Лось на диване, верветка на печи

Осоедам (а это хищные птицы), помимо мяса, мы даем для подкормки много фруктов. Сливы и сочные (и сладкие!) груши. И разваливающуюся из-за спелости хурму. Осоеды хурму из сердцевины из самой выедают. Творог замешиваем им с медом (осоеды очень часто в природе едят личинок ос).

Глаза у осоедов ярчайшие и желтые. Осоеды из природы весной над одуванчиковыми полями пролетают.

Зимой капусту шинкуем и натираем морковку для фазанов. Кабачки и огурцы разрезаем вдоль и кладем половинками для птиц.

Разрезаем тыквы для нутрий. Оранжевые зубы у нутрий, под стать оранжевой тыкве и морковке. Нутрии выйдут на улицу зимой и встанут, как правило, все в круг и едят дружно вместе и тыкву, и капусту. Морковку держат в руках (у них перепончатые лапы), и в это время у них высовываются изо рта два верхних оранжевых резца.

Осенью мы разносим вдобавок арбузы по павлинам. Разрежем арбуз на две половинки и несем. Одну половину обыкновенным павлинам отдаем (павлинам «раскрашенным», цветным), другую — павлинам белым. Арбузы и те и другие павлины выклевывают до дна. Мы им положим арбузы сахарные с черными косточками на красном, а заберем обратно только белые «блюдца» из корок, все исклеванные.

Иногда мы разносим и торты. На рынке вместе с некондиционными сладостями и фруктами для медведицы Василисы нам нередко отдают и торты. Ну с чуть помятой, допустим, упаковкой. И мы их разносим по зоопарку. Правда, это, как правило, зимой. (Мы летом торты не раздаем, они в жару очень быстро портятся.)

Мы раздаем животным смородину, груши, виноград. Половину урожая из нашего сада. Крыжовник, облепиху.

Под тяжестью черноплодной рябины, облепихи ветки склонились до земли.

Наши руки, впитавшие в себя столько ягод, столько разноцветного сока!

Руки в саже (когда чистим печки, дымоходы), руки, облепленные рыбьей чешуей (чешуя налипает на ладони).

Руки, привычные к ведрам. Руки в зеленке или перебинтованные после укусов. Руки в лосином жире.

Летом слой жира на шерсти защищает лося от комаров. Погладишь лося, и руки становятся жирные, блестящие.

Мы вытираем лосиную защитную смазку о штаны. И вытираем о штаны руки после сажи. И мокрые руки вытираем.

С кабачками носимся, как канониры у Льва Толстого возле пушек. Как снаряды, их постоянно разносим, раздаем.

Нос-фонендоскоп

Носуху погладишь — ладони тоже тут же окрасятся в оранжевый. Носухи сами оранжевые, охристые.

С поднятым антенной хвостом, с прижатыми к голове и очень короткими ушами. Когти длинные у носухи, лицо вытянутое и по ходу продвижения к носу все сужается, превращая нос в чуткий подвижный хоботок. В нос-фонендоскоп, которым носуха тебя обязательно истычет.

Нос на прогулке она засунет в песок, вдыхает с шумом землю. Нос погружает в пыльцу, когда весной пыльца. Обмакнет в лужу, пузырьки в луже с пыльцой пустит.

Когда у нас появилась носуха Августина, мы выносили ее (специально!) в сад.

Не отцвели тогда еще розы и рудбекии, и августейшая аристократка с аристократическим носом Августина погружала в самую-самую сердцевину цветка свой чуткий длинный нос. Свой подвижный и очень восприимчивый нос с шевелящимися от переизбытка волнующих запахов ноздрями.

Августина росла у нас дома, и засовывала в носик чайника свой нос, и дышала наваристым ароматом из чайника, пыхтела.

Вдыхала пыль, когда находилась на полу. Засосет носом пыль, потом чихнет, вся пыль, только что сейчас ею собранная, летит опять наружу.

На прогулках она бороздила носом листья. Раскопает дохлого крота, например, и тычется в кого-нибудь из нас назойливо и настырно своим носом. Ее нос как липучка на кончике у игрушечной стрелы.

На прогулках по высокой траве у носухи виден всегда хвост (а совсем даже не нос). Хвост у здоровой и в хорошем настроении носухи всегда поднят. Ее хвост как штык-нож, который примкнут всегда к ружью.

Тысячелистник на лужайке шевелится, «штык-нож» разрезает густой и сплошной тысячелистник. Мы с Августиной очень любим гулять в тысячелистнике (с небольшим заходом в бессмертники). И потом возвращаемся в чабрец.

У лис в траве виден маячок белого кончика хвоста, а у носухи полоски на хвосте. Будто бы нанизанные кольца.

Августина заберется на прогулке на дерево и прижмется телом и носом к сосновой или березовой коре. Обхватит когтями и лапами кору. Кора шелушится, опадает. Кору носуха вдыхает прямо в ноздри. И ветер сосны в это время качает.

А потом Августина оттолкнется и обязательно спрыгнет ко мне в руки. Между стволами разросшегося орешника перелетает, как в фильмах про кунг-фу.

37 и 7 и «итальянская лепешка» на пенсии

Носуха Майка, когда жил у нас дома первое акклиматизационное время, стремительно бегал по гардинам (правда, к носу это прямого отношения не имеет).

Просто Май бегал по гардинам, а мы, задрав нос, неотрывно за ним следили. Мы водили за ним из стороны в сторону носами. И Май долго мог бегать по гардинам.

А спускался он вниз по батарее. Соскользнет вниз по трубе и опять наверх. Май спускался по батарее со свистом. Еще она скрежетала под когтями. И так же быстро, цепляясь за батарею, поднимался.

Как ртуть в разгоряченном температурою градуснике, метался. Спускаясь, поднимаясь. А когда оставался посередине, Андрей ему говорил: «37 и 7».

Носуха Чаба (его полное имя Чиабатта) очень старенький и отданный нам на заслуженную пенсию артист. Цирковой, разумеется, артист. До такой степени уже старенький, что мы даже толком не знаем, чем он занимался в своем цирке. Никаких номеров он в зоопарке не показывает. И от былой цирковой его славы осталось только имя. Данное ему, как мы полагаем, на гастролях (чиабатта — это название итальянского хлеба).

Августину мы взяли, чтобы повеселить Чиабатту. Мая — чтобы повеселить Августину.

А Чаба, видимо, до такой степени уже устал в своем цирке от компаний, что ни Августине, ни Маю нисколько не обрадовался.

Колечко, колечко, выйди на крылечко

О енотах

Первый наш енот-полоскун Барабанов — отказник. Он жил до нас не в зоопарке, не в цирке, а в квартире. А потом от него отказались. Подержали немного и отказались. Отдавали в переходе метро весной на окраине Москвы.

Барабанов сидел в решетчатой клетке-переноске, видел идущих пассажиров, тянул к ним руки, вырывал пассажиров из потока, прижимал и притягивал к себе. Не отпускал, если успевал прихватить.

Он держал людей за пальто и за куртки, ручки сумок. И когда мы впервые увидели Барабанова в метро, то запомнили прежде всего эти жадно протянутые руки.

Никто из животных до Барабанова так не тянул нам навстречу своих рук. Никто так не стремился постоянно жать их. С Барабановым мы постоянно пожимаем друг другу ладони, как футболисты перед матчем.

Мы протягиваем навстречу ладони, как жеманные и шушукающиеся барышни, передающие друг другу сокровенные сердечные тайны. Барабанов наши руки сожмет, не отпускает.

Андрей из-за любви Барабанова к ладоням придумал играть с ним в колечко («колечко, колечко, выйди на крылечко!»). Барабанов разожмет кулачок, а ладонь пустая. Отдельно играем с ним в камень, ножницы, бумага.

У Барабанова очень живые и очень пластичные руки, руки иллюзиониста.

Пока жил у нас дома (а мы всех новичков, чтобы они получше освоились, да и мы чтобы к ним всем получше присмотрелись, вначале держим дома), он руками цеплялся за штаны.

Какое-то время Барабанов у нас очень сильно цеплялся за штаны. Обхватит ногу, висит. Идешь, тоже висит. И пяточки у Барабанова шершавые (ладони, кстати, тоже).

Пишу сейчас про енотов, а их и не видно порой днем. Из домиков и из укрытий в вольере наружу только пятки. Ленивые и проветриваемые свежим ветерком, свесившиеся из домиков пятки.

Еноты могут одной своей свесившейся пяткой почесать другую, не вылезая и не высовываясь из домика.

Еноты спят. Еноты спят, как ковбои. Только ковбои — положив ноги расслабленно на стол, а еноты, соответственно, выставив наружу.

Еноты — и это их предводитель Барабанов придумал! — подставляют ладони под капель. Увидят тебя с бутербродом и лапы протянут сквозь сетку: поделиться!

И если не попрячутся в домиках, то могут разлечься на пеньках, расставленных по всему вольеру, лениво свесить ноги.

Игрушки у енотов в вольере — счеты с колесиками. Колесики нанизаны рядами на тонкие металлические спицы. И каждый день не надоедает енотам эти колесики крутить.

Деревянные колесики гладкие и крутятся, как молитвенные барабаны в буддийских храмах. Там они тоже почти никогда не останавливаются. Кто-то мимо идет, обязательно прокрутит.

И еноты в вольере у себя целый день крутят, крутят, крутят. Обеими передними лапами. Прокручивают, сдвигают по спицам колесики вправо или влево.

Такие деревянные счеты были когда-то в магазинах. Посвященные в тайны вычисления суммы на деревянных колечках, у прилавков стояли продавцы. Щелк, щелк — и все каким-то таинственным способом посчитано. Встряхнул счеты, и можно по новой посчитать.

И еноты «считают». Они постоянно считают и считают. Отстраненно.

Передние лапы у енотов подвижные, чувствительные. Они перебирают передними лапами все-все, что попадется им под руку. Лягушку, по глупости заскочившую в вольер.

К нашим енотам в вольер часто запрыгивают (вот о чем они думают?!) лягушки. И тогда начинается! Лягушку искрутят всю, извертят. Ее переворачивают с боку на бок и растягивают (все еноты профессиональные массажисты). Лягушке наминают бока, прощупывают ее до каждого ребрышка, поднимают и держат на весу (как будто оценивают, взвешивают). Опустят в воду, поднимут, прополощут. Хорошо, если из любопытства не съедят! (Лягушка в природе — это нормальная пища для енотов.) Наигравшись, отпустят. И лягушка ковыляет устало по дорожке.

А перебирание листьев! Сколько листьев, опавших, осенних, енотными лапами посчитано и сложено. Сколько подобрано гербариев. Скольким осеням проведен строгий бухгалтерский учет (недаром, недаром в вольере у наших енотов лежат счеты!).

Они тасуют листья, как карты. Они лапами помнят строение каждого листа. С закрытыми глазами енот отличит лист кленовый от дубового. Прощупает каждый листик до прожилок.

А прыжки енотов со вздыбленной и поднятой шерстью! Прыжки устрашающие и игривые. Попытка в прыжке развернуться вокруг своей оси.

Перед дракой еноты поднимут дыбом шерсть и раскачиваются друг перед другом, будто на площадке сумоисты.

Их лазанье по сетке вольера, скалолазная ловкость и находчивость (при запасах предзимнего жирка). Опять же зазывное просовывание своих вертких ладоней через сетку.

Ну и конечно, вода. Весной оттаявшая, летом — вся взбаламученная ливнями, во всклокоченных долгоиграющих пузырьках в затяжной дождь. Все-все, что найдется в вольере, еноты тащат в воду.

В природе они часто охотятся у рек, проверяя, ощупывая дно в поисках тех же лягушек, мелких рыбок. Ощупывая, енот и «полощет».

Поэтому еще одна излюбленная игрушка у наших енотов — это старая, ребристая, в деревянной рамке стиральная доска.

Такие доски мы часто находим в заброшенных домах, они обычно висят на вбитом в бревенчатую стену ржавом старом гвозде. Мы их приносим для развлечения енотам. Чтобы не стерлась, наверно, память о тех днях, когда люди выходили в сады, и стирали в тазах, и взбаламучивали руками мыльную пену (в тазы весной еще опадали лепестки).

Жмых-жмых по стиральной доске, жмых-жмых, прокатывая одежду через каждое волнистое «ребрышко» на доске, отбивая и прокручивая колесики на деревянных счетах.

Сахар растворился

Енот запихивает виноградинки в рот, и сок течет. Ягоды лопаются, и енот запрокидывает голову, чтобы сок по усам не проливался. Рот набит, а лапы шарят вслепую по земле в поисках уже следующей горсти винограда.

Енот жмурится от удовольствия, покачивается (он вытянулся в момент поедания винограда, как по струнке).

Сахар в воде моет. Пока моет, весь сахар растворится. Енот проверяет удивленно свои пустые ладони.

Но ведь есть еще и бананы, абрикос. И любимая, ее у нас тоже очень любят и ценят еноты, кукуруза (кукуруза в початках).

И енотов мы выгуливали в лесу. И они забирались на сосну. Золотистая стройная сосна, и дозорный енот висит, обняв ствол-мачту.

Генетта Кирилл, завернувшийся в хвост

Генетту нам отдали из передвижного зверинца. И когда отдавали, то сказали напоследок одно — что зовут его Кирилл.

И мы спросили: а почему неожиданно Кирилл? Нам объяснили: а кто за генеттой убирался, по имени того и назвали. А убирался у генетты Кирилл. И поэтому генетта Кирилл.

Он завернулся задумчиво в свой хвост. И смотрит на нас большими глазами, наблюдает.

А вечером начинает шевелиться. Бегает по расставленным и развешанным по вольеру веткам. Прижимаясь к ним так, что проступают лопатки на тонком теле.

Увидит, что за ним наблюдают, в клубок опять свернется.

Кролик Рафаэлло

Нам отдают также очень много кроликов. Нам отдавали их и, наверно, будут отдавать. Хотя кролики у нас, разумеется, есть. И многие из них даже бегают свободно. Крольчата бросятся иногда врассыпную, не догонишь.

Кролики-мальчики дерутся и наскакивают во время драк друг на друга. Им в прыжке нужно заехать ногою в бок сопернику. Идешь, и кролики из-под ног, как будто каратисты.

Еще множество кроликов развалилось в послеобеденной неге по участку. Перешагиваешь осторожно через них.