2039

– А-а, – сказал он с непонятным выражением, – уже работаете, Гарольд Анатольевич…

– Полдень, Макар Афанасьевич, – ответил я с упреком. – Здравствуйте, Макар Афанасьевич.

Сотрудники поспешно исчезли с экранов, делая вид, что там были только их тени, а Скурлатский, не обращая на них внимания, сказал со странным для него оттенком заботливости:

– Здравствуйте, Гарольд, – ответил он. – А то очень вы какой-то озабоченный, будто только что из постели.

Я не ответил, он прекрасно может мониторить все-все, что происходит в нашем здании и за любым рабочим столом, поинтересовался:

– Какие-то новости сверху?

Он покачал головой.

– Верхи не могут, низы не хотят, классический расклад, уже пройденный в истории. Я все хотел поинтересоваться, да все как-то момента не было…

– Макар Афанасьевич?

Он снова постарался заглянуть в глубину моих глаз, за которым у всех нас мозг, да и глаза всего лишь часть мозга, выдвинутого наружу, избравшего специализацией сбор информации и сканирование окружающего мира.

– Гарольд, – снова назвал меня по имени, – я не заметил, чтобы вы слишком уж обиделись, что начальником отдела я поставил Камнеломова, а не вас… Хотя должны были. Как-никак вы ярче, ваши работы ценят…

Я ответил сдержанно:

– Вам виднее, Макар Афанасьевич.

Он ответил невесело:

– С высоты моего возраста виднее многое… Но вы могли бы догадаться и сами. Или нет?

Он смотрит с экрана очень внимательно, словно сидит напротив. Я напрягся, момент непростой, ответил очень сдержанно, даже скованно:

– Догадываюсь… но это слишком тревожные догадки. А я хочу быть оптимистом.

– Хорошо, – проговорил он, – хорошо.

Я уточнил:

– Предполагали подобное?

– С вашей настойчивой подачи, – ответил он. – Это не комплимент, вы меня не сразу убедили, что развитие событий приведет к такому финалу. Потому я…

Он умолк, взглянул на меня с вопросом в глазах. Я понял, что предлагает мне продолжить, чтобы понять, как именно оценил это я, потому ответил без особой охоты, даже с усилием:

– Потому вы решили поставить во главе хорошего, но недалекого специалиста, чтобы в глазах общественности снизить рейтинг значимости вашей организации.

– Вашей, – поправил он. – Мой институт в целом на высоте и вполне лоялен в глазах проверяющих инстанций. Но мы с вами знаем, прогресс двигают не институты, а небольшие отделы внутри этих организаций, где большинство работает впустую. Я постарался всего лишь снизить значение вашего отдела в глазах общественности и всяких там проверяющих и мониторящих органов.

– Значит, – сказал я, – вы уже тогда…

– Но вы хорошо сказали, – заметил он. – Точно и без лишнего самоуничижения. Знаете себе цену. Да, нужно было не привлекать внимание… даже отвлечь, если вдруг кто и зачем-то. Только мы, ученый люд, знаем, в нашу среду идут за авторитетом, а не за высокой должностью. Потому неважно, кто как бы начальник. Зато внимания у противника и просто недоброжелателей к вам было меньше. И продержаться удастся дольше. Может быть, вообще минует чаша сия…

– Спасибо, Макар Афанасьевич, – сказал я. – Не минует, но мы изопьем ее позже. А нам каждый день дорог. Вы все проделали блестяще.

– Гм, спасибо за оценку.

– Блестящая операция, – повторил я. – Как-то не сразу и врубился.

– А потом?

– Начал подозревать, – ответил я сдержанно, – но уже стреляный воробей, даже себе не доверяю. Когда начал догадываться, то говорил себе, что слишком воспаряю… Но, конечно, вел себя согласно вашей задумке. Оставался в тени Камнеломова.

Он улыбнулся, кивнул.

– Рад, что вы все понимаете. Все для дела, а наши амбиции ничто… Успешной работы!

Экран погас, Сюзанна сказала тихонько:

– Он сейчас пошел в спальню, там у него лекарства….

– Не шпионь за ним, – велел я. – Собирай данные о «Власти Правого Дела» Громова. А также о тех, кто из тени руководит простейшими.

Она послушно переключилась, я с горечью подумал, что сами по себе простейшие на такие масштабные акции неспособны, но их движение создали, организовали и возглавили виднейшие ученые, став на это время политиками.

