял свое королевство.

Он же дал название этому королевству. Себя он именовал «королем англов и саксов», но на его недавно отчеканенных пенни впервые появилась надпись: Rex Anglo (король Англии). При том что варвары селились на границах его земли, Альфред прилагал все усилия, чтобы сохранить английское самосознание. Он был христианским королем перед лицом языческих вождей. Даны попытались искоренить духовную цивилизацию англичан; Альфред сделал все, что было в его власти, чтобы поддерживать изучение английского языка и английской истории. Даже создавая систему боро и строя флот, он покровительствовал программе по переводу основных латинских текстов на родной язык западных саксов. Альфред хотел издавать книги, «которые особенно необходимо знать каждому человеку». Он был одним из очень немногих английских королей, которые сами занимались литературными трудами. Альфред перевел сочинение папы Григория I «Правило пастырское» (Regula Pastoralis), сочинение Боэция «Утешение философией» (De consolation philosophiae) и «Монологи» («Беседы наедине с собой»; Soliloquia) Блаженного Августина. Благодаря этому королю была переведена «Церковная история народа англов» (Historia ecclesiastica gentis Anglorum) Беды Достопочтенного и «История против язычников» (Historiae adversum paganos) Павла Орозия, что не может не говорить о его потрясающей учености. Англичане, по крайней мере согласно их святым историкам, были людьми Божьими.

Во время правления сына Альфреда Эдуарда Старшего англичане начали отвоевывать земли Данелага и поглощать населявшие их народы. Даны были более уязвимы, поскольку стали оседлыми и больше не являлись теми бродячими отрядами воинов, которые угрожали Альфреду; кроме того, они всегда были сильнее в нападении, чем в защите. В 917 и 918 годах солдаты Эдуарда промаршировали через Данелаг, отмечая путь своего следования крепостями. Они заняли Дерби и Ноттингем, затем люди Линкольна присягнули королю Эдуарду. К 920 году вся страна к югу от Хамбера признала его своим господином. Борьба за пост верховного владыки была жестокой, поскольку правители Уэссекса никогда ранее не господствовали над восточными землями. Эти битвы помнили много веков, и, как говорят, фиолетовые цветы прострела растут на лугах там, где на землю пролилась датская кровь.

За два или три поколения люди Данелага были обращены в христианство, и их старые традиции погребения были забыты. В любом случае они были настолько близки к англам и саксам с точки зрения традиций и характера, что без всяких усилий слились с ними. В английском языке очень много скандинавских слов, таких как sky (небо) и die (умереть), anger (гнев), skin (кожа) и wing (крыло), law (закон) и birth (рождение), bread (хлеб) и eggs (яйца). Едва ли в Англии существует такой элемент человеческой деятельности, в котором не ощущалось бы глубокого влияния датской терминологии.

Память о датской оккупации жива. Оркнейские острова и Шетланд не сдались Шотландии до второй половины XVI века, и на Шетландских островах все еще говорили по-норвежски в конце XVIII века; островное наречие до сих пор ближе к норвежскому, чем к шотландскому или английскому. В середине XIX века, согласно местному историку, люди в Нортгемптоншире сохраняли «традиционное почитание памяти о своем угнетении». В Корнуолле в конце того же века колония рыжеволосых людей, с которыми не вступали в брак местные жители, называлась «данами». Сэмюэлю Пипсу сообщили, что западная дверь кафедрального собора в Рочестере покрыта «кожей данов». Все это позволяет предположить, что жестокость первых вторжений скандинавов и битвы с ними оставили глубокий, незаживающий след.

За частичным объединением Англии Эдуардом последовал ряд сильных королей, чьи имена исчезли из коллективного сознания англичан; лишь память об одном из них — Этельстане — сохранилась на многие столетия. Его имя означает «благородный камень», напоминая о том троне в Кингстоне, на котором в 924 году он был коронован и помазан на царствие. В XIV веке его имя все еще упоминалось в присказке, говорившейся при раздаче земли:

Эту землю и прут я даю тебе, Не прошу ничего, как не просил Этельстан, когда дал ее мне, И надеюсь, что ты будешь любящим братом[17].

Этельстан был сыном Эдуарда Старшего и стал наследником великой династии; тем не менее он был поглощен идеей увеличить то царство, которое получил. Он нанес поражение королю Йорка и его союзнику королю Дублина; Дублин и Йорк были двумя движущими силами торговой империи викингов, которая в то время угасала. Этельстан занял Йорк и подчинил Шотландию. Силы севера предприняли контратаку, но в 937 году были наголову разбиты в местечке под названием Брунанбург. «С тех пор, — писал хронист, — наступил мир и изобилие во всем». Многие годы спустя борьба Этельстана все еще вспоминалась как «великая война», примерно как мы сейчас вспоминаем Первую мировую войну.

Альфреда, как правило, называли королем англов и саксов, но Этельстан провозглашался королем Англии. Его семья была связана благодаря бракам с Французским королевством[18] и с провинцией Аквитания, а также с Саксонией[19]. При его дворе были поэты и ученые; он унифицировал чеканку монет во всем государстве; он восстановил и обновил множество городов. Этельстан созывал настоящие национальные ассамблеи, состоящие из епископов и лордов. Он установил жесткий контроль над куплей-продажей и учредил свод законов. «Я узнал, что наш мир содержится в худшем состоянии, чем мне бы хотелось, — писал он, — а мои советники говорят, что я продвинул его слишком далеко».

Существует портрет Этельстана вместе со святым Катбертом, который известен как «чудотворец земли Английской». Это первый английский королевский портрет, Этельстан на нем увенчан императорской короной. К концу своего правления он величал себя «monarchus totius Britanniae» (королем всей Британии), и «Анналы Ульстера» (Annála Uladh) объявили его «опорой благородства западного мира». Могила этого теперь забытого короля находится в аббатстве Малмсбери. При жизни локоны его волос были перевиты золотыми нитями.

