– Не все, правда, вполне ясно; Масгроув очень путается во множестве деталей. Но то, что я узнал от него, помогает мне найти какой-то здравый смысл в описанных вами событиях, добавив недостающие звенья.

– Однако сначала удовлетворю ваше любопытство по поводу обеспечения энергией наших машин. У нас это называется Poder Directo или Непосредственная Энергия. Наш главный, как я говорил утром, вклад в технологию Бразилии. В простейшей форме можно говорить о передаче электроэнергии на расстояние, но на практике дело гораздо сложнее. Я сам не понимаю эти вещи. Вам достаточно знать, что в определенных границах напряженного состояния электрический ток принимает форму импульсов, которые могут излучаться подобно радиоволнам. Это делает электроснабжение необычайно гибким и значительно более удобным, чем по проводам. Может быть в полном смысле слова неограниченное количество устройств, которые приводятся в действие в любой момент времени, лишь бы они находились в пределах досягаемости энергопередатчика.

– Открытие непосредственной энергии было, подобно большинству значительных научных достижений, неожиданным и случайным. Возникло несколько новых направлений исследований. Одно из них привело к созданию поля смещения времени.

Уэнтик перебил его:

– Вы слишком торопитесь. Ваш самолет приводится в движение непосредственной энергией?

– Да. И все приборы в этой квартире тоже, и в больнице, и в тюрьме.

– В таком случае, почему доставивший меня самолет вертикального взлета оборудован обычными турбинами?

– Потому что непосредственная энергия подается передатчиком. Все, что движется за пределами поля его эффективной досягаемости должно иметь собственный запас энергии.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Я заговорил о том, что это привело к обнаружению поля смещения во времени. У вас, полагаю, это называлось путешествием во времени, но здесь не все так просто. Генерируемое поле разрывает часть поля времени, которое сосуществует в определенном равновесии с нормальным пространством. Математика этого дела для меня немного… но сам эффект достаточно прост. Передатчик и каждый человек или любая вещь в диапазоне его действия движутся сквозь время. Предельная глубина путешествия неопределенна, по крайней мере, в данный момент. Разрыв, который дает наш генератор, немного меньше двухсот десяти лет, хотя мне говорили, что случаются слабые искажения.

– Истекшее субъективное время остается одним и тем же. Человек может отправиться отсюда в прошлое и, проведя шесть месяцев в 1979 году, обнаружить по возвращении, что здесь истекли те же полгода.

– Как я оказался втянутым в это дело? – задал вопрос Уэнтик скорее себе, чем своему собеседнику. Его одолевала меланхолия. Возможно дело в напитке.

Джексон взглянул на него и Уэнтику на мгновение показалось, что в выражении лица этого человека появился проблеск симпатии.

– Случилось так, – сказал он, – что примерно в то же время, когда проводились эксперименты с полем смещения, мы наткнулись на упоминание вашей работы. Сразу же было решено, что кто-нибудь отправится назад, чтобы попросить вас заглянуть к нам и разобраться с причиненным вами по недосмотру злом. Однако должно было истечь несколько лет, чтобы мы оказались отдалены на двести десять лет от той даты, где был обнаружен ваш след. Единственная информация о вашем местонахождении говорила, что вы стали работать на Дженикс Кемикэл Корпорейшен в октябре 1978 года. Мы направили человека, который должен был добраться до вас. Этот человек – Масгроув.

Уэнтик вскинул голову и стал сверлить собеседника взглядом.

– Масгроув работал на вас? Я думал, он был чем-то вроде мальчика на побегушках у Эстаурда.

– Нет, многие годы он состоял одним из моих ассистентов, выполнил огромную массу подготовительной работы по изучению воздействия газа беспорядков на наше общество и я решил, что Масгроув идеально подходит для этого дела.

– Но он так и не сказал мне об этом, – заметил Уэнтик.

– Не сказал… Возникло несколько обстоятельств, которые я не предусмотрел. Первым было исключительно сильное воздействие газа беспорядков на него самого, а вторым – знакомство с Эстаурдом.

– Масгроув оставил Сан-Паулу около десяти месяцев назад. План был прост: отправиться назад в 1978 год с помощью поля смещения времени, сблизиться с вами и объяснить что случилось, затем вернуться вместе. По завершении работы у вас был бы выбор либо остаться у нас, либо возвратиться в свое время. Мы надеялись, даже были уверены, что вы останетесь, узнав свое ближайшее будущее – нависшую над миром войну.