Академик Пугачевин, что всегда предупреждал насчет опасности искусственного интеллекта, выпустил на эту тему пять книг, мгновенно ставших мировыми бестселлерами, а лауреат Нобелевской премии по экономике Зильберштейн вот уже десять лет доказывает, что человечество само себя вот-вот погубит, если не остановится в своей бездумной гонке за прогрессом.

Но если раньше их голоса тонули в победном реве хай-тека, что улучшал и улучшал жизнь простого человека, то сейчас впервые настал момент, когда простой уже получил здоровье и пожизненное содержание государства, а мы, ученые, точно так же впервые не смогли ответить, что ждет впереди, когда войдем в сингулярность.

И вот тут Пугачевин, Зильберштейн и другие алармисты получили тот рычаг, которым сумели грамотно воспользоваться.

Теперь одна группа ученых против другой, но на их стороне еще и народные массы, которые не в состоянии освоить новые технологии и приобщиться к огромным возможностям, что злит и раздражает.

Конечно, Пугачевин, Зильберштейн и другие интеллектуалы высшего звена предпочли бы закончить конфликт мирно, чтобы мы уступили и остановили исследования или хотя бы резко замедлили, поставив их под контроль алармистов, однако их более радикальные сторонники требуют заставить нас силой принять их волю и требования.

Сотрудники в большой комнате, состыковавшись в одном Облаке, пишут и выверяют фрагменты нового кода, но, когда я неслышно вошел, все подняли головы и уставились в меня почти невидящими глазами.

– Два месяца, – объявил я невесело. – От силы три.

– Шеф? – спросил Тютюнников.

– Затем руководство неолудов, – пояснил я, – потеряет власть над массами. Хорошие специалисты, но совершенно не понимают, какого монстра взрастили и выпустили на волю!..

– Они не выпустили, – возразил Шенгальц, который успел побывать учеником Зильберштейна. – Этот монстр, именуемый толпой, слишком силен и туп, чтобы починяться уму и логике.

Диана вздохнула. Взгляды обратились к ней, сейчас мы на ее поле, она улыбнулась, все понимая, ответила мягко:

– В таких случаях управление перехватывают вожди попроще, попримитивнее. Примеров много, начиная с французских революций. Полагаете, крови будет больше?

– Все зависит от армии, – ответил я. – Если сумеют разложить и ее…

Она ответила неохотно:

– Армия у нас хоть и контрактная, но по интеллекту все еще рабоче-крестьянская!.. В ней такие же, как и по ту сторону баррикады. А то и еще проще.

Я смолчал, ответил Тютюнников:

– Простых проще удисциплинить…

Диана поморщилась.

– Даже тех, – поинтересовалась с подчеркнутым сомнением, – у кого в кармане смартфон? Почему не запрещают в армии?.. Разлагать народ проще всего через социальные сети! А простых проще простого! Тем более простейших, что с каждым днем все неандертальнее, что раньше казалось немыслимо…

Тютюнников сдвинул плечами.

– Сейчас зачем думать? Проще погуглить.

Мои мысли в открытом доступе, во всяком случае для ученого мира, во всяком случае моим сотрудникам открыт, могут при желании слушать, но сейчас деликатно помалкивают, я слишком радикален, только отсутствующий на экране Влатис мрачно прогудел из черноты пространства:

– Гуглить зачем? Можно такое нагуглить… А вот в соцсетях на все ответы от таких же… умных. Там уютнее.

Глава 9

При всей напряженной работе отдела все больше сотрудников отвлекается на новости, даже обсуждают друг с другом, чего давно не было, это замедляет работу.

Камнеломов, гордо исполняющий обязанности заведующего отделом футурологии и прогноза, вошел сегодня в общий зал со словами:

– Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши жены?.. Сидите-сидите, я сегодня добрый. Объявляю время обеда, раз уж другой подзарядки пока не придумано!

Иванченко поднялся из-за стола, потянулся до хруста суставов, засиделся с утра.

– Наши жены, – ответил он с невеселой иронией, – пушки заряжены, вот где наши жены!.. Только у шефа консервативная семья старого уклада, а все остальные вроде броуновских частиц…

Из-за столов вслед за ним поднялись Карпов, Южалин, Барышников. Карпов буркнул:

– Что в свете данных мероприятий для простого народа, весьма массовых, очень удобно…

– Это всегда было удобно, – напомнил Иванченко, – только раньше считалось крайней непристойностью, а теперь это признак свободы, демократии и всеобщей…

Он запнулся, подбирая слово, Карпов услужливо подсказал:

– Распущенности?

Иванченко сверкнул глазами.

– Раскрепощенности!.. Хотя один хрен, как ни назови, но мы же сами называем некоторые вещи пенисом и вагиной, хотя есть термины короче и более емкие?.. Что там принесли?.. Опять пицца? Вы прямо охренели совсем с этой иностранщиной!.. Что, у нас нет народных русских блюд вроде бифштекса, стейка, эскалопа или хотя бы простейшего ростбифа?

Барышников проворчал:

– Какие бифштексы, когда новости такие слегка неутешительные?.. Только рабоче-крестьянскую пиццу!.. В такое время в знак солидарности с миром ничего жирного, сладкого и без приправ!

Влатис сел было за большой обеденный стол, но от возмущения даже подпрыгнул вместе со стулом.

– Слегка неутешительные? А что тогда ужасные?.. Пали режимы в Китае и Северной Корее!..

– Ну, мы не совсем еще Корея…

– А монолитный Иран? – спросил он. – Даже в его граните завелись черви! Во всех странах брожение, стычки, борьба за умы! Начнутся бунты, а потом что, восстание?.. Россия на две трети в руках неолудов!

Иванченко уточнил успокаивающим тоном:

– Две трети территории, где и населения фактически нет. Но главные города, как Москва, Пермь и Казань, хорошо дают сдачи…

– А Петроград?

– Вчера пал, – сообщил в сторонке Влатис. – Да и то дивно, что так долго держался. Он всегда был гнилым городом, под стать погоде.

– Но-но, – сказал Карпов оскорбленно. – Я питерец! И мой город лучший в мире. У нас поребрик, а у вас гнилое низкопоклонство перед Западом!

Иванченко сказал невозмутимо:

– Алармистов и крикунов в Питере изначально было больше.

– Чем в Москве?

– Чем в Москве, – подтвердил Иванченко, – и Перми вместе взятых, что вообще-то наукограды высшего левла. Так что мы фактически в осаде. Москва как бы держится, но вы же видите, что почти в каждом районе. Стычки плавно и красиво, на радость кинооператорам, переходят в беспорядочные бои с полицией и Росгвардией, на что так весело реагирует и в чем так охотно участвует молодежь, даже не вникая в суть протеста!

– Главное, – буркнул Лавр, – чтобы против власти.

– Ну да, мы пьем за яростных, за непокорных…

Карпов сказал с тоской:

– А мы даже не пьем… Правда, едим хорошо, особенно Денис.

Иванченко сказал оскорбленно:

– А что Денис, что Денис?.. Я на массу тела потребляю меньше, чем ты!.. А в тебе корм зря пропадает. Я б таких ограничил! Вот стану диктатором на отдельно взятом острове, такую диету тебе пропишу…

Я ел пиццу, запивая горячим кофе, слушал соратников и одновременно просматривал сразу с полсотни информационных каналов, на этот раз не столько научных, как новостных.

С помощью всемирной сети, когда со спутников легко распознать любого человека, властям первое время удавалось арестовывать, а то и вовсе выхватывать для экстрадиции наиболее видных бунтарей прямо из толпы.

Потом командные пункты силовиков были то ли захвачены, то ли там сочли такие действия несовместимыми с гуманизмом, боевые дроны оставили в ангарах, а со спутников теперь наблюдают и собирают информацию, как редеющая Росгвардия уже почти не справляется с проблемами.

Я подспудно ожидал, что вот-вот к столице начнут подводить воинские части, брать в кольцо, перекроют танками магистрали, ограничат передвижение на железных дорогах, хотя, по моим же прогнозам, вероятность такого поворота событий меньше десяти процентов, но одно дело математические расчеты, другое – человеческие желания и надежды, а я, увы, пока еще человек, страстно мечтающий перейти в сингулярность, чтобы стать новой формой после всего лишь этой болтливой обезьяны.

– Шеф, – поинтересовался Уткин, – вы в каких облаках парите, распахнув крыла?.. Скажите что-нить оптимистичное!

– Солнце погаснет через шесть миллиардов лет, – ответил я. – Так что успеем раскочегарить еще на середине цикла.