К X веку государственное устройство Англосаксонского королевства приняло устойчивую форму. Если монарх должен был обеспечивать порядок и стабильность, ему необходимо было вести себя в соответствующей правилам и обдуманной манере. Он собирал совет религиозных глав и мудрецов. Он создавал структуры власти, чтобы следить за использованием королевской земли и исполнением решений королевского суда. Уже существовала бюрократия, непрерывно выпускавшая хартии и предписания. (Эти хартии и сейчас еще могут использоваться для объяснения устройства Англии.) Изначально они выходили из королевского скриптория, переписанные группкой священников, но появление централизованной монархии создало новые институты и порядки. Таким образом, на этой почве развились гражданская служба, судебная власть и парламент. Нация начинала осознавать свои отличительные черты. Вот та часть истории, которой посвящен этот том.

Как должное принималось то, что у каждого человека должен быть господин. Власть феодалов больше не зависела от племенных отношений, а строилась на владении землей. Считалось, что господство за тем, у кого больше территорий. Ни в каких других проверках светское руководство не нуждалось. Земля была всем. Она в буквальном смысле составляла основу существования. Земля давала власть и богатство; она позволяла раздавать дары и подчинять других своей воле. Неизбежно под управлением сильного короля усиливалась и иерархия внутри страны; разделение между слоями населения становилось сильнее, а доказательства статуса — более явными. Когда в 1086 году, согласно хроникам, «все люди, имеющие собственность в Англии», принесли клятву Вильгельму Завоевателю, они следовали установленному порядку.

Безземельный человек был либо рабом, либо бедняком. Доверия он не вызывал. В этом огромная разница между средневековой Англией и Англией раннего Нового времени. Впервые имена рабов перечисляются в документе 880 года: «Альмунд, Тидульф, Тидех, Лулл, Лулл и Гэдвульф» были доставлены на земли, принадлежащие епископу Винчестерскому. Рабство, собственно, было официальным наказанием, налагаемым, к примеру, на тех, кто не смог выплатить свои штрафы. Фермер, у которого не было ни пенни, мог продать в рабство детей. По предполагаемой оценке, 12 % населения Англии были рабами. Таким образом, земля создала экономику подчинения. Рабы, как и быки и овцы, считались «живыми деньгами».

Ко времени правления Этельстана страна была разделена на ширы, сотни и виллы или приходы. Это разделение было необходимо для удобства сбора налогов. Ширы в Англии были единственными в своем роде, они более тысячи лет оставались в пределах своих границ до административной реорганизации 1974 года. Самые первые из них возникли в конце VII или начале VIII века, но многие границы широв уходят далеко в прошлое — к племенным королевствам железного века. Таким образом можно убедиться в постоянной преемственности истории Англии. Хемпшир древнее, чем Франция. Другие ширы, как, например, центральные графства, возникли позднее, но все равно они очень древние.

Изначально шир был военным районом, но также служил и королевским целям, таким как сбор налогов и отправление правосудия. В каждом шире был суд и боро — главный город; у шира могла быть собственная армия, он управлялся от имени короля ривом шира (shire-reeve), который позже превратился в шерифа. Далее шир делился на сотни: теоретически предполагалось, что каждая сотня состоит из ста домохозяйств или может обеспечить сто солдат во время войны. Сотни подразделялись на десятины, состоящие из десяти домохозяйств. Управление всей страной могло быть передано маленьким группам людей, которые преследовали воров с криками «держи!», «лови!» и отвечали за поведение друг друга. Это было непременной основой местного управления в Англии, по крайней мере на следующую тысячу лет.

Люди из сотни собирались на открытом воздухе в древних местах собраний, и некоторые из сотен были названы по доисторическим могильным холмам или курганам, расположенным неподалеку. Например, в Дорсете имеются Хандредсбарроу и Лузбарроу. Название Доддингтри в Уилтшире восходит к «дереву Дудды». Название Брикстона происходит от выражения «камень Бритсиджа». Из этого можно предположить, что своими корнями сотни уходят глубоко в прошлое и что они отражают первозданную организацию страны. Поскольку деление на сотни осталось неизменным, хотя теперь и редко используется для административных целей, можно сказать, что сотни являются еще одним доказательством того, что мы все еще живем в доисторических реалиях. Совет сельского округа — на самом деле очень древнее образование.

В X веке положение вещей изменилось. Когда-то страна была разделена на очень крупные земельные владения, которые управлялись королем, аристократом или епископом; эти наделы в тысячи акров напоминали первоначальные территории племен, их границы были отмечены погребальными холмами древних вождей. Во времена правления Этельстана эти участки были раздроблены на более мелкие. Земли дарились приближенным короля или аристократам как награда за службу, размер такого дара составлял примерно 600 акров (243 гектара). На этой земле новый владелец строил себе резиденцию и организовывал сельскохозяйственные работы. В X веке такие новые землевладельцы назывались тэнами, в XIV столетии они стали владельцами поместий, в XVIII — сквайрами, а в XIX — сельскими помещиками.

Тэны были гораздо сильнее связаны со своей землей, чем большинство постоянно отсутствующих землевладельцев предыдущей эпохи. Чтобы легче было расселить и контролировать своих работников, они создавали в своих владениях деревни, которые занимали место рассредоточенных ферм и селений. Деревни существовали и в период римского господства, подобные поселения можно было найти и в железном веке. Все по-прежнему решает преемственность. Но деревни стали — по большей части — отличительной чертой английского сельского пейзажа только в IX и X веках. Все нынешние деревни (за исключением тех, которые появились во время промышленной революции) уже существовали в XII веке. Если глубже копнуть деревенскую почву, обнаружатся ее древние корни. Некоторые поселения — пусть и не большинство — существуют тысячи лет. Впрочем, на некоторых территориях таких нет. В срединных землях Англии — от Нортумберленда до Уилтшира — множество деревень, но вдали от этих огромных открытых пространств, на севере и на западе, преобладает пейзаж времен железного века: рассредоточенные фермы и маленькие селения.

Тэн строил свою резиденцию из дерева; к ней примыкали более мелкие строения; это поместье защищалось валом и рвом, а также частоколом. Он строил маленькую церковь, также деревянную, со звонницей, чтобы собирать работников на молитву и планировать их день. Наконец, он учреждал собственный суд. Выкапывался колодец, и буквально на глазах возводилась мельница, чтобы молоть зерно. Но такая деревенская жизнь вовсе не была спокойной и идиллической: для самых бедных жителей это была своего рода тюрьма на свежем воздухе. Крестьяне жили в домах, практически не отличающихся от деревянных хижин, в которых вместе с людьми обитал скот. Пахарь в тексте XI века проклинает свою мучительную жизнь: он живет в страхе перед «своим лордом» и должен вспахать акр земли или больше даже в самую холодную погоду. Мальчик, который криком понукает впряженных в плуг быков, срывает голос.

Труженики медленно понижались в статусе; два дня каждую неделю они работали на своего лорда в обмен на дом и крошечный участок земли, с которого кормилась вся их семья. В их обязанности входили сбор урожая и вспашка земли, перевозка грузов гужевым транспортом, косьба и сушка сена, стрижка овец и сооружение стойл для быков. Кому-то могли приказать полоть сорняки или копать канавы, бегать на посылках или чинить изгороди. Свободные фермеры, разумеется, по-прежнему существовали, но бо́льшая часть сельских жителей была измучена нуждой, невзгодами и неверными судебными решениями. Требовалось платить подати. Скоту все время угрожал падеж, а земле — неурожай. Жизнь мелких фермеров была очень ненадежна. Без сомнения, многие из таких ферм скупали более крупные землевладельцы. Просто невозможно описать невероятную сложность классов и подразделений среди работающего населения. Достаточно понимать, что это было общество с разветвленным делением и с некоторым варьированием в степени свободы или несвободы, и в этом обществе абсолютно на каждого человека налагались определенные требования от вышестоящих.

История деревни настолько переплетена с историей полей, что их невозможно отделить друг от друга. После того как деревни пришли на место маленьких селений, во многих ширах большие поля были разделены на полосы, занявшие место старых прямоугольных участков. Хозяин поместья, разумеется, владел большей частью земли, но оставшиеся наделы по жребию распределялись среди отдельных крестьян. Таким был самый справедливый и организованный способ разделить земли. Также для того, чтобы эффективно вспахать поля, нужно было сделать их доступными для больших команд землепашцев. Интересы общины и лорда ставились выше интересов отдельных людей. Процедура распределения наделов учитывала и севооборот, так что участок, который один год стоял под паром, на другой засеивался. Такая система общих полей, поддерживаемая силой традиций и общинными соглашениями, продержалась до принятия законов об огораживании[20] в XVIII веке.

Другие стороны английской жизни также были определены более четко. Города, большие и малые, приобретали свои характерные особенности. Первые выросли из римских городов; вторые развились из боро, учрежденных королем Альфредом; третьи появились на местах крупных торговых поселений на побережье или вдоль рек, а четвертые просто были частью разросшихся монастырских комплексов. В последние три десятилетия X века они расцвели, пользуясь преимуществами общего роста населения и благосостояния во всей стране.

В городах теснились жилые дома и мастерские. В Кентербери дома стояли на расстоянии 0,6 метра друг от друга, то есть места хватало лишь для того, чтобы потоки дождя свободно лились с карнизов крыш. Наличие изделий из стекла и глины, из металла и кожи позволяет предположить существование настоящей городской общины. Население Норвича и Линкольна составляло примерно 6000 человек, а Лондона и Йорка — ощутимо больше. В других городах людей было скорее несколько сотен, а не тысяч. Но они жили вместе, несмотря на отсутствие сельскохозяйственных или имущественных связей; это особенно очевидно проявляется в том, что жители городов считались свободными. Над ними не было другого господина, кроме короля. Рука монарха на самом деле простиралась повсюду, поскольку многие города были созданы королем, их улицы и защитные валы строились по королевскому распоряжению. Они стали машинами для делания денег, получаемых с налогов и торговли. Там, где есть деньги, есть иерархия и власть. Города получили самоуправление, в них были собственные суды и рынки, находящиеся в руках старшин или «сеньоров», которые группировались в гильдии. Это была новая форма родства в стране, которая пересматривала свое племенное естество.

Не случайно именно в этот период появились английские приходы. Они являются частью того же стремления к ясности и контролю — к дисциплине, — которое сопровождает рост объединенного королевства, управляемого сильным королем. Нельзя отделить религию от социального расслоения. Церковь, построенная тэном, становилась приходской, и система приходов сама по себе напрямую произрастает из поместий и деревень, распространившихся по всей стране. К XII веку эта организация была полностью завершена. Приходы стали центрами деятельности общины. Они сохранялись неизменными вплоть до последних десятилетий XIX века. Крупные минстеры и монастыри пришли в упадок или изменили свои функции, и к IX веку деревенский пейзаж украсили маленькие церкви. Чаще всего они строились из бревен, не покрывались штукатуркой, и представляли собой прямоугольное пространство, разделенное на одну или две клети. В XI веке дерево заменил обработанный камень, и внутренние помещения церквей стали расписывать и украшать.

Церкви не всегда служили для религиозных целей. В современной литературе предполагается, что их могли использовать и в качестве залов собраний, крытых рынков и даже как питейные заведения. Приходские священники сами зачастую бывали неграмотны, и на них много жаловались из-за их пьянства и рукоприкладства. Они часто женились. Они могли быть рабами хозяина поместья. В любом случае, когда эти священники находились за пределами своей церкви, они едва ли значительно отличались от слуг лорда, работающих в полях. Они носили ножи. Они управляли жителями деревни во всех смыслах. Эти «служители мессы», как их называли, должны были обучать детей катехизису, совершать таинства и учить началам христианской веры. Но во многих приходах к таким святым отцам относились как к «хитроумным людям», занимающимся сельской магией. Они были не менее сведущи в варварских традициях, чем в христианских обрядах. Трудно осознать истинную приземленность жизни в те века, когда люди и скот спали под одной крышей и священник мог быть небритым прохвостом.

В IX и X веках люди носили длинные волосы. Если человек завязывал их, он получал штраф, а насильственная стрижка волос считалась таким же преступлением, как отрезание носа или уха. Одежда была простой и состояла чаще всего из плащей и туник, сделанных из шерстяных тканей, хотя богачи щедро украшали себя кольцами и брошами. Когда в VIII веке некие англичане попали в плен в Сирии, местные жители приходили на них посмотреть и восхищались красотой их одежд. На руки и лица и мужчины, и женщины наносили татуировки. Женщины побогаче носили длинные струящиеся туники, украшенные золотом, а головы покрывали шелковыми или льняными платками, которые оборачивали вокруг шеи. Люди обоих полов любили яркие цвета, такие как пурпурный, зеленый и розовый. И мужчины, и женщины увлекались духами. Тяжкое пьянство было распространено повсюду, как и в любой другой период английской истории. Половина людей умирала, не дожив до тридцати лет, а 90 % не доживали до пятидесяти. Смерть всегда была поблизости.

6

Королевская мера

В начале XII века, во время правления Генриха I было объявлено, что ярд (0,9 метра) должен составлять «расстояние от кончика носа короля до большого пальца его вытянутой руки». Но что же придавало королям Англии такую значимость, что давало такую власть? Они представляли свою страну как физически, так и духовно. Они были ее воплощением в деньгах и в судебных процессах, в землевладении и в религиозной жизни. Историю Англии невозможно написать, не дав подробного отчета о ее владыках. В течение многих веков было невозможно представить себе страну без короля. Считалось, что здоровье сюзерена оказывает влияние на здоровье всего королевства в целом и что скрытые пороки величества могут вызвать национальное бедствие. Образ Англии можно представить в виде многократно увеличенной фигуры короля.

Когда возникла королевская власть, неизвестно. Опираясь на материальные свидетельства памятников эпохи неолита, мы можем заключить, что властители были на этой земле уже в четвертом тысячелетии до н. э. Кто когда-то лежал в великолепных погребениях Саттон-Ху или Эйвбери? Короли мертвых тоже ушли в землю.

Затем появляются проблески царственного превосходства. Первые саксонские короли заявляли, что они ведут свое происхождение от богов, а именно — от Одина. Считалось, что они обладают магической силой. Даже считающийся святым Эдуард Исповедник ведет свой род от языческого Одина. В более отдаленные времена король мог быть главным жрецом своего племени. Похоже на то, что его настоящей женой считалась богиня, и ему дозволялось обладать любой женщиной, какую бы он ни выбрал. Это, возможно, помогает объяснить промискуитет более поздних английских королей: практически до настоящего времени им всегда позволялось иметь любовниц. Более того, от них этого даже ждали.

Саксонские короли были жестокими людьми, воинами по своей сути, но они обрядили себя в доспехи божественной власти. Королевские флаги несли перед ними, куда бы они ни шли. С X века короли брали классические имперские титулы, такие как цезарь, император, басилевс и Август. В их великолепии мы можем увидеть следы древних британских королей, сочетающих злобность и мстительность с заклинаниями и ритуалами. В сущности, владыками того же типа были Генрих VIII и Елизавета I.

Здесь существует преемственность. Обещания, которые король Эдгар давал на своей коронации в 973 году, были повторены в хартии Генриха I во время его коронации, начиная со слов «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Я обещаю три вещи всем моим христианским подданным! Первое: церковь Господа нашего и все христиане в моих владениях должны хранить мир!» Церемония, проведенная архиепископом Дунстаном во время коронации Эдгара в Бате, стала основой всех последующих коронаций. Большая часть этого ритуала, например, была использована во время коронации Елизаветы II в 1953 году. В своих записях, в особенности в предисловии к переводу «Монологов» Блаженного Августина, Альфред размышлял о божественной власти короля, который ближе к Богу, чем любой другой человек в его королевстве; в самом деле, самого Господа можно рассматривать как «наиболее могущественного короля». Проклятые души в Судный день сравнивались с людьми, которые «осуждены пред лицом какого-либо короля».

От поколения к поколению передавалась одна и та же мысль. Монарх должен быть помазан освященным елеем и получить божественную власть; он (или она) избран Богом, а не людьми, и освящен Святым Духом. Именно поэтому с X века короли организовывали и контролировали монастыри и епископства; сила и единство нации вещественно подкреплялись союзом светской и духовной власти. Верхушка духовенства служила королю, помогая ему в войне и мире. Он был воплощением самого Христа.

Главной задачей короля было, бесспорно, вести своих людей в бой. С помощью распределения земель и богатств он делал страну более сильной и более достойной милости Господа. Все земли принадлежали ему. Он владел всеми дорогами и мостами, всеми монастырями и церквями, всеми городами и реками, всеми рынками и ярмарками. Именно поэтому с самых давних времен Англия контролировалась с помощью скрупулезной и сложной системы налогообложения. Даже монета чеканилась от королевского имени. Голос короля был гласом закона; он мог сказать, что хранит законы земли в своей груди. Так через много веков после своих саксонских предков заявил Ричард II.

Таким образом, Вильгельму Завоевателю не нужно было заново создавать особую роль сильного, централизованного короля; он просто должен был разыграть ту партию, которая уже была готова для него. Он короновался три раза в один и тот же год на церемонии, известной как праздничная коронация; мы можем представить себе картину, на которой король в своем молчаливом величии принимает клятву верности у своих великих лордов. Такие же торжественные коронации были в VIII веке, но, возможно, происхождение этого ритуала можно проследить еще дальше. Три дня в году — Рождество, Пасха и День Святой Троицы — языческие короли Севера приносили ритуальные жертвы во имя своих людей. Таким образом, королевский сан имеет очень древние корни. Принято считать, что Вильгельм Завоеватель следовал традициям франкской, римской или византийской цивилизации; тем не менее вполне возможно, что его настоящих предшественников можно найти среди тех, кто приказал построить Стоунхендж.

Анжуйские короли — линия Генриха II, Ричарда I и Иоанна I — инстинктивно поддерживали и даже усиливали ощущение божественности королевского сана. Все они были своенравными и безжалостными правителями, которые регулярно использовали ресурсы своей страны для поддержания собственной значительности. Ричард был первым королем, который использовал местоимение во множественном числе «мы» при составлении королевской хартии. Иоанн был первым, кто назвал себя королем земли, а не королем народа. Конечно, во время царствования Иоанна абсолютной королевской власти был брошен вызов его баронами, но эта власть не исчезла с его смертью. Она лежала в основе запутанной системы престолонаследия и династической борьбы следующих поколений; королевская власть по-прежнему была вопросом того, что возможно, а не вопросом того, что правильно или справедливо. В XIII веке впервые был применен принцип первородства, то есть наследования престола старшим сыном. Власть короны была закреплена во времена правления Генриха IV, Генриха V и Эдуарда IV. Ричард II был монархом, который больше других стремился подчеркнуть божественные права короля.

Не было никакого движения к более либеральному или благожелательному монарху, действующему в союзе с великими магнатами страны. Когда в начале периода, который стал известен как правление династии Тюдоров, для этого появились подходящие условия, король снова держал в своих руках всю власть и силу так же крепко, как любой нормандский монарх.

Верование в то, что своим прикосновением король может исцелять золотуху, возникло в какой-то момент в XII веке, хотя Эдуард Исповедник был наделен чудесными способностями гораздо раньше. Возможно, что Генрих II был первым королем, который проводил ритуальные излечения пораженных этой болезнью, и один из его придворных написал, что «королевское благословение» проявилось «уменьшением сыпи в паху и исцелением от золотухи». Традиция поддерживалась как минимум до 1712 года, когда королева Анна коснулась трехлетнего Сэмюэла Джонсона, страдающего эти заболеванием. Джонсон оставался роялистом до конца своей жизни.

7

Приход захватчиков

К концу X века Англия была богатой и процветающей страной. Поэтому обитатели Дании по-прежнему приходили сюда в поисках сокровищ и рабов; они в равной степени сражались как против англичан, так и против ассимилировавшихся данов. Набеги время от времени повторялись в 980-х годах, и во время одного из таких нападений был сожжен Лондон. Это был один из многочисленных великих лондонских пожаров. В 991 году армия данов разбила силы Эссекса, что нашло отражение в горестном стенании в великой английской поэме, озаглавленной «Битва при Мэлдоне»[21]:

Духом владейте, доблестью укрепитесь, сила иссякла — сердцем мужайтесь…[22]

В этой поэме отражается весь стоицизм и все мужество воина X века. Он приезжал на поле битвы верхом на лошади, а потом спешивался, чтобы сражаться; он убивал врага вместо того, чтобы брать его в плен. После знаменательного поражения под Молдоном король Англии Этельред был вынужден просить о мире. Викинги хотели денег, и Этельред согласился выплатить им 22 000 фунтов золотом и серебром. Переговорам очень способствовало то, что английский король понимал древнескандинавский язык. Система налогообложения зарождающегося государства была приведена в действие, чтобы собрать дань, которая стала известна как данегельд, или «датские деньги».

Это был в точности тот же метод, которым воспользовался Альфред, когда потерпел поражение, но Этельред не был столь удачлив или, может быть, столь проницателен, как его предок. Его прозвали Неготовым или, если быть более точным, Неразумным, и, возможно, на самом деле он был виноват только в том, что следовал плохим советам. Лидеры королевства, эрлы или графы, которые управляли ширами, были слишком разобщены, чтобы противостоять датской угрозе. Тем не менее в правовых и административных делах Этельреду служили лучше, и его царствование знаменито своими сводами законов и хартиями. Также у него помимо двора воинов был двор поэтов и музыкантов. Мы могли бы назвать его Этельредом Неудачливым, с той лишь оговоркой, что короли должны создавать свою удачу сами.

Король Дании был именно таким творцом своей удачи. Когда он осадил Лондон в 994 году, Этельред снова вынужден был раскошелиться. Это уже становилось обычаем. И даны теперь знали, что Англия настолько же труслива, насколько богата. Именно поэтому все их атаки теперь были нацелены именно против нее. В последующие годы нападения продолжались, пока датский король не добился трона. Этельред фактически направил историю Англии по другому пути, когда в 1002 году женился на дочери герцога Нормандии Ричарда I. Он сделал это, чтобы обезопасить юго-восточное побережье, но благодаря этому союзу судьба Англии стала неотделима от судьбы Нормандии.

В начале XI века Англию заливали потоки крови. Авторы хроник писали только о жестокости и свирепости захватчиков-викингов, о разоренных монастырях и сожженных городах. В год своей женитьбы Этельред приказал в качестве мести за эти нападения устроить массовую резню данов, живущих в Англии; во время этой бойни говорилось, что «каждый церковный приход может избавиться от собственных блох». Десять лет спустя архиепископ Кентерберийский[23] был убит датскими войсками и стал одним из первых мучеников английской церкви.

В 1013 году король Дании Свен Вилобородый счел, что Англия повергнута в хаос и разруху. В ширах царил беспорядок, а их лидеры не были способны прийти к соглашению по поводу стратегии. Сам Этельред, казалось, колебался между тем, чтобы заплатить врагам, и тем, чтобы убить их. Английский епископ Вульфстан, который называл себя Люпус, то есть Волк, произнес проповедь, в которой заявлял, что «солдаты, голод, огонь и потоки крови — со всех сторон. Воровство и убийство, чума, болезни, наветы, ненависть и грабежи приводят нас всех в отчаяние». Это было наказание Господне, павшее на грешных людей. Благородные попусту тратили свои силы в погоне за роскошью.

Итак, Свен Вилобородый приплыл вместе с огромным флотом и своим сыном Кнудом. Они прибыли во всем своем великолепии, на кораблях, богато изукрашенных золотом и серебром, с ярко сияющими щитами; когда на прибывших падали лучи солнца, слепило глаза. Датчан сопровождали восхищение и ужас. Свену Вилобородому присягнули все жители Данелага, и Этельреду пришлось искать защиту за стенами Лондона, а потом бежать в Нормандию. После смерти Свена он вернулся в Англию, но молодой Кнуд доказал свою силу ему и его сыновьям. По их телам датчанин в 1016 году добрался до трона. После смерти Этельреда и его сына Эдмунда Железнобокого, который ему наследовал, длинная родословная ранних английских королей подходит к концу. Потомки Альфреда, сыновья Одина правили страной в течение 145 лет. Ни одного из них не объявляли тираном.

Первые дела короля Кнуда были в самом деле кровавыми. Он перерезал самых влиятельных благородных людей Англии вместе с детьми, чтобы раздать их владения своим сыновьям. Захватывая заложников, он часто калечил их, прежде чем освободить. Он был настолько же хитер, насколько и жесток; власть часто использует веру в своих целях, и после своего обращения в христианство Кнуд неустанно жертвовал на церкви. Когда он переступал порог огромных монастырей, согласно хроникам, он опускал глаза к земле, и из них начинали течь «целые реки слез». Слезы эти лились не просто так. Кнуду была нужна английская церковь, чтобы утвердить свою духовную власть как законного короля. Также он укрепил свое и без того сильное положение, женившись на вдове Этельреда Эмме Нормандской. Но ему досталась страна, которая в течение тридцати лет страдала от постоянной войны и набегов и жаждала мира любой ценой. Цена эта оказалась огромной. Кнуд затребовал у широв более 82 000 фунтов, чтобы оплатить содержание своей армии.

Затем он начал приводить королевство в порядок. Он разделил страну на четыре военных района и поставил выбранных им самим людей — своих телохранителей — управлять ширами вместо английских тэнов. Англичане снова оказались в подчинении. Кнуд теперь был полноправным великим императором. Он объявил себя повелителем Шотландии, Ирландии и Уэльса. Одним из шотландских вельмож, платившим Кнуду дань, был Мэлбит, более известный следующим поколениям как Макбет. Также Кнуд был властителем Дании и Норвегии; таким образом, была сформирована Скандинавская империя, частью которой была Англия. Он выдал свою дочь замуж за германского императора[24] и побывал на его коронации в Риме. Он был известен как Кнуд Великий, но прекрасно знал, где проходят границы его величия. История короля, которому не удалось повелевать волнами[25], завершилась на берегу Темзы, где стоял его замок. Он умер зимой 1035 года, и считается, что его кости покоятся в Винчестерском соборе.

Правление двух сыновей Кнуда Гарольда Заячья Лапа и Хардекнуда было коротким и бесславным, подтверждая распространенное мнение о том, что сыновья властных отцов часто бывают слабыми и неуверенными в себе. Хардекнуд был только половиной Кнуда. Их с братом царствование стало всего лишь прелюдией к более долгому правлению Эдуарда, получившего прозвище Исповедник. Новый сюзерен был сыном Этельреда и Эммы; таким образом, он наполовину принадлежал Англии, а наполовину — Нормандии. Он был связан кровными узами с королем Уэссекса Эгбертом, дедом Альфреда, но также был и викингом, поскольку норманны когда-то были викингами-переселенцами.

В любом случае его симпатии были на стороне герцогства Нормандия, где он прожил двадцать восемь лет. Он прибыл в Лондон в сопровождении нормандцев, ознаменовав таким образом начало Нормандского завоевания. В течение нескольких лет после его коронации на Пасху в 1043 году три нормандских священнослужителя получили епископства в Англии, а также несколько иностранных магнатов стали владельцами английских земель; они следовали своим традициям и строили замки, а не дома. Новый король подарил порты Суссекса аббатству Фекан в Нормандии и дал торговцам из Руана собственный лондонский порт в Доугейте. Первый акт драмы, разыгравшейся в XI веке, начался. Вторжение 1066 года стало завершением длительного процесса.

Тем не менее эрлы Англии — великие магнаты, которые контролировали ширы, — по своей природе противились нормандским чужакам. В их числе были Годвин, эрл Уэссекса, и Леофрик, эрл Мерсии. Годвин был женат на благородной датской даме, а Леофрик был связан через брак с женой Кнуда. Даны и англичане были близки к тому, чтобы стать единым народом. Это подтверждается тем, что в битве при Гастингсе даны сражались бок о бок с англичанами.

Два эрла давно исчезли из памяти потомков, но достаточно любопытно, что память о жене Леофрика сохранилась в легендах. Леди Годгифу, более известная как леди Годива, проскакавшая через рыночную площадь Ковентри, прикрывшись только своими длинными волосами, стала одним из самых любимых персонажей английских историй. Она сделала это, чтобы заставить мужа снизить налоги, которыми облагались граждане. Также говорилось, что Годива приказала закрыть и занавесить все окна, чтобы, слыша ее приближение, никто не смотрел на нее; один человек нарушил это требование и впоследствии стал известен как «подглядывающий Том». Таким образом в словарь вошло новое выражение. Конечно, в этой легенде нет правды, за исключением того, что Годива действительно была «леди Ковентри» в XI веке. Почти тысячу лет спустя «черный орел» Леофрика все еще является частью герба города.

Если эрлы Англии в глубине души были настроены враждебно по отношению к нормандским пришельцам, то одновременно они не хотели и войны, и беспорядков. Когда Годвин из Уэссекса начал мятеж против Эдуарда, другие магнаты присоединили свои войска к королю и заставили Годвина бежать в Брюгге. Лидеры страны боялись открытой гражданской войны, а также боялись еще одного вторжения викингов. Именно поэтому они не сражались друг с другом. Эти узы общей верности помогли стабилизировать королевство и обеспечить выживание Эдуарда. Когда Годвин умер, графство Уэссекс унаследовал его сын Гарольд; его правление как короля Англии стало одним из самых коротких в истории страны.

Как монарх Эдуард Исповедник произвел достаточно слабое впечатление на английских хронистов. При жизни он едва ли вообще оставил какой-то след в стране. О его характере и натуре известно очень мало. Тот факт, что он выжил в таком грубом и жестоком обществе, предполагает, что он обладал изворотливостью и способностью приспосабливаться. Его назвали Исповедником, потому что считалось, что он рожден, чтобы стать свидетелем силы воздействия христианской веры, но в жизни Эдуард был не слишком набожным королем. В одной хвалебной поэме его описывают как «чистого и мягкого»: чистого — потому что он не был развратным и не имел детей, а мягкого — потому что он был милосерден. Но он не был религиозен. Он делал пожертвования аббатствам и монастырям только в той мере, какая от него ожидалась. Эдуард не проявил особого таланта в дипломатии или управлении. У него не было никакого великого плана; он действовал из-за опасности, по необходимости, осмысленно реагируя на любой кризис. У него не было никаких принципов, помимо собственных интересов и выживания. Его наставниками были шанс и удача. В этом он не похож ни на одного из английских королей. Возможно, это был самый важный урок в истории страны.

После смерти Эдуарда жизнь в Англии перешла на новый этап. В период с VIII по XI век было сформировано самосознание нации. Эдуард Исповедник был rex Anglorum, «королем Англии», а его люди были anglica gens (англичанами); он контролировал Anglorum exercitus (армию Англии) и anglicanum regnum (Английское королевство). В этот период также полностью оформились фундаментальные компоненты Английского государства — шир, сотня и десятина. Англия была уникальна и имела отличительные черты сильного государства. Английские законы были вынесены на обсуждение и зафиксированы в тщательно разработанных кодексах, которые содержали и законы о собственности и наследовании, остававшиеся практически неизменными в течение многих сотен лет. Искусство и литература этого времени, в том числе «Беовульф» (датируемый примерно VIII веком) и Линдисфарнское Евангелие (начало VIII века), стали частью культурного наследия Англии. Что куда важнее, в стране сложились свои традиции, которые бережно сохранялись. Неотъемлемая преемственность английского народа продолжалась.

Кому Эдуард оставил корону? Вопрос так никогда и не был решен удовлетворительным образом. Сообщалось, что на смертном одре он назвал в качестве своего наследника Гарольда, сына Годвина. Гарольд на самом деле не был законным наследником; эта честь досталась внучатому племяннику короля Эдгару Этелингу, которому на тот момент было всего четырнадцать лет. В свою очередь, Вильгельм, герцог Нормандии, заявил, что Эдуард предлагал корону ему и что Гарольд поклялся на святых мощах передать ее Вильгельму. Поскольку историю пишет победитель, эта версия была общепринятой. Но, по всей видимости, правдивой она не является.

В любом случае Гарольд считал себя достойным более великого предназначения, несмотря на то что не принадлежал ни к одной королевской династии. Он был старшим эрлом в стране, эрлом Восточной Англии и эрлом Уэссекса, владел огромными землями и большим состоянием. Он был шурином умершего монарха, и при жизни Эдуарда считался sub-regulus, или «под королем». Хроники сообщают, что Гарольд был свободным и открытым по натуре, и его действия доказывают, что он был умел и храбр в военном деле. В 1063 году он вместе со своим братом Тостигом подчинил Уэльс. Поэтому 6 января 1066 года в день похорон Эдуарда Гарольд был коронован как король Англии; это была первая коронация, которая состоялась в недавно освященном Вестминстерском аббатстве. Тем не менее это счастливое совпадение не обязательно должно было служить хорошим предзнаменованием. Правление Гарольда, продлившееся девять месяцев и девять дней, было одним из самых коротких в истории Англии.

Над королевством нависли две угрозы. Одна исходила от скандинавских королей Северной Европы, мечтающих восстановить империю Кнуда, другая — из Нормандии, чей герцог Вильгельм, казалось, чувствовал себя уязвленным или обиженным, когда Гарольда выбрали королем. Говорили, будто бы, услышав эту новость, он был очень взволнован. Вильгельм не мог усидеть на месте. Он был в ярости. Им владели жадность и желание властвовать.

Вильгельм был сыном насилия и невзгод. В свои ранние годы он был известен как Вильгельм Бастард, незаконнорожденный сын герцога Нормандии и дочери скорняка. Сам Вильгельм говорил: «Войне я научился с детства». Он унаследовал герцогство в семь или восемь лет. Вильгельму досталась власть в регионе, который был отмечен родовой междоусобицей и кровной местью, а также — как следствие — общественными беспорядками. Но благодаря силе характера он подчинил своих врагов. Первую победу на поле брани молодой герцог одержал в возрасте девятнадцати лет, приведя соседние регионы Мэна и Бретани в феодальную зависимость. Он был мужчиной огромной силы, беспощадным, жадным до земель и до денег. Но у него был один великий дар: он умел командовать и был способен подчинять людей своей воле. Если они отказывались следовать за ним, он их сокрушал.

Нормандия по-прежнему, в сущности, оставалась скандинавским государством, сформированным в начале X века, когда норвежские завоеватели проходили через эти территории и получали разрешение поселиться на них. Нормандцы в самом деле были людьми с севера. Они были частью воинской аристократии, их культура и общество были далеко не такими утонченными, как в Англии. Но они обучились новому искусству ведения войны, в котором англичане не так поднаторели. Герцог Вильгельм собрал разрозненные районы своей страны и, сочетая агрессивность и хитрость, превратил их в централизованное государство под своей властью. Он был великолепным экземпляром «сильного мужчины», создателем государства, которое оставалось в памяти во все периоды мировой истории. К среднему возрасту Вильгельм стал крупным мужчиной 1,7 метра ростом с резким и грубым голосом. Он обладал невероятной силой и физической выносливостью. Говорили, что, сидя на лошади, он мог натянуть лук, который другие мужчины не могли натянуть даже стоя.

Этого врага король Гарольд боялся больше всех. У Вильгельма не было никаких иных способов заявить права на английский престол, кроме как вступить за него в войну. И именно этого он и собирался добиться. Это предприятие во многих отношениях было рискованным. У нормандцев не было флота; им предстояло построить более 500 кораблей для вторжения. Также Вильгельм вступал в конфликт с грозным противником: Английское государство было богаче и сильнее и потенциально могло выставить более крупное войско. Исход битвы в любом случае нельзя было предсказать с полной уверенностью, именно поэтому непосредственного столкновения армий приходилось избегать любой ценой — куда лучше было нападать и грабить, чем полагаться на результат одного сражения.

Тем не менее силы герцога Нормандского были практически непобедимы: он склонил на свою сторону феодалов Нормандии, а также нашел во Франции союзников, которые согласились отправиться с ним за море. Взамен Вильгельм пообещал несметные богатства от завоевания процветающей и плодородной страны. Также он заручился и помощью высших сил. Вильгельм убедил папу римского дать свое благословение готовящемуся предприятию на том сомнительном основании, что Гарольд нарушил священную клятву верности, данную герцогу. Понтифик прислал Вильгельму кольцо, в котором находился волос святого Петра. В то же время герцог поместил свою дочь Сесилию в монастырь в Кане. Таким образом, он как бы пожертвовал дочь Богу в надежде на победу в битве, совсем как Агамемнон принес в жертву Ифигению перед отплытием в Трою.

Вильгельм подготовил огромный флот, который должен был собраться на берегу Ла-Манша в Див-сюр-Мер к середине июня 1066 года. Собранная армия составляла 14 000 человек. Гарольд, зная об угрозе с моря, разместил свой флот на острове Уайт, а наземные войска — вдоль побережья Ла-Манша. Тем не менее французской армии приходилось оставаться в порту из-за неблагоприятных ветров. Когда она в конце концов отплыла в Англию, ветер так разъярился, что флоту пришлось искать убежище в порту Сен-Валери-сюр-Сомм. Там он и оставался до последней недели сентября. Никогда еще вторжение так не преследовали неудачи, и командирам армии Вильгельма, должно быть, казалось, что божественная помощь к ним так и не придет.

Тем временем Гарольд ждал. Четыре месяца он держал свои войска в готовности к неминуемой атаке. Потом, 8 сентября он их распустил. Провиант кончался, и людям было срочно необходимо вернуться на свои фермы. Возможно, Гарольд получил информацию о неудачном плавании флота Вильгельма и рассчитывал, что при том, что приближается сезон штормов, в этом году вторжение не состоится. Вскоре после своего возвращения в Лондон король узнал о другой опасности. Как написано в «Англосаксонской хронике», «Харальд, король Норвегии, неожиданно приплыл с севера к Тайну». 20 сентября Харальд Суровый высадился около Йорка. Услышав эти неприятные новости, Гарольд собрал своих вассалов; он помчался на север, не сходя с лошади ни днем ни ночью и по пути собирая местные силы. Первым признаком, по которому армия данов узнала о его прибытии, была пыль, летящая из-под копыт лошадей. 25 сентября Гарольд догнал врагов у Стамфорд-Бридж, где одержал сокрушительную победу. Это было лучшее проявление его способностей военачальника. Харальд Суровый был убит в том сражении, что положило конец интересу викингов к Англии. «Великий человек, — говорил Гарольд о Харальде Суровом, — и солидной наружности. Но, думаю, удача от него отвернулась».

Удача самого Гарольда тоже доживала последние дни. В сущности, он был последним английским королем. Только отметив победу над норвежцами, он получил новость о том, что Вильгельм начал свое вторжение. Герцог, возглавляя путь через пролив, повесил фонарь на мачте своего корабля. Нормандские силы высадились в Певенси-Бей в 9 часов утра в четверг, 28 сентября 1066 года. Это было самое судьбоносное прибытие на английскую землю за всю ее историю. Из Певенси-Бей нормандцы на веслах пошли в Гастингс, который считали самой привлекательной территорией. Вильгельм построил там деревянный замок и приступил к разорению окрестных деревушек. Но он не выступал на дорогу в Лондон: его позиция была исключительно оборонительной, он находился рядом со своими кораблями.