– Однако все пошло не так как надо.

– Масгроув вылетел в тюрьму района Планальто с генератором поля смещения. Передача должна была производиться оттуда, поскольку обнаружилось, что генератор работает только в таких регионах, где невелика неровность поверхности и мало деревьев и кустарника. Кроме того, по очевидным социальным мотивам, местность должна быть незаселенной. Такая местность в Бразилии большая редкость.

– Генератор поля, который в данном случае мог также действовать и как передатчик непосредственной энергии, был смонтирован в точном соответствии с планом и самолет вернулся в Сан-Паулу без Масгроува.

– В этот же период Масгроув должно быть случайно подвергся действию газа беспорядков. Как вы могли убедиться сами, в районе Планальто его плотность особенно высока. С этого момента он стал действовать наобум. Ему следовало использовать генератор и попасть в 1978 год прямо в тюрьме или где-то неподалеку от нее. Далее предстояло добраться оттуда до Дженикс Корпорейшен в Миннеаполисе. Вместо этого он отправился в Вашингтон, причем оказался там спустя несколько месяцев. Что с ним произошло в эти потерянные месяцы, я не знаю. Утром, когда я заговорил с ним об этом, он отвечал совершенно бессвязно. Могу лишь предполагать, что некоторое время он блуждал в джунглях, прежде чем наткнулся на аванпост цивилизации, откуда продолжил путь в Америку.

– В Вашингтоне он познакомился с Эстаурдом.

– Теперь попытайтесь вообразить что представляли собой эти два человека во время встречи. Масгроув обычно решителен, но поражающее действие газа беспорядков может затянуться на недели. Значительный период времени он был в джунглях один в исключительно неприятном окружении. Вполне можно допустить, что к моменту знакомства с Эстаурдом он уже страдал острой формой шизофрении.

– Эстаурд, с другой стороны, судя по вашему описанию, был параноиком. Никаких психических предубеждений, держался за непривлекательную работу в Вашингтоне и, вероятно, не пользовался расположением коллег. Его брак развалился. Такие люди часто страдают маниями, на которых и коренится паранойное поведение, и Эстаурд не был исключением.

– Он уже был привлечен американским правительством к изучению нашего поля смещения посреди бразильских джунглей и Масгроуву ничего не оставалось, как вступить с ним в контакт.

– Эстаурд подавлял помпезной самоотверженностью и несчастный Масгроув, по-прежнему страдавший от действия газа беспорядков, попал под его влияние.

– Далее этим шоу командовал Эстаурд.

* * *

– При первой встрече Масгроув произвел на меня большее впечатление, но Эстаурд доминировал. Теперь понятно почему, – сказал Уэнтик.

– Невероятным выглядит то, – сказал Джексон, – что когда вы познакомились с Эстаурдом, он еще не подвергался действию газа беспорядков, но его дальнейшее поведение, судя по вашему описанию, не претерпело никаких изменений до самой смерти.

– С остальной частью этой истории вы знакомы. Эстаурд подергал за веревочки и организовал нечто вроде крохотной личной армии. Забирая вас в тюрьму, он надеялся изучить феномен, который обязан был объяснить Вашингтону, а заодно могла быть выполнена и миссия Масгроува, суть которой тот в общих чертах растолковал Эстаурду.

– Тогда-то и возникло третье непредвиденное обстоятельство. Воздействие газа беспорядков на Эстаурда и его людей.

– Эстаурд чувствовал, что должен добиться власти над вами; синдром беспорядков придал этому желанию определенность и начались допросы. Люди были вынуждены исполнять команды Эстаурда и превратились в его настоящих рабов. Сам Эстаурд, не сомневавшийся, что вы каким-то образом стоите за всем происходившим, клял вас за новые затруднения и пытался настроить против вас людей. Масгроув, безнадежно растерявшийся, прятался в камерах.

– Вы, сохраняя здравомыслие и приверженность логике, были дезориентированы происходившим и могли лишь наблюдать.

Уэнтик сказал:

– Эстаурд понимал, что все, кроме меня, испытывают то, что он называл буйными фантазиями.

– Похоже, у вас есть иммунитет против газа беспорядков. Можете ли объяснить почему?

– По-настоящему, нет, – ответил Уэнтик. – Разве что те небольшие дозы, что я принимал на станции, как-то укрепили сопротивляемость организма. Приходилось ли вам наблюдать иммунитет у людей, которые подвергались действию газа более одного раза?

Джексон отрицательно покачал головой. – Таких данных у нас нет. Если это дает защиту, нам удастся найти способ воспользоваться ею.

– Я вводил себе состав внутривенно, – уточнил Уэнтик.

– Вот как?

– Различие действия вполне возможно, – сказал Уэнтик. – Но все же самое лучшее – провести исследование.

– Сможете вы воспроизвести состав здесь в лаборатории?

– Надеюсь, да. Хотя на это потребуется время.

– Время терпит, – сказал Джексон. – Как бы там ни было, по причинам, которые мне установить не удалось, Масгроув неожиданно ушел из тюрьмы пешком и сделал то, что должен был сделать сразу по возвращении: воспользовался радио. Вокруг тюрьмы есть несколько безлюдных сторожевых будок и каждая из них оборудована коротковолновым приемо-передатчиком. За ним послали самолет и четыре дня назад он вернулся в Сан-Паулу. Без вас.

– Четыре дня назад я был еще в тюрьме.

– Конечно. Я не догадался о состоянии Масгроува и когда он сказал, что доставил вас в тюрьму, тут же отправил его обратно за вами. Не забывайте, я ждал десять месяцев, не имея ни новостей, ни объяснений задержки. К счастью два члена экипажа самолета по прибытии в тюрьму сообразили что происходит и надели смирительную рубашку не только на вас, но и на Масгроува. Это у нас в порядке вещей, когда люди страдают синдромом беспорядков.

– Есть одна вещь, которую я еще не понимаю, – сказал Уэнтик. – Это касается тюрьмы. Зачем она там, если известно сколь губителен газ беспорядков для людей?

– Еще одно наследие прошлого, – ответил Джексон, – много лет назад ученые энергично взялись за проблему очистки бассейна Амазонки. Ничего нельзя было сделать, пока джунгли покрывают его сплошь. В этой местности так трудно работать, что очистить ее обычными методами совершенно невозможно. Поэтому был придуман новый. В наши дни работы по очистке района Манауса ведутся опрыскиванием с воздуха. Деревья там настолько разнообразны, что промышленное использование этой древесины просто невозможно, поэтому их отравляют с самолета и оставляют гнить. Менее чем через шесть месяцев бывшая растительность достигает такой стадии разложения, что ее можно прессовать в брикеты на месте и либо использовать в качестве дешевого топлива, либо как гумусовое удобрение в тех местностях страны, где низка урожайность почвы.

– Освоение этого процесса началось в той части джунглей, которую мы теперь называем районом Планальто. Время от времени мы опрыскиваем его снова, чтобы не дать стерне ожить.

– Но примерно сто лет назад, когда интенсивность беспорядков была высока, а их причины известны не были, новая тюрьма стала необходимостью и район Планальто казался идеальным местом для ее строительства. Удаленная, практически исключавшая возможность побега, тюрьма казалась тогда последним словом техники для применения исправительной тирании. В наши дни мы знаем больше о воздействии газа беспорядков и эта тюрьма бездействует уже многие годы.

– Выходит все ее приспособления, вроде лабиринта, были сконструированы именно для тех целей, в которых их использовал Эстаурд?

– Назначение этих устройств – вызывать состояние шока. В определенном смысле это было возвратом к Павлову. Я как-то прочитал книгу об этой тюрьме. Ухо на стене, например, не имело никакого практического назначения, кроме просто своего присутствия. Заключенному завязывали глаза и выводили за стены тюрьмы к уху. Оставив его одного, тюремщики наблюдали за ним сквозь потайные прорези в стене.

– Как только заключенный осознал, что он один, его побуждением обычно было желание снять с глаз повязку и первое, что оказывалось перед его взором, было ухо. С того места, где его оставляли, он мог видеть долину лишь в одном направлении; все остальное скрывалось за пустой стеной. И посередине этой стены торчало ухо.

– С этого момента поведение заключенных всегда было одинаковым. Они бежали от стены почти в перпендикулярном ей направлении, затем останавливались и шли обратно к уху. Потом убегали снова немного дальше, чем в первый раз. Но странная бессмысленность уха очаровывала их до такой степени, что уйти от него они так и не могли. Один мужчина пытался даже допрыгнуть до него, чтобы потрогать, и не прекращал своих попыток целый день.

– Должен признаться, – сказал Уэнтик, – меня оно тоже очаровало, но скорее вызвало жуткое отвращение.

– Вполне возможно. Вы увидели его ночью, поэтому воздействие на вас было менее сильным.

– Это меня радует, – тихо сказал Уэнтик.

Джексон спросил:

– Хотите разобраться в чем-нибудь еще?

Уэнтик задумался, затем сказал:

– Любопытно было бы узнать что сталось с теми людьми, которые случайно забрели в район Планальто. Эстаурд говорил мне, что исчезло их несколько, кроме того он сделал фото вашего самолета, когда подбирали одного из них. Кстати, что будет с его людьми, оставшимися в тюрьме?

– Завтра их заберут. Мы совершаем регулярные облеты регионов, которые подвержены действию газа беспорядков. Люди попадают в них время от времени, а выбраться им оттуда нелегко. Район Планальто давно очищен и патрулируется постоянно. Если в нем оказываются люди из вашего времени, их помещают в больницу и подвергают реабилитационному лечению.

Он встал, достал из кармана ручку и что-то нацарапал на листе бумаги.

– Я загляну туда. Вероятно они все еще в больнице. Доктора, похоже, столкнулись с очень трудными случаями. Должно быть люди упорствуют, настаивая на своих версиях событий, а доктора думают, что дело в стойкости их галлюцинаций.

Внезапно лицо его помрачнело.

– У этого дела появляются неприятные стороны, – сказал он.

– Но что же теперь с ними будет? – спросил Уэнтик, понимая причину озабоченности Джексона. Эти люди оказались случайными жертвами цепи событий, в центре которых он сам, и ему небезразлична их дальнейшая судьба.

Джексон беспомощно обвел взглядом помещение.

– Полагаю, придется предложить им те же альтернативы, что и вам. Остаться здесь и работать на благо общества или вернуться в свое время.

– Думаю, я смогу поговорить с ними, – сказал Уэнтик. – Хотя я даже не знаком ни с одним из них. Они захотят вернуться.

Джексон отрицательно покачал головой.

– Сомневаюсь. Вы знаете сегодняшнюю дату?

– В моем или вашем времени?

– В том, где вы подсознательно жили, даже находясь здесь. Дату 1979 года.

– Примерно начало августа, насколько я себе представляю.

– Сегодня пятое августа.

– Это важно?

– Само по себе нет. Но в данный момент уже идет война. Вы помните что читали о кубинском вторжении во Флориду? Это было 14 июля 1979 года. Сражение там закончилось 22 июля. Бомбардировка-мщение Гаваны состоялось 28-го. На следующий день был разрушен другой кубинский город, Мансанильо.

– Вчера, доктор Уэнтик, когда вы лежали в больничной палате, американский президент отверг ноту Советского Президиума. Россия потребовала немедленного переселения кубинских граждан в нейтральную зону на американском континенте плюс недвусмысленную гарантию перехода Соединенных Штатов к социалистической форме правления в десятидневный срок.

– Сегодня, когда вы уже сидели в этой уютной комнате, люди вашего времени делали первые шаги к взаимоуничтожению. Российский флот в Средиземном море будет ликвидирован сегодня к концу дня. Поздним вечером первые ядерные головки взорвутся на американской земле.

– В этом нет никакого сомнения? – спросил Уэнтик.

– Абсолютно никакого.

Пожилой мужчина встал и накинул на плечи свою зеленую накидку.

– Мне лучше отправиться в больницу и взглянуть на этих людей. Вы можете пока почитать вот это.

Он достал из кармана небольшую брошюрку и протянул ее Уэнтику.

– Это одно из моих произведений, брошюра может помочь вам побыстрее акклиматизироваться в нашем обществе.

Уэнтик взял у Джексона книжицу и с отсутствующим выражением на лице положил ее рядом с историческим эссе. Когда тот подошел к двери, Уэнтик окликнул его.

– Доктор Джексон!

– Да?

– Не могли бы вы сделать мне маленькое одолжение? В больнице есть сиделка…

– Не надо слов. Я намекну. Она вас найдет.

И он вышел. Уэнтик снова сел за стол и пододвинул к себе брошюру.

Глава девятнадцатая

Есть две навязчивые идеи, присущие всем людям в различных пропорциях, хотя они скорее всего не являются отражением истинной природы человека. Одна из них – поиск любви, другая – истины.