Статьи и проповеди. Часть 14 (17.05.2018 – 23.07.2019)

Макака же между тем или, простите, мартышка потешным образом закрывает глаза в назидание человеку. И если я поминутно забываю, что зрелище всемирных красот и богатств было одним из сильнейших орудий дьявола против Христа в пустыне, если я преступно об этом забываю, то японская статуэтка кажет мне хитрую рожицу с глубоким смыслом.

Про уши можете додумать сами.

Можно просто перечислить виды духовных инфекций, передаваемых через слух. Сплетни, слухи, оговоры. Клевета, намеренная ложь… Мировые СМИ, «официальная статистика», доклады «британских ученых»… Умолчание об истине, искажение фактов… Семейке, право, нет конца.

Через услышанное злое слово люди теряют доброе имя, крушатся их идеалы, приходит уныние или агрессия. Целые страны можно развалить сладкой патокой намеренной лжи. И если кто-то потерял веру в Бога, то знайте: это через слух влили в него яд, как и Еве в Раю. Через змеиный шепот. И отец Гамлета тоже был убит вливанием яда в ухо (!) во время сна. Идея та же. Собственно, «нашептывающий» – это и есть «диаволос», специалист по убийствам через слух.

Наша мартышка заткнула уши. Обе ее подруги сидят рядом. Прям как бабульки на лавочке возле дома. Только бабульки открыли глаза и не закрывают рты, а мартышки сидят с назиданием. Каждая занята своей головой, одним из чувств, в голове поместившимся.

Эти статуэтки имеют привычку стоять на рабочих столах. Не знаю, выполняют ли они свою охранительно-назидательную функцию, не знаю. Судя по всему – не очень. Но то не шкодницы-приматы виноваты.

Это просто мы смысл скрытого в них назидания не уловили.

Или в страшную глубину его не посмотрели. Побоялись.

Или поняли однажды, но теперь забыли.

Или же все уяснили, но в тайне сердца решили поступать противоположно, как все.

Или еще что-то…

Портрет дома (2 июля 2018г.)

У человека есть лицо. И, значит, может быть портрет. Даже когда говорят: «На вас лица нет», – все равно портрет может быть. А у дома портрет быть может? Американский художник Эдвард Хоппер в середине прошлого века доказал, что может. Он писал окна и стены, потрескавшуюся штукатурку и кирпичные трубы так, как пишут уставшие глаза, морщины и поредевшую седину.

Получались настоящий портреты. «Дом у железной дороги», «Солнечный свет на втором этаже», «Дом Райдерса», «Особняк в Глостере»…

Дом вроде бы мертвый, а рыба, например, живая. Но нет портрета рыбы. Есть разве что зарисовки внешнего вида разных рыб. А вот у дома, при всей его мертвости, портрет есть. Значит, есть у него нечто, связанное с личностью, то бишь уникальное.

По-своему, пожалуй, личностны и неповторимы юрты кочевников. Но это не дом в нашем смысле. Он не стоит на месте. Его переносят. Если даже несколько поколений и родились в одной юрте, за стенами из одного и того же войлока, то родились они в разных местах кочевок, никак не привязываясь к месту. Они и сами юрту за дом не чтут. Вся земля им дом, а небо – крыша. Короче, не дом это, и точка. Не дом в том понимании, в котором возможен портрет дома.

Однообразные клетки в больших жилищах из бетона тоже вряд ли тянут на портрет. Их свойство – плановое однообразие, то есть отсутствие личностных свойств. Личностны в этих параллелепипедах из бетона только внутренние клетушки, именуемые квартирами. Там есть место портрету, ибо есть уникальность жителей, проявленная во всем. Во всех бытовых мелочах. Но это не дом, а квартира. Улавливаете разницу?

Психология человека, живущего в доме, должна отличаться от психологии квартирного жителя так, как небо от земли. Что, в сущности, и наблюдается. Житель дома скорее хозяин, тогда как житель квартиры – духовный пролетарий. Он бродяга, независимо от того, сколько денег у него на счете. Он в воздухе живет, а летать не умеет. И он может быть прекрасный человек, но от земли он оторван решительно. Это бесплодно не проходит.

Если копнуть наши кровяные и генетические корни, то там всюду «дом» и нигде «квартира». В крестьянской стране, в которой и в 1926 году при переписи насчитали более 80 процентов сельских жителей, у всех был дом. Дом, а не квартира. Земля, двор с курицей, кладбище на бугре, сельский храм под боком. Все нищее, но все настоящее. За словом «квартира» же закреплялось твердым образом слово «съемная». Там жили служивые чиновники, по делам приезжающие в столицы, кочующие авантюристы и прочая, и прочая. Те, к кому слово «дом» не приложимо.

Кстати, все революции придумывались и планировались в квартирах. В съемных квартирах, если быть точным. В собственных домах за городом можно было мечтать о всемирном счастье, но никак о закладке бомбы в пассажирский вагон. Дома, действительно, сначала построены нами, а потом они сами строят нас. Об этом другими словами говорил Федор Михайлович.

«Портрет дома» – это некий индуизм наоборот. Индуизм предполагает, что ценна только душа, а не ее оболочка. Души могут менять тела. Здесь же дом, как некое тело, утверждает свою ценность без особой мысли о тех, кто был его душой. «Жило, мол, здесь много, но нету их, а я вот стою».

Душа дома – его житель. Дом – тело, жилец – душа. Так вот, жители (души) могут быть разными, а тело (дом) – одно, и оно стоит веками. Это, повторяю, некий «индуизм наоборот».

Такое явление характерно для христианского мира. У англосаксов оно наиболее четко выразилось в формуле «мой дом – моя крепость». Нам сегодня не хватает этих крепостей. Не хватает земельности, семейности, крепкости и рукастости. Не хватает основательности. Эти крепости были раньше, но, как известно от Горького, «нет таких крепостей, которых бы не взяли большевики». И вот, наши крепости взяты и лежат в развалинах.

Декрет о земле, родивший многие войны с большой кровью, никому сегодня не нужен. Декрет о земле! Да раздайте вы всем сейчас землю – мало кто будет ее обрабатывать. Мы разучились землю любить, понимать ее и на ней жить. Большинство хозяев ее тупо продаст, чтобы жить потом на съемной квартире и проедать «земельные деньги». Тратя, конечно, большую часть на удовольствия безземельного города. А потом, когда все проестся, нужно будет в лохмотьях вернуться на свою землю, которая справедливо уже не своя. Там нужно будет наняться к новому хозяину и обрабатывать то самое, что ты же и потерял. Известно, за копейки. Злись потом и вступай в коммунистическую партию. Ха-ха.

Это «ха-ха» с горчинкой. Оно со слезой. Но тем не менее…

Портрет дома – это портрет хозяина. Но «хозяина» не в смысле просто «владельца». В таком смысле собака тоже – портрет хозяина-владельца. Кому-то нужна Жужа, а кому-то чудовище с налитыми кровью глазами. Нет, дом олицетворяет не владельца только, а именно хозяина. Того, кто красит забор, вешает баскетбольное кольцо на заднюю стену, разбивает клумбу и т. д. Того, кто каждый гвоздь в доме знает.

Портрет дома – это то, что являет собою фотоальбом. Это запечатленная длительность.

Вот ты маленький в коляске, а вот ты маленький, но уже на своих двоих стоящий, шатаясь. А вот уже ты маленький в рубашечке с галстуком. И так далее. Вплоть до «вот это ты старенький на барбекю с повзрослевшими внуками». «Вот ты уже одной ногой в могиле, в окружении правнуков»… И все это дом считывает. Впитывает. Фиксирует. Мы можем угадать в нем молодость, когда все кипело и звучал смех по всем углам. Зрелость, когда все устоялось и казалось незыблемым. Старость, когда все посыпалось, а молодежь разъехалась. И вот – наличность. Солнечный блик на немытых окнах, газон, забывший о косилке, и так далее.

Это традиция. Даже порушенная, но традиция.

Это источник благородной грусти. А жить на земле не грустя, вообще-то, нельзя. Не удивляйтесь, но это преступление против Истины. Надо грустить, видя разрушение и тление. Иначе в тебе души нет.

Красота и мимолетность составили после грехопадения преступный союз. И вот мир наш тленен. Тленен, но прекрасен. Переставляйте как хотите слова в этом предложении. Это правда. Прекрасный, но почему-то тленный. Тленный, но, однако же, прекрасный.

Кстати, этого о наших многострадальных и столь необходимых каждому многоэтажках не скажешь. Мысль о тленной красоте не возникает на фоне бетонной девятиэтажки. Эта мысль возникает при виде разоренной усадьбы, покосившегося деревенского дома на обочине, большого особняка, который покинули обитатели… И так далее.

Портрет дома возможен. Он даже необходим.

Чтобы в наших душах возникла печаль о родовом гнезде, которое у одних отняли, а другим никак не удается создать. Это не только печаль, но и раздумье. О себе и об Отечестве.

Из этого раздумья многое может родиться. Все хорошее рождается из толкового раздумья.

Жития святых – это воплощенное Евангелие /Проповедь 03.06.2018/ (4 июля 2018г.)

Сегодня первая Литургия была отслужена в приспособленном помещении в силу необходимости. Так будет весь летний период. Сегодня праздник – день всех святых. Можно считать, что Господь Иисус Христос завел вас всех в алтарь. Мы здесь неразделенные с паствой иконостасом. И всем видно все.

В обычных храмах многое, совершающееся в алтаре, закрыто от глаз богомольцев. Это отчасти и хорошо, но большей частью – нехорошо. Мы с вами не революционеры. Мы с вами христиане. Мы ничего не меняем. «Оно» само меняется, без нас. Наступают такие дни, когда мы служим «в открытую». И вам можно видеть проскомидию – приготовление даров для будущей евхаристии, саму службу, возношения. В общем, вы видите все.

В каком-то смысле это углубление вашего духовного опыта. И нашего, и вашего. Нашего общего. Это нам поможет. Поскольку помещение маленькое, в мое желание входит попытаться реализовать хоть немножко то, что мы хотим давно, – освоить общее пение. Здесь не нужно напрягать голос. Не нужно сильно кричать. Потому что звуком наполняется помещение легко. Здесь можно подпевать. Постепенно привыкать открывать рот на службе. Давать звук изнутри. Звук молящихся уст – это указание на «умный вопль в сердце». Так сказал один египетский отец. Пение языком и устами – это указание на умный вопль внутри. Внутри человека сердце вопит. Временами вопит покаянием: «Господи, помилуй!» Вопит благодарностью: «Слава Тебе, Боже наш!» Вопит просьбами: «Подай, Господи!» И вот наличие этого вопля внутри – оно должно перейти на язык и разлететься по эфиру.

Конечно, Господь смотрит на сердце. Но человеку важно – молиться целиком. В том числе – языком и устами, а не только умом. В древности вообще не понимали – что значит, молиться «про себя». Если вы помните, в первой Книге Царств святая Анна – мама пророка Самуила, пришла к Богу с оскорбленной душой. Она была любима мужем, но не имела детей. Многоженство было в норме. И у ее мужа были нелюбимые жены. Они рожали. А эту он любил. И она его любила. Она была у него на почетном месте. Но утроба ее была закрыта. Это ее очень мучало. И она пришла к храму, к скинии, и начала молиться, не произнося слов. Уста ее что-то шептали. Но голоса молящегося не было слышно. И священник подумал, что она пьяная. Сказал ей: «Доколе ты будешь здесь пьяная? Пойди вытрезвись от вина твоего» (см. 1Цар. 1:1-16). Люди не понимали, как это можно молиться, так чтобы не было слышно. А мы сегодня вполне удобно читаем молитвы «про себя», на память. И вообще на службе молчим. Это какая-то вторая крайность. Нужно, чтобы было и то, и то.

Раньше, когда люди читали книжки, они тоже не могли понимать, как это можно читать, не произнося слов вслух. Когда человек читал книжку, он обязательно читал ее вслух. И в библиотеках стоял гул, как в улье. Потому что каждый проговаривал читаемую книгу. А сегодня мы уже не представляем себе такого. Все научились читать про себя – и это, конечно, хорошо. Но это бывает и нехорошо. Сохранилось в нашей культуре чтение только в Церкви и еще в некоторых местах. Когда мы говорим: «От Иоанна святаго Евангелия “чтение”», то чтение, обязательно, вслух. Первый человек в истории христианского мира, который научился читать про себя, не открывая уст, это был Амвросий Медиоланский. Об этом написано в книге Августина Блаженного, в «Исповеди». Потому что это было очень удивительно. Он водил пальцем по строчкам, шевелил устами. И ничего не произносил. Это было очень странно, потому что так никто никогда не читал.

