Статьи и проповеди. Часть 9 (27.12.2013 – 09.04.2015)

Как сообщалось, 30 января завершилось пребывание Даров волхвов в Киеве. Святыня находилась в столице Украины с 24 по 30 января в Стефановском приделе Успенского собора Киево-Печерской лавры. За эти дни к ней смогли прикоснуться 280 тысяч богомольцев.

О значении этого события рассуждает в интервью «Русской народной линии» сотрудник Синодального отдела религиозного образования, миссионерства и катехизации УПЦ МП, настоятель храма преподобного Агапита Печерского при медицинском университете г. Киева протоиерей Андрей Ткачев.

По моему убеждению, такие события — это повод увидеть в храме тех, кого мы не видим каждое воскресенье. Мы не можем однократным действием освятить нашу внутреннюю жизнь, наши повседневные события, но мы можем создать повод, чтобы помолиться с человеком, поговорить, ответить на его вопросы. Для этого, главным образом, в планах Божиих и привозят святыни. Не только, чтобы явить Божию силу, например, в исцелениях, но и разбудить в человеке интерес, внутренне побудить его к встрече со священником.

Перед Церковью в лице духовников стоит вопрос, чтобы мы несколько по-другому посмотрели на привоз святынь. Какая бы святыня ни прибывала к нам, и если ожидается многолюдство, то все паломники должны быть охвачены молитвой и проповедью. Люди должны получать ответы на свои внутренние многолетние вопросы. Вот для этого всё делается, и, по-моему, так все должно рассматриваться.

Конечно, всё, что сейчас делается на Украине, испорчено Майданом. В обществе наблюдается политизация и поляризация в зависимости от отношения к происходящему. Агрессия с одной стороны и как реакция — уныние с другой.

Непредсказуемость ситуации вызывает множество неприятных состояний. Поэтому количество пришедших поклониться Святым Дарам было меньше, чем ожидалось.

К поиску мирных решений конфликта на Украине надо подходить со всех сторон. Без политических мер ничего не решить. Просто молиться о мире не получится. Надо объединять молитвенные усилия и политические шаги. Должны быть приняты комплексные меры. Бог поможет, если люди приложат все усилия.

Телекартинка (3 февраля 2014г.)

Я буду говорить о кино, хотя не кино меня интересует. Просто мы живем во времена власти телевизионной картинки. А новости нынче по интриге и напряженности соперничают с сериалами, особенно во времена, когда каскадеры на общем плане залиты то ли клюквенным соком, то ли специальной краской. И все для того, чтобы зритель в ужасе прошептал: «Кровь», и санкционировал пролитие настоящей крови.

Жан-Люк Годар в одном интервью сказал, что кино изначально явилось, как операторское искусство. Киношнику предстояло увидеть, заметить, правильно расположиться, навести камеру, словно прицеливаясь, и шептать про себя: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно». Это кино в своих истоках. Потом, говорит Годар, оно стало искусством сценария. Это был крен от жизненной данности в сторону стремления лепить жизнь по нужному плану. В том же интервью он говорит, что в торжестве выверенного текста, сценария заключено сходство сталинско-советского кинематографа и Голливуда. И там, и там господствует идеология – тоталитарная идеология коммунистической стройплощадки и тоталитарная же идеология общества потребления.

Снимали не то, что есть, а то, что надо. И в кино ходили спать и видеть сны. Отсюда «фабрика грез», и отсюда «честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой».

Новостная тележурналистика должна была исправить дело.

Тут тебе непредугаданный фактаж, и прямой показ, и правда обнаженного события, и свидетельство глаз, а не слух уха. Сценарию, казалось бы, нет места. Казалось бы…

На самом деле мы уже давно применяем имя «новостей» к огромному количеству постановочных сюжетов, где есть и актеры, и сценарий, и ожидаемая реакция массового зрителя. Как распродаже предшествует реклама, а показу рекламы – съемка клипа, так и нужному политическому событию предшествует информационная подготовка события, вплоть до деталей.

Особенно это проявляется во время социальных потрясений, нестабильности в обществе, борьбы за власть, уличных столкновений.

Телевизионные сюжеты в наше время являются оправдательными доводами для вторжения в суверенные страны и свержения законных правительств. Вспоминайте! Вот перед вами «аэрофотосъемка складов с химическим оружием Саддама». Значит можно начинать вторжение? Конечно! Нужно начинать! Кому потом в обществе скидок и распродаж будет интересно, что это была грубая подделка?

А вот перед вами трупы косоваров, убитых якобы сербскими националистами, плюс кадры изможденных пленников за колючей проволокой, захваченных все теми же сербами. Что ж, можно смахнуть крокодилову слезу и давать команду к началу воздушных бомбардировок. И кому ты потом докажешь, что это были тела именно убитых сербов, а не косоваров, а люди за колючей проволокой – не узники, а беженцы в пересыльном лагере, причем NATOвском?

Таких примеров много. Без них сегодня ни один переворот не происходит.

В этом стоит начать разбираться.

Если вслед за какой-то телевизионной картинкой страну накрыло волной протестов, уличных столкновений, беспорядков, то должно быть ясно следующее:

— В указанное время к «случайному» месту будущих «внезапных» событий заранее съехались операторы и ведущие. Это – событийный пик, готовившийся очень долго.

— Ситуацию на месте могут раскачивать от нескольких минут до нескольких часов, но камеры заработают не сразу. Команда «Мотор!» прозвучит тогда, когда наступит время тех самых «резонансных и неожиданных событий».

— От съемки до выхода в эфир пройдет совсем мало времени, а комментарии будут лишены удивления и сбивчивости. Напротив, они будут похожи на заранее приготовленный текст резолюции съезда. «Слушали – постановили».

— Зарубежные друзья выразят незамедлительное беспокойство и пообещают всестороннее содействие.

И так далее.

Дальше, когда информационный Мавр сделает свое дело, Мавр никуда не уйдет. Он будет сопровождать событийный поток необходимым освещением событий, и только те, кто знаком с телевизионной закулисой, смогут унюхать в сенсации запах «рыбы второй свежести».

Я говорю: нужно осваивать азы информационной грамотности и чувствовать душок «заготовленных сенсаций» в «бескорыстно поданных материалах».

Телевидение не освещает события. Оно – вдумайтесь – производит новости! Это та же Фабрика грез, якобы он-лайн работающая с места событий без подготовки. Если новости нет, а она нужна, ее можно произвести, как продукт, сошедший с конвейера. Корреспонденты, репортеры, аналитики редко являются носителями некоего кодекса некоей журналистской чести. Чаще всего они штатные пропагандисты и идеологи. Для сохранения внутренней свободы от их новостных нарезок и комментариев необходимы навыки работы с информацией. Необходимо, наконец, сложившееся зрелое мировоззрение, в котором Господу отведено главенствующее место. Иначе голова человека будет кумирней ложных богов, где у алтарей в дыму жертвоприношений будут толпиться ложные «ценности»: я хороший; все виноваты; главное деньги; не троньте мои права, и не напоминайте мне об обязанностях! Если этим нафаршированы мозги множества соотечественников, то это и есть «коктейль Молотова». Подносите спичку – он вспыхнет.

Работа с информацией и навыки самостоятельного мышления это фактор национальной безопасности. А мешает жизненности этого фактора нарочитый избыток информации, большинство которой – бесполезно. Я говорю о картинке на экране, хотя не она меня интересует. Раз был назван Годар, пусть будет процитирован Бунюэль. Он тоже кое-что говорит по нашей теме.

«Однажды на Каннском фестивале я прочитал в «Нис-Матэн» очень интересную (по крайней мере, для меня) информацию: была сорвана попытка взорвать один из куполов Сакре-Кёр на Монмартре. На другой день, желая узнать имена людей, пытавшихся совершить этот варварский акт, их происхождение, причины, побудившие их так поступить, я покупаю снова ту же газету. Ищу — ни слова. Очередной угон самолета затмил купол Сакре-Кёