2039

Он фыркнул.

– Я буду жить уже в далекой галактике!..

– Космополит, – сказал Иванченко обвиняющим тоном. – Не дорог тебе край родной с девятью… или снова с восемью?.. планетами.

– Я не в восторге от провинций, – отрезал Уткин. – Сразу же переберусь в центр Млечного Пути!.. А там посмотрю, куда направить стопы или псевдоподы.

– Неолуды всех направят в Средневековье, – сказал Тютюнников трезво. – А там звезды всего лишь серебряные шляпки гвоздиков, которыми Господь закрепил небосвод. А жить будем на пратчеттовской земле на слонах.

– Если с магией, – произнес Лавров задумчиво, – то было бы круто… Хотя с наукой все же круче. И возможностей больше, чем с любой примитивной магией.

Я допил кофе, поднялся.

– Спасибо, было очень весьма. Влатис, твоя часть кода…

– Дописал, – торопливо ответил он. – Уже на проверке у Тютюнникова!

Я кивнул, мы и за пиццей продолжаем работу. Не только у меня получается это странное разделение, когда примитивные отделы мозга полностью взяли на себя заботу о быте, а неокортекс решает задачи высшего порядка.

Скурлатский, мелькнула мысль, хотя и остается крупным ученым, но высокая должность директора Московского института футурологии позволила лучше понимать чиновников высшего аппарата, с которыми по долгу службы приходится контактировать и работать.

Там чиновничий аппарат, где все на строгой иерархии, чуть ли не армия, совсем другой мир, чуть ли не марсиане, в то время как среди ученых лидером становится не назначаемый старшим по должности, а наиболее компетентный в своем деле. Я ничего не потерял, за исключением ущемления самолюбия, когда старшим назначили Камнеломова, именно его анкета с безупречной и правильной репутацией легла на столы как чиновников, так и прочих проверяющих и наблюдающих органов.

Зато ко мне меньше внимания на верхах по обе стороны баррикады. Директор точно рассчитал, что это даст нам возможность работать дольше без всяких препятствий, в то время как наиболее распиаренные научно-исследовательские группы находятся под пристальным наблюдением и контролем как чиновников, так и нарастающего движения неолудов.

А сегодня бесчинствующая толпа с криками и ревом выбила окна в двух зданиях на другой стороне Тверской, напротив Елисеевского, в элитном ювелирном и в гастрономе «Армения». В ювелирный ухитрились зашвырнуть бутылку с коктейлем Молотова, но автоматическая система безопасности с легкостью погасила вспыхнувший пожар.

Все средства информации подчеркнули с особой гордостью и значением, что ничего не похищено, дескать, нападение по идеологическим мотивам, с криминалом ничего общего. На витрине остались как золотые украшения с заоблачными ценами, так и часы «Тесла» в алмазной оболочке с камешками из металлического водорода.

Дескать, эти люди, что бросают в окна магазинов бутылки с зажигательной смесью, ну прям кристально чистейшие люди, нечто вроде народовольцев, что бросали бомбы в царей ради наступления справедливого общества всеобщего равенства и щастя.

Ну, массмедиа издавна на стороне протестующих, с этого кормятся, но вот что с камер слежения ничего снять не удалось, что при такой изощренной технике просто невероятно, звучит тревожно и даже пугающе. Похоже, и там у неолудов свои люди или сочувствующие.

Сюзанна без предупреждения включила большой экран, я дернулся, когда яркий свет упал на поверхность стола в моем кабинете и почти стер оттуда чертежи и графики.

– Ты чего?

Она сказала быстро:

– С вами будет говорить Скурлатский, директор института, если вы еще помните…

Я подобрался, торопливо собирая в кулак все мысли и чувства, директор часто указывал на мою несобранность, постарался расположить лицевые мускулы так, чтобы выглядеть серьезным и значительным.

– То-то сейчас о нем подумал. Хотя мы недавно говорили…

– Что-то изменилось, – успела сказать она в сотую долю секунды по мыслесвязи, – или он на основании того разговора принял какое-то решение…

Она не закончила, по ту сторону рамки экрана возникло лицо Скурлатского, усталое, в глубоких складках и морщинах, как печать долгой и плодотворной жизни, где взлеты и падения, но без провалов, и вот теперь он, как все видавший Гильгамеш, смотрит мудро и с пониманием, бодрым видом ни его не обманешь, ни он меня.

– Добрый день, Макар Афанасьевич, – сказал я льстиво. – Хорошо выглядите. А то у нас прошел слух, что приболели…

Он проговорил надтреснутым голосом:

– Я не приболел, а заболел. Вечером кладут в стационар на обследование. Надеюсь, пробуду недолго.

– А как мы надеемся!

Он даже не повел бровью в ответ на мою откровенную лесть, сказал мрачно:

– Все же оставлю ряд распоряжений… Хотя нет, только одно, но весьма…

– Я весь внимание, – ответил я с настороженностью в голосе и одновременно почтительностью. – Слушаю и повинуюсь, как сказал визирь падишаху. Или султану.

Он бросил на меня недовольный взгляд, я подумал опасливо, не переигрываю ли, постарался выглядеть еще почтительнее.

– На время моей лежки в клинике, – продолжил он, – вся полнота власти в институте переходит в ваши руки, Гарольд Анатольевич!.. Напоминаю, временно! В отделе старшим остается Камнеломов, а я сейчас вот отдаю распоряжение, что также и ресурсы всего научно-исследовательского центра, который возглавляю, временно в вашем распоряжении… В том числе и лаборатории, где разрабатывают так ожидаемый вами чип нового поколения.

Я вздрогнул, директор тот еще стратег, пальцем не шевельнет без дальней цели.

– Надеюсь, – спросил я с тревогой, – обследование не продлится долго! Я не готов, вообще-то, возглавлять и руководить.

Он поморщился, голос прозвучал брюзгливо:

– В наше время даже неделя большой срок. Особенно в моем возрасте, когда накопилось много всякого, от камней в почках до тромбов в каждом сосуде и сосудике… В общем, с этой минуты мои обязанности исполняете вы. Временно, конечно, но все равно можете наломать дров, так что, пожалуйста, сдерживайте свои прекрасные и потому опасные порывы. Не навредите!.. И не привлекайте внимания.

– Буду сидеть тихо, – ответил я поспешно, – как самая мелкая мышка! Хвостиком не шевельну. Ни пискну!

Он милостиво кивнул, экран тут же погас. Я несколько мгновений пребывал в обалделости, наконец Сюзанна поинтересовалась осторожно:

– Какие-то указания будут?

– Почти никаких, – ответил я. – Разве что по мелочи.

Она поинтересовалась тихо:

– А если с директором что-то случится…

Она сделала намеренную паузу, умеет пользоваться интонациями, я ответил хмуро:

– Намекаешь на директорство? Исключено. Совет Академии Наук кандидатуру такой мелочи, как я, даже рассматривать не станет.

– А совет инвесторов?

– Те и вовсе… Поставят кого-то из своих генералов. А меня могут и вовсе вышибить за непочтительность к авторитетам… Так что давай воспользуемся временными возможностями, пока они есть. И будем молиться за скорейшее выздоровление Макара Афанасьевича.

– Молиться?

– Держать кулаки, – ответил я. – желать всеми фибрами!.. А пока поделикатнее сообщи по отделу о решении директора института. Упомяни, что я сам обалдел! И подчеркни, что это на самый короткий срок, у директора всего лишь плановое обследование.

Она сказала понимающим тоном:

– На самый короткий срок допустимо, хотя вне правил, а так его решение опротестовали бы… он все сделал в рамках, хотя и по самому краешку. Уже оповещаю…

Глава 10

Пока Сюзанна сообщала новость и растолковывала подробности, я размышлял, что директор, судя по его решениям, достаточно остро чувствует, как на мир надвигается большая и зловещая Тьма. Потому и передал мне власть, всячески подчеркивая для наблюдающих за нами органов, что это временно, всего на несколько дней.

Вряд ли рассчитал до мелочей, как именно распоряжусь возможностями, но понимает, что воспользуюсь примерно так, как хотел бы сделать он.

Ему труднее, да и на виду, уже публичная фигура, каждый шаг зрим и обсуждаем, так пусть лучше чешут языки, от какой болезни слег и что будут обследовать, а также какие болячки могут найти при его почтенном возрасте. Медики все еще хранят врачебные тайны пациентов, потому журналистам широкое поле для догадок.

Камнеломов, узнав о решении директора, побелел от ярости. Директорство – это уже не наука, он бы справился с руководством куда лучше меня. Ему сочувствовали, утешали, повторили несколько раз, что директор долго в больнице не пробудет, а затем все вернется на свои места.

Он все же некоторое время носился с идеей обжаловать такое странное решение, но Тютюнников и Влатис в один голос напомнили, что пока его претензии рассмотрят, директор выйдет из больницы и снова возьмет бразды правления в свои руки.

Но все же Камнеломов смотрит зло и ловит каждое слово на предмет, чтобы на заметку, а потом предъявить, как нарушение или превышение полномочий.

Я собрался с духом, директорствовать так директорствовать, вызвал к себе начальников отделов, включая и Сокола, хотя тот сейчас занят исключительно производством, а Шенгальцу и Карпову, как самым молодым, велел принести в мой кабинет добавочные стулья.

Сокол, хотя его лаборатория на другом конце гиперлупа, явился первым, бодро протянул руку в старинном жесте приветствия.

– Шеф? Мы уже слышали.

Ладонь крепкая и горячая, рукопожатие цепкое, проверяющее. Мы взглянули друг другу в глаза, я кивнул на расставленные перед столом стулья.

– Располагайтесь. Не думаю, что кто-то опоздает.

– По старинке? – поинтересовался он и сел в середине первого ряда. – Под Скурлатского косите?

– Он вершина, – ответил я дипломатически. – А-а, вот и остальные… Заходите, располагайтесь. Извините, что теряете такое драгоценнейшее время на встречу вживую, но уверяю, дальше будем только по видеосвязи!..

В кабинет входили один за другим руководители отделов и лабораторий, последним явился запыхавшийся Иванченко, но и он уложился в отведенное время.

– Влатис, – сказал я, – последние данные у вас. Что на сегодня?

– Даже на эту минуту, – ответил он бодро. – Мониторю вживую.

Он поднялся, взмахнул над поверхностью моего стола ладонью, но ничего не случилось, взглянул на меня с вопросом в глазах.

– Шеф?

– Позвалям, – ответил я милостиво.

Он повторил жест, в блеске поднялось целое здание трехмерного графика с башенками, угловыми выступами, перепадами и расцвеченного от инфракрасного до ультрафиолета, которые у нас в отделе воспринимают все.

Новая технология масштабирования позволила укрупнить изображение так, что края фундамента повисли за пределами поверхности стола, зато картинка стала масштабной и детализированнее.

– «Сыны Отчизны», – сказал он. – Возглавил Володарцев, вы с ним уже общались. Он тогда председательствовал в основанном им же «Форт Росс». Время не теряют, как видите.

– Ого, – сказал я невольно. – Спасибо, очень зримо. А эти, на правом корпусе, то бишь фланге, косят под военизированные группы?

– Нет, шеф. Не косят. В самом деле с оружием. И никто не смеет отнять.

– Многовато…

– Да, шеф. И с каждым днем все больше. Рядом идет сводка по неделям и даже дням, видите? Плечом к плечу русские националисты, израильские бейтаровцы, штатовская «За чистоту расы», немецкий «Арийский фронт», даже молдаване вошли в альянс за то, что их пообещали признать потомками римлян.

– Эффектно, – согласился я. – Вот это дружба народов, как ее понимают простейшие! Все народы, плечом к плечу идут дружно рэз-з-ать всяких там ученых и прочих высоколобых! В этом случае шахиды «Аль-Каиды» и «Посох Моисея» в самом деле близнецы и братья… А эта кривая… рост экстремизма?

Я говорил ровным голосом, стараясь не выказывать ни голосом, ни мимикой уже не страх, а тяжелую депрессию, в которую начал погружаться что-то слишком часто.

– Да, шеф, – подтвердил он с готовностью и посмотрел так, словно я одним взглядом ухвачу за горло эту зловещую кривую и заставлю ползти вниз под ноги, где и растопчем совместными усилиями. – Точнее, экстремизма среди экстремистов. Процент тех, кто готов не только убивать и резать, но и сам отдаст жизнь во имя… ну, нашего истребления.

– Благородная цель, – подтвердил я тем же голосом и не меняя выражения лица. – Сроки?

Все слушают очень внимательно, на меня если и поглядывают, то с надеждой, что вот выслушаю и тут же решу все эти проблемы, но я, блин, футуролог, а не решатель траблов! Я только обозначаю проблемы в будущем, а решать должны другие.

Уткин ответил упавшим голосом:

– Сейчас все происходит быстро, чересчур быстро. Крупные беспорядки по Москве могут начаться на следующей неделе.

– А военные базы и воинские части? – спросил я.

– Их начнут осаждать где-то через месяц, а то и раньше. Это по перехваченным данным. Такое скрыть невозможно, да они и не скрывают.

– Это еще и устрашение, – подтвердил я. – Нам дают возможность разбежаться в панике. Пусть, дескать, останутся самые упорные, убивать придется меньше. Это тоже деликатно называют чисткой общества.

– Все лгут, – буркнул Влатис.

А Тютюнников заметил:

– Практичные.

Камнеломов добавил громко и, как мне показалось, с плохо прикрытым удовлетворением:

– Совсем недавно они были в меньшинстве! Но активное меньшинство в наше время может быстро стать большинством!

Карпов буркнул:

– Спасибо, Кэп.

Камнеломов сказал с непониманием:

– Не верите? Большевики были самой крохотной партией, но власть взяли в огромной империи!

Уткин указал мне на зеленую пунктирную полоску.

– Смотрите, даже зеленых переманили!..