Потом мы научились так читать и разучились вообще говорить. И в храме – молчим. Поэтому надо будем и мне постараться, и вам – в ответную постараться, чтобы Псалом 50, Псалом 90, «Трисвятое по Отче Наш», Ектении, «Верую», «Отче Наш» и другие молитвословия (молитву «Иже на всякое время» хорошо было бы выучить) – мы произносили их с вами вслух. Это одна из тех задач, которые легко решить здесь, в этом маленьком помещении (есть несколько мыслей, каким образом еще чуть-чуть увеличить место для молитвы). Ну, и поскольку здесь будет служиться только Литургия, а она у нас стремительно быстрая, как ракета, взлетающая вверх, то мы устать не успеем.

Я думаю, что мы на пользу душ и телес, во славу Спасителя Христа, отслужим здесь все летнее время. И даст Бог (будем просить Бога и об этом), чтобы не спали рабочие, чтобы у них материалов хватило, чтобы они хорошо украсили храм, забелили его. Убелили его, как невесту, к сентябрьским временам. К началу учебного года.

Теперь, возлюбленные о Господе Иисусе Христе братья и сестры, надо проводить вас не ранее, чем сказать несколько слов о святых. Сегодня – день памяти всех святых. Он идет сразу после сошествия Святого Духа на апостолов. Потому что святость – это то, что есть от Духа Святого. Святость – это не доброта. Это не толерантность. Это не мягкость природная. Это не овечья кротость. Это не любая другая добродетель, которая получена человеком по роду, каким-то естественным образом. В общем, это не львиная храбрость, не овечья кротость. Это то, что от Духа Святого. Сошел Дух Святой, и мы на следующей неделе празднично поминаем всех святых, которые приняли Духа Святого и стали жилищем и храмом Ему.

Может показаться, что мы со святостью не имеем ничего общего, поскольку мы исповедуем себя людьми грешными, так и говорим всегда. Если искренно говорим, то истину говорим. И не лжем. Кто говорит, что на нем греха нет, тот – лжец. И правды нет в нем. Так говорит Писание, Иоанн Богослов говорит (см. 1Ин. 1:8). И мы искренно говорим, что «я – человек грешный». Как Петр. Когда Господь ловил рыбу в его лодке, и набралось рыбы так много, что лодка тонула, Петр припал к коленям Иисуса и сказал: «Господи, выйди от меня, потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Это нам всем понятно. Тем не менее, мы с вами имеем целый ряд «вещей», которые нас обязывают думать о святости и к ней стремиться. Во-первых, есть заповедь: «Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш» (Лев. 19:2). Это заповедь старого завета. Она обращена была к Израилю ветхозаветному. А поскольку Церковь Христова – это новый Израиль, («Израиль» в переводе означает – зрящий Бога, боговидец, который видит истину и стремится к ней), то она тоже имеет заповедь: «Святы Будьте!» Еврейское слово «кадош» – святой, означает – другой. Необычный, иной, не такой как все, ни на что не похожий. То, что нельзя выдумать. Это – святость. Святость не выдумывается. Святость не шаблонная. В Церкви Христовой нет ни одной пары святых, которые были бы похожи друг на друга до неразличимости. Они все абсолютно разные. Если нам кажется, что «такой-то» святой похож на «такого-то» святого, так что можно перепутать, то видимо, мы не знаем, ни того святого, ни этого. Потому что святые абсолютно не похожи друг на друга, поскольку святость касается личности. Личность расцветает в Духе Святом. А личность ни на что не похожа. Она потому и личность, что на не шаблонная. Второго такого нет. Все святые совершенно уникальны.

Мы какие отношения со святыми имеем? Во-первых, когда мы будем умирать и умрем, и когда нас будут отпевать (если нам подарено будет такое таинство церковного отпевания), то над нашим гробом пропоется молитва: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего». Церковь будет просить Бога устами молящихся иереев, певчих о покойнике (когда-нибудь и о нас с вами), чтобы Бог упокоил нас со святыми. Если это расшифровывать, то это значит: с Николаем Чудотворцем, с Иоанном Златоустом, с Оптинскими старцами, с Лукой Крымским, с Василием Великим. «Со святыми упокой Христе, душу усопшего раба Твоего или усопшей рабы Твоея». Это не просто поэзия, это не слова, это не метафора, это не выражение речи. Невозможно упокоить со святыми того, кто ничего общего со святыми при жизни не имел. Следовательно, Церковь смотрит на нас, как на потенциальных святых. Вот вам откровение Божие: «Всякий человек – это потенциальный святой».

Однажды я ехал из города сюда на вечернюю службу на такси и разговаривал с водителем. Должен вам сказать, что из сотен поездок с различными водителями примерно половина была чрезвычайно полезной и интересной. Независимо от национальности водителя, это были киргизы, таджики (сириец один меня вез, всю семью потерявший во время военного конфликта), армяне, русские наши, конечно, и другие, я находил в них (из трех в одном точно) собеседника. Поскольку дорога дальняя: на час, на полтора, на два иногда с пробками, но она «пролетала» быстро, и мы на общую пользу говорили об очень важных вещах. Вот не так давно, ехал я с одним армянином водителем, он оказался очень набожным человеком, и мы с ним говорили о святых. Он сказал мне такую пословицу, точнее, «приговор» такой. Не знаю, кто автор этих слов: «У каждого святого есть прошлое, а у каждого грешника есть будущее». Прошу вас это запомнить. Это очень важные слова.

Святость не означает полного безгрешия. Если, опять-таки, мы думаем, что святой – абсолютно безгрешный, то мы с вами вообще ничего ни в чем не понимаем. Ни в Евангелие, ни в себе, ни в людях, ни в Литургии, кстати. Вот говорится на службе: «Един свят, един Господь, Иисус Христос, во славу Бога Отца. Аминь». Кто еще один святой, кто еще единый безгрешный? Только Господь Иисус Христос. «Святые имеют грехи? – Конечно. Конечно, имеют». «Они каялись? – Каялись». «А плакали они о чем? – О чем-то, о каком-то другом. И о чем-то другом». «И о себе? – И о себе».

То есть – у святого есть прошлое. А у грешника есть будущее. У всякого святого есть своя история. А у всякого грешника есть неизвестное будущее. Потому что человек – существо, которое можно освятить. Задача Божия заключается в том, чтобы освятить человека. А потом уже освятить жизнь вокруг человека. Обычно люди начинают «сжимать круги». Например, хочется человеку приблизиться к Богу – он машину освятил, квартиру освятил, книжку купил, в монастырь поехал, икону домой занес. Как бы снаружи сжимает круги. А уже потом – на исповедь пошел. Можно наоборот – сначала пойти на исповедь. Потом все остальное поменяется вокруг тебя очень быстро – книжки, иконы появятся, квартиры, машины освятятся. Можно – «так» идти, можно – «так» идти. Люди, как правило, снаружи внутрь идут. Освятиться пытаются постепенно. Это хорошо.

Человек – существо, которое можно освятить. Вот смотрите – через три месяца, даст Бог, помещение, где мы сегодня служим, опять будет столовой. Но оно храмом быть уже не перестанет. Оно, однажды побывши уже храмом, храмом будет уже навсегда. Здесь не пляшут и не поют. Здесь едят. А храм – это место, где едят, вообще-то.

Храм похож на несколько мест. В храме, без греха, можно сделать лечебницу, здесь молились – лечили душу. Храм – это лечебница сама по себе. В храме лечатся люди. В храме можно делать училище. В бывшем храме. Вот, допустим, здесь можно сделать класс.

Здесь можно учиться и греха не будет. И в храме можно есть – это столовая общественная бесплатная. Приходи и ешь. Приходи, ешь и пей даром. Пейте воду даром – без серебра. Так говорит Исаия. (см. Ис. 55:1). «Приидите, ядите: сие есть Тело Мое». Христос приказывает – есть. В храм люди приходят, чтобы есть. Лечиться, есть и учиться. «Зачем я в храм иду? – Есть». «А еще? – Лечиться». «А еще? – Учиться». Вот эти три вещи нужно делать, приходя в храм. Если ты не можешь для себя их идентифицировать, то ты пока еще не знаешь, зачем ты сюда ходишь. Здесь будет класс или столовая, но это место храмом быть не перестанет. Это место освятится и святости уже не потеряет. Из любой ткани можно пошить ризу. Но уже из ризы ничего обратно пошить нельзя. Любое место можно в храм превратить. Но уже из храма – ничего нельзя делать. Как делали большевики в свое время, (тем они сильно Бога прогневили и поэтому так постыдно исчезли) – это то, что они не имели никакого благоговения к смерти, к вере и к святости. По кладбищам проводили теплотрассы. На заброшенных кладбищах забивали сваи и строили дома. Без всякого уважения к прошедшим поколениям и к мертвым костям, лежащим там. За это безобразие одно только можно было перевернуть вверх дном эту систему. Никакого уважения к святыням. Они намеренно делали театры, почтовые станции, хлева всякие – в храмах, иногда делали там спортивные секции. А иногда в алтаре разбивали туалеты, как это было, например, в Даниловом монастыре, и в других монастырях. Это очень часто бывало – именно в алтаре и именно уборную. За одно это эта власть не имела будущего (если бы этого всего не было, было бы все по-другому).

Пренебрежение к смерти, неуважение к смерти, неуважение к памяти прежних поколений, бесчувствие к святости – это какая-то «Каинова печать», которая не даст жить человеку. Даже животные святых чувствуют – святость не может утаиться, ее нельзя спрятать, она все-равно, как шило из мешка, вылезет. Даниила бросили в ров к львам. Голодные львы вместо того, чтобы растерзать его на части и полакомиться, как кошки стали мурлыкать (как кошки трутся о человека, о ноги его, то – ушком, то – бочком). Животные знают святость. Медведь из непролазной бездны приходил к Серафиму Саровскому хлеба поесть. Из рук – как ручной. И к Сергию Радонежскому. Из рук – как ручной. Вообще, медведь хлеб не ест. Попробуйте покормите медведя хлебом в зоопарке – он его есть не будет. Ему другое надо дать. Но у святого человека он все съест. Если бы тот дал медведю мешок лука, он бы и это съел. Плакал бы и – ел. И было бы ему вкусно. Животные святость чувствуют.

И мы святость чувствуем. Поэтому и стремимся к ней. Некоторые стремятся старцев найти. Некоторые стремятся в святую обитель съездить. Некоторые стремятся еще к чему-то. Потому что душа, она – «мимо мозгов». Мозги вообще у человека могут быть бетонные. А душа все-равно жить хочет. И она ищет святости сама. Каждого человека можно освятить. Все, что есть в мире, поддается освящению.

Человек – существо динамическое. Он – движется. Он постоянно находится в движении. Он либо деградирует, либо развивается. Он на месте стоять не может. Никто из людей на месте не стоит. Он либо движется вперед. Либо откатывается назад. Либо стремительно падает. Он постоянно находится в движении. Святость – это движение вперед. Количество грехов за спиной святого человека не имеет никакого значения. Даже больше скажу. Чем больше имел грехов человек до того, как прийти к Богу, тем большую славу он будет у Бога иметь. Я слышал такую притчу, когда праведный человек видел одного забубенного грешника, такого, про которого мы говорим – «клейма ставить негде». И говорит ему: «Сильно я тебе завидую!» «В чем?» – спрашивает грешник этого очевидного праведника. – «В том, что, если ты покаешься – ты будешь выше всей вселенной!» Богу не трудно дать покаяние любому человеку. Выше всех будет. Поэтому святость касается каждого человека.

Не только в похоронах. Не только в Литургии: «Святая – святым!» Не только в заповеди: «Святыми будьте – ибо Я свят!» Святость – это вообще стремление человека к другому миру, к другой жизни. Где все по-иному. Иное царство. В погребальных песнопениях есть такие слова: «Ин мир тебе, душе, ожидает, покайся».

Вот, дорогие христиане, элементарные вещи, касающиеся святых можно сегодня сказать. Еще вот что хочу добавить. Святых очень много. Как мы сегодня в «Апостоле» читали: «Не достанет мне времени, если я захочу рассказать вам о Вараке, о Самсоне, Давиде, Самуиле». И далее перечисляет бездну святых Павел в послании к евреям из старого завета (см. Евр. 11:32). Не достанет мне времени всех перечислять, которые верою победили царство, затворили уста львов, избежали острия меча, погасили силу огненную, воскресили молитвой мертвых. В смысле: «Обо всех этих людях я не могу вам рассказывать. Времени у меня на это нету. Вы сами должны это знать».

И как бы подхватывая эту тему и я вам скажу: «Нельзя о святых рассказать исчерпывающим образом». Вы сами должны все это изучать, искать и знать. Во-первых, вы должны знать житие своего святого. Может быть какой-то ветреник из здесь стоящих, носящий, например, имя «Геннадий», ничего не знает ни про одного святого Геннадия. Или носящая имя «Аполлинария», скажем, или «Лариса», или «Галина», ничего не знает ни про одну, ни про другую, ни про третью. Может быть такие здесь есть. А может быть и нету. Если нет, то – «Слава Богу и мир на Израиль».

Значит, нам нужно знать житие своего святого. А потом уже всех святых, носящих это имя. Нужно вообще интересоваться святыми. Читать, узнавать, любопытствовать. Любопытство – это ведь не грех. Любопытство является грехом, когда мы хотим узнать запрещенное. А когда мы хотим узнать разрешенное и открытое, святое и полезное, – это не грех. Вот Пушкин писал в записках с Кавказской войны, когда Грибоедова хоронили, что «Мы ленивы и не любопытны». Это – правда. Это – «родовое пятно» русской цивилизации. Девиз русского: «Да и так сойдет!» Митрофанушка говорил: «Зачем географию учить, коль извозчик довезет!» Человеку нужно знать, изучать и думать. Поэтому нам нужно узнавать святых. Читать о них и вникать. Это такая Вселенная, это такое созвездие красивых людей, живущих уже на небе. Мне даже трудно подобрать аргументацию, для того, чтобы еще сильнее промотивировать ваши души к чтению святых отцов, к изучению житий святых и от радости от них.

Еще скажу. Легче всего почитать святых – «потому что». Николай – покровительствует путешествующим. Петр и Феврония – помогают жениться. Матрона – помогает в житейских проблемах. Спиридон – врагов гонит. Михаил – дьявола посрамляет. Пантелеимон – болезни исцеляет. Легче всего подходить в святым именно по профессиональным просьбам. Как с зубами – к стоматологу, с глазами – к окулисту. Но лучше всего и правильнее всего любить святых не за помощь, а за то, что они есть. Потому что – если бы святых не было, вот этих ярких звездочек, вспышек этих ярких, то мы бы с вами находились в глубочайшем отчаянии. Мы бы все были примерно одинаковыми: одинаково – ничтожны, одинаково – суетны, одинаково – глупы, одинаково погруженные только в земные проблемы и больше бы ни во что. Если бы эти каналы дыхательные свежего воздуха из другого мира не приходили к нам, мы с вами тосковали и печалились бы так, что лезли бы в петлю. А в петлю лезут как раз те, кто ничего не знает про Небо. Эпидемия самоубийств – это оборотная сторона полного невежества в религиозных вопросах. Это отсутствие тяги к святости. Вы видели когда-нибудь баннеры в Москве, где было бы написано: «Приходите к блаженной Матроне. Исцеляет, вразумляет, помогает!» Адрес – «такой-то», телефон –«такой-то» – для справки. Видели? – Не видели. И не увидите. А придите и посмотрите какие толпы людей каждый день без рекламы идут к святой Матроне. Ежедневно. Ежечасно. Ежегодно. Миллионы людей. Их никто не зовет. Они сами идут. Они сами разнюхали и знают. Как больной пес пошел искать в траве целебную травку. И нашел. И пожевал. И откашлялся. И переболел. И вернулся здоровым.

Душа сама хочет святости. И реклама здесь не нужна. Если бы этих людей не было, куда бы пошли эти бедные, одряхлевшие от грехов, захиревшие, плесенью покрывшиеся люди. Куда? – Да некуда. И тогда что? – Да не надо ничего. Пей, гуляй – ничего не хочу! «Есть будем, пить будем, гулять будем – смерть придет помирать будем» – такая философия жизни. Она есть в Писании. Грешники говорят так: «Ямы и пием утре бо умрем» (1Кор. 15:32) То есть будем есть и пить, ибо утром умрем. У Пушкина есть такое произведение: «Пир во время чумы». Это когда чума косила Европу, некоторые «били в колокол» – принимали постриги, каялись в грехах. Смерти ждали со дня на день. Кругом костры горели. Трупы штабелями лежали. Черная смерть. Люди выкашивались миллионами по всей Европе. Поэтому, многие люди принимали монашество, каялись в грехах и ждали смерти. А некоторые накрывали столы, доставали все, что можно съесть и выпить, блудили, плясали, пьянствовали и говорили: «Сегодня едим. Сегодня пьем. Завтра умирать будем».

Так люди в большинстве и живут. И мы бы так жили, если бы когда-нибудь, где-нибудь не попробовали бы на вкус, что есть святость. Кто-то же «это» нам дал поесть. Кто-то дал нам книжку – мы ее открыли и вдруг заплакали. Кто-то нас повел с собой – мы куда-то поехали. Кто-то поговорил с нами – и мы вдруг прозрели и узнали, что есть другая жизнь.

То есть святые люди ценные не тем, что они нам помогают. Хотя нам помощь их очень нужна. Очень нужна. Мы в ней нуждаемся. Мы будем их просить об этом. Но главный смысл их пользы для нас – это то, что они есть. Они доказывают Евангелие. Как говорил граф Лев Толстой: «Евангелие – красивая книжка. Читать – интересно. Исполнять – невозможно». Ложь! Все святые говорят: «Евангелие можно исполнить. Я – исполнил». «И я исполнил!» – «И я исполнил!» – «Я врагов полюбил» – «Я душу отдал за ближнего» – «Я имение расточил» – «Я победил страсти свои» – «Я научился заповедям».

Святые доказали Евангелие своей жизнью. Если бы этого не было, Евангелие так бы на Престоле лежало. Мы бы его читали как сказку детям на ночь, и знали бы, что его нельзя исполнить. А его исполнить можно. Потому что святые его исполнили. Воплотили в себя. Поэтому жития святых – это воплощенное Евангелие. Евангелие, превратившееся из книги в плоть и кровь отдельного человека. В настоящую конкретную жизнь.

Вот в этом смысле святые будут судить мир. Мы сегодня об этом читали. И Павел об этом говорит. «Святые будут судить мир» (1Кор. 6:2). Что это значит? Это значит, что люди придут к Богу большой колонной. Одетые «в грязное». И скажут Ему: «Господи, как можно было не красть? Кругом было одно воровство», – или – «Как можно было иметь чистые уста? Кругом одно клятвопреступление. Матерщина. Сквернословие. Проклятие. Обман. Лесть. И прочее, прочее». Люди придут обвешанные блудными повязками. Цепями блудных грехов: «А как можно иначе жить? Кругом один разврат и пошлость. Одни блуд – от детства до самой старости». Люди придут к Богу этой грязной армией и скажут: «Господи, ну как можно было иначе?» И тут вдруг появятся святые, которые жили тут же, рядом, в те же школы ходили. В том же храме стояли на молебне. В том же институту учились. В том же транспорте ездили. В конце концов, в тех же больницах лечились. И в то же время с тобой умерли. Но они будут чистыми, а ты, не дай Бог, будешь грязным. И не нужно будет много говорить. Богу нужно будет просто сказать: «Ты его помнишь?» Ты скажешь: «О! Это мой одноклассник!» – «Смотри какой он чистый! Вы родились в один год, вы учились в одной школе. Вы умерли в одном возрасте, ему пятьдесят пять и тебе пятьдесят пять, например, (пусть лучше будет “семьдесят два”). Почему он такой чистый, а ты такой грязный?»

И то, что он чище, чем я – это и есть то, что он судит меня. Судит своей чистотой. В этом смысле святые могут судить мир. И мы может быть святыми. Кстати говоря, если кто-нибудь вас считает идиотом, значит это первое признание в вашей «маленькой святости». Потому что святой – он святой для святых. А для грешников, святой – это идиот. Это нечестивец даже. Это какой-то странный человек, которого нужно выгнать в лучшем случае, а в худшем еще и натолкать ему в шею. Потому что – он раздражает. Все крадут – а он не хочет. Все подписи поставили, а он говорит: «Я здесь не подпишусь». Все посмеялись над кем-то, а он – рот закрыл и вышел. Все говорят одно, а он говорит другое. Все пошли на корпоратив – напились в хлам и хрюкали до утра в лужах недопитого вина, а он не пришел почему-то. Или пришел – выпил рюмку и удалился. Он раздражает. Про него говорят: «Да он какой-то замоленный. Он в церковь ходит. Он – вообще. Он книжки читает. И даже однажды – в монастырь ездил в паломничество. Он – странный». Если вас идиотами не считали, значит, вы к святости даже полшага не сделали. Как только начнете – тут же посыплются «шишки на Макара». На бедного Макара все шишки валятся. Для грешников, святые это – отвратительные люди. Они раздражают. Раздражают! Они просто мешают жить. А когда происходят такие катаклизмы, какие были в нашем Отечестве после революции, то их не зря же – и штыками кололи, и в помойных ямах топили, и оловом причащали, и прибивали к царским вратам, и душили епитрахилями. Такой заряд ненависти был к ним, что не знали, как бы их еще замучить. Нет, чтобы просто поставить к стенке и расстрелять. Нет – этого мало. Надо еще что-нибудь вытворить. Сначала уши отрезать, потом глаза выколоть. Выкололи глаза старому священнику: «Видишь теперь Христа своего?» – Он говорит: «Еще лучше вижу, чем раньше видел!» Вырвали язык человеку: «Скажи нам что-нибудь!» Он просто перекрестился, ну что еще скажешь. Не знают, что с ним еще сделать. Потому что: «Раздражаешь ты меня. Не такой ты, как я. Не такой».

Погасить святость. Уничтожить все святое. Это – великое благо (в кавычках) для людей века сего. И будет время, братья и сестры, как Антоний Великий говорил, когда двадцать пять больных придут к одному здоровому, окружат его плотным кольцом и скажут ему: «Ты самый больной человек на свете. Потому что – ты не похож на нас».

Святые – они всегда на передовой линии войны. Они странные, непонятные. Их гонят чужие, их гонят и свои. И свои бывают хуже своих иногда. Они доказывают нам Евангелие и говорят: «Айда за мной! За мной пошли!» Потом они уходят туда, где Христос во Славе. Оттуда помогают нам. И мы любим их и за то, что они помогают и за то, что они просто есть. И мы сами можем быть такими. Потому что не зря, когда мы умрем, над нами пропоют: «Со святыми упокой душу усопшего раба Твоего». Это не просто слова. Это конкретное пожелание: «Зайди туда, где “несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание”. Туда, где продолжается Литургия.»

Чем мы будем на Небесах заниматься? Под кустами лежать? У нас не мусульманский рай. Нам не обещаны еда, питье, журчание фонтанов. Нас этим не купишь. Это мы и на земле имеем. Под фонтаном мы можем и здесь полежать. Выпить и поесть – не большая проблема по сегодняшним временам. Такой рай нам не очень интересен. Нам нужен настоящий рай. В настоящем раю – Литургия. И вот человек ушел отсюда туда и там продолжает молиться.

«Святый Боже, святый Крепкий» поет. Евангелие слушает. Богу поклоняется. И за людей на земле находящихся молится.

Так что – вы прислушивайтесь к ним. Изучайте их. Поднимайте к ним взоры. Завязывайте связи дружеские. Потому что – есть, например, какой-то святой человек. А я его не чувствую, не понимаю. А есть рядом другой святой человек – и моя душа прямо рвется к нему. Я люблю его. Он интересен мне. Мне хочется с ним общаться. Это какая-то тайна в этом есть. Тайна связи. Между душой, живущей на небе. И душой, ходящей по земле.

У каждого из нас должны быть любимые святые. Любимые святые. Есть общенародно любимые святые. С Николаем Чудотворцем никто не сравнится. Или с той же блаженной матушкой Матроной. Но это не значит, что мы должны любить только тех, кого все любят. Мы должны иметь еще своих святых. «Именно моих». О которых может мало кто и знает.

А сколько раз мы с вами беседуем и вынимает как жемчужинки из раковинок: «Смотри какой красивый человек! Смотри, какое чудесное житие! Смотри, какое удивительное житие!» Надо, чтобы вы тоже имели своих любимых святых. К которым бы душа ваша рвалась. С которыми бы вы такую связь имели – связь души, живущей на Небе и души, ходяшей по земле.

Видите, как много удалось сказать про святых. Даже вот так просто, просто собирая сверху эту «ягоду – малину». Не нужно специально готовиться. Просто она растет, и вот ее видно. «Оно» – все сладкое, то, что про святых.

Всех вас поздравляю с днем ангела. Все святые, молите Бога о нас. Аминь.

И, конечно, мне бы хотелось, чтобы вы были так же усердны к молитве в этом храме, как вы усердны были в храме том. И даже, думаю, что если мы отмолим лето здесь, а там все удачно завершится, то наше пребывание там будет переживаться нами совершенно по-другому. Мы будет по-иному ценить большой храм, вести себя в большом храме и приходить в большой храм. Может быть с большей любовью и более часто.

Я думаю, что это катакомбное лето, оно нам даст какие-то свои бонусы, свои плоды. Но, как бы то ни было, воскресший Христос да хранит нас молитвами всех святых и Богородицы. Ему слава и держава во веки. Аминь.

Где крест – там Господь /Проповедь 19.06.2018/ (4 июля 2018г.)

Христос Воскресе!

Дорогие братья и сестры, как вы слышите, мы каждый раз поминаем огромное количество святых людей. И нам не хватит с вами всей жизни, чтобы со всеми ими познакомиться, в течении наших суетных времен земного жития. Но надо, конечно, о них говорить. Иначе будет совсем худо.

Когда Христос на страдания шел, дети кричали пророческие слова, и фарисеи говорили Иисусу Христу: «Пусть замолчат!» Но Господь сказал, что если они замолчат, то камни возопиют (см. Лк. 19). Есть такие вещи, о которых нельзя молчать. Если мы будем молчать, то ослы заговорят. Как однажды ослица Валаамова заговорила, чтобы остановить пророка от пути греха. (см. Чис. 22:22-28). Заговорить может и камень, и осел, и канарейка будет разговаривать, если человек будет молчать. Поэтому нам нужно какие-то вещи говорить.

Сейчас я хочу сказать вам о том, что сегодня вспоминает Церковь. В сегодняшний день много лет назад, в триста пятьдесят первый год от Христова Рождества (отнимайте от 2018 351… сколько это будет лет назад?). Семнадцать веков назад в Иерусалиме было чудесное знамение на небе – явление Креста Господня. Крест засиял всеми цветами радуги на небесах. И сиял он (кто более-менее представляет себе топографию Святой Земли и города Иерусалима) – от Елеонской горы до Храмовой горы. Это довольно большое расстояние. От «Елеона» –это там, где Господь плакал перед Страданиями, до места, где Его погребли, и Он воскрес, среди белого дня сиял огромный крест на небесах. Несколько часов. Это запомнили, записали, зафиксировали в анналах.

Триста пятьдесят первый год – это время, когда христиане в Иерусалиме большинства не составляли. Там жили иудеи. Но не много, потому что иудеям было запрещено селиться на камнях Иерусалима. После разорения Иерусалима Титом, императором, евреи были разогнаны и под страхом смерти им было запрещено там селиться. Правда, они любили свой город. Любили царя Давида. Любили память своих отцов, могилы своих предков. Поэтому они там селились – но «под страхом». И жили там в меньшинстве. Еще были там язычники, безусловно. При Юлиане Отступнике в Иерусалиме была великая попытка восстановить еврейский храм – тот самый, который разрушили римляне для того, чтобы насолить христианам. Эта попытка было предотвращена. Но с тех пор евреев стало больше. И христиане там жили с язычниками и евреями вместе.

Я имею в виду: «евреи» – не как национальность, а как вера – иудеи. Неважно, какой национальности человек является: русский, белорус, казах, удмурд – какая разница. Это для нас совсем не важно. Христиане вообще никакие не националисты. Грешно и стыдно даже об этом лишний раз напоминать. Я имею в виду – веру.

Так вот – там были евреи, язычники и христиане. Христиан было немножко. И вот каким-то образом Богу захотелось, чтобы показано было явно знамение нашего спасения. То, что мы на себе изображаем. То, что мы на теле носим. То, без чего мы жить не можем. Нарисуй крест – и сразу понятно: здесь были христиане. Что еще можно нарисовать – простое и доступное для каждого, что бы сразу про Христа говорило. Больше ничего. Ну, ничего больше! Кружок нарисуешь – непонятно, кто здесь был, – хоккеисты может шайбу нарисовали. Что еще? Пятиугольник нарисуешь, красную звезду – ну, понятно – коммунисты были! А вот крестик нарисуешь – понятно, здесь были христиане. Нет ничего проще, ничего доступнее, чем крест, – чтобы сказать о своей вере. Если человеку, не дай Бог, язык вырвать – то человеку легче крест изобразить. Одним ли пальцем, пятью ли – чтобы было понятно – он Христов человек. Крест!

И вот Господь показал это знамение – огромный крест несколько часов сиял. «Это» не от земли. Это – от Неба. И было понятно, что это – от Бога. Было понятно, что это – святое. И было понятно, что те, кто верит «вот в это», – они Богом любимые. Богом милые. Это событие было большой такой поддержкой, христианской поддержкой для города Иерусалима. Оно вошло в церковные праздники, в календари. И вот сегодня совершается уже «тысяча семьсот какая-то» годовщина этого явления Креста на небе.

Это не единственное явление Креста на небе. Когда царь Константин колебался сердцем: принимать ему христианство или не принимать ему христианство, ему тоже явился Крест на небе. Среди белого дня. В светлый полдень. В полное сияние солнца. Поверх солнца был крест. Который затмевал своим сиянием свет солнечного диска. И были буквы вокруг креста – «Сим победиши». И он, как вы помните, нарисовал эти знамения на одеждах своих воинов. И с этим знаком победил.

И еще – самое важное. Когда Христос придет нас судить, то до этого события, до пришествия Христа (как пишется в Евангелие от Матфея в главе 24), появится на небе знамение Сына Человеческого. Потом и силы небесные поколеблются, и мертвецы начнут подниматься. Но прежде всего этого, прежде явления самого Иисуса Христа, появится на небе знамение Сына Человеческого. А что такое – знамение Сына Человеческого? Какой такой знак обозначает Христа? Именно крест, и – больше ничего. Больше ничего! Ничто не сравнится по простоте, силе и понятности с крестом, как со знамением Сына Человеческого.

Поэтому, когда Господь будет на землю идти, со Славою великою и ангелы с Ним, когда все придет в большое смятение: мертвецы начнут подниматься из гробов, люди меняться начнут, до того, как весь этот священный ужас наступит – на небесах появится знак креста. Вот видимо поэтому, Церковь нам напоминает о том, что крест уже появлялся на небе, появлялся. Не для всей Вселенной, а только для жителей одного города, – чтобы они укрепились в вере.

Трудно веровать, когда вокруг все неверующие. Вы сами знаете – как трудно веровать, когда кругом неверующие. Даже, когда тебя никто не бьет, не гонит – все равно трудно веровать, когда кругом неверующие. Вечная борьба – надоедливая такая, бытовая. А когда тебя еще и бьют за веру – это совсем трудно.

Для царя Константина было отдельное явление креста. И для всех нас, для каждого, тоже будет отдельное явление креста.

Христос настолько с крестом соединен, что даже, гляньте: на всех иконах святых над головами – нимбы, и только у Господа – нимб с крестом. Тройчатый, так называемый, нимб. Даже в нимб Иисусу Церковь рисует крест. Потому что – нельзя Христа от Креста отделить. Вот придет Антихрист, он же распинаться не будет за нас. Он будет обманывать, обольщать. Он будет сулить удовольствия. Блага, деньги – что хочешь. Будет обещать человеку: «Делай что хочешь. Я тебе все прощу. Только поклонись мне – и все». Он же не будет распинаться за нас. Вот Антихрист и Крест – это невозможные вещи. Ты скажешь: «А ручки покажи! Дырочки есть от гвоздей! Ножки покажи! Разуйся!» Он тебе ничего не покажет. Он за эти слова тебя растешет на две части. Потому что он прекрасно знает – что он не распинаться придет. Он придет обманывать. Один только Христос пришел для того, чтобы распинаться. Только у Него в руках и ногах были язвы гвоздиные. Как Фома говорит: «Вот вложу пальцы в следы от язв – буду знать, что это Ты!» (см. Ин. 20:25).

Поэтому и Иисус Христос, и страдания Его крестные – они неразделимы. Они говорят об одном. Мы, когда про Господа помним, мы всегда вспоминаем и то, что Он самый сильный, и то, что Его распяли. И так говорим: «Слава Господи, Кресту Твоему честному и Воскресению Твоему!» Одно от другого мы не отделяем. У нас Крест и Воскресение – они рядышком. Они вместе. Даже, повторяю, и на иконах. Вроде бы и мелочь. Но очень важная мелочь. Вообще – в Церкви все очень важно. Начиная от того, чем мы кадим – ладаном и кончая тем, что мы поем. Все, что в Церкви есть, – все очень важно для человека. Очень бы хотелось, чтобы все люди знала это. Хотелось бы, чтобы на всех языках – на китайском, на корейском, на арабском, на персидском, везде проповедовалась Церковь. И чтобы каждый это понимал. Это очень важно. Так, конечно, не будет – и очень жалко. Тому, кто знает это, ему очень жалко, что многие этого не знают, и знать не хотят – это еще хуже.

Итак, мы сегодня вспоминаем явление Креста на небе. В триста пятьдесят первом году от Христова Рождества в святом городе Иерусалиме. В городе великого Царя. Господь Сам так сказал: «Не клянись волосами на голове, потому что ни одного волоса не можешь сделать белым или черным. Не клянись Небом – это Престол Божий. Не клянись землей – это подножие ног Его. И Иерусалимом не клянись – это город великого Царя. Царя Соломона, царя Давида и самого Христа. Христос – Царь Иерусалима» (см. Мф. 5:34-36).

В этом святом городе было явление Креста на небе. И это нам с вами тоже напоминание о том, что: «Люди Божии! Когда вам будет тяжело, вы на крест смотрите и вспоминайте, Кто на нем распялся, и за что, и за кого, и что потом получилось.

Грехи наши прощает Христос. И из мертвых Господь воскрес. К кресту подходя, можно все Евангелие сразу вспомнить. За чем проходил, к кому приходил, за что распяли, когда воскрес и что будет дальше. Все понятно возле креста – для наученного человека. Книжек можно уже не читать. Если тебя однажды научили, у тебя вместо всех книжек крест Господень. К кресту подойди: постой, подумай, все вспомни – и все поймешь. На кресте все видно. Для этого всего мы и чтим крест Господень – похвалу всех. Как мы поем в Стихире Кресту: «Иже крестом ограждаеми, врагу противляемся, не боящеся того коварства, ни ловительства, яко бо гордый упразднися и попран бысть на древе силою распятого Христа».

Ограждайтесь крестным знамением. И да хранит вам Крестная Сила. А также всех тех, кого вы любите. Детей своих крестите. Пищу крестите. За руль садитесь – дорогу крестите. Все крестите. Где крест – там Господь. Где креста нет – там… все сложно. С праздником!

Чем болеет Церковь? – Немощами нашими болеет /Проповедь 20.05.2018/ (5 июля 2018г.)

Сегодняшний день – день памяти святых отцов Первого Вселенского Собора.

Триста двадцать пятый год. Пригород Константинополя. Небольшой город Никея, где собрались (по приказанию, и собственной воле, и воле верховного правителя тогдашнего – Константина императора) святые отцы со всей Церкви, чтобы решить чрезвычайно важные вопросы о том, кто такой Господь Иисус Христос, как понимать слова «Сын Божий» и в каком отношении Сын относится к Отцу – равен ли Он Ему или Он ниже Его, относится ли Сын Божий к творению или Он является Творцом. Для того чтобы эту (выше ума) проблему решить, и чтобы веровать единодушно, святые отцы и собрались вместе, числом – триста восемнадцать. По интересному от Бога совпадению, это число в точности повторяет количество вооруженных домочадцев Авраама, когда тот воевал с содомлянами. Описывается случай в «Книге Бытия» – Авраам поднял вооруженный отряд на содомских князей, когда был Лот в плену. В подчинении у него оказалось – триста восемнадцать человек. И с этим таким большим вооруженным отрядом была битва. (см. Быт. 14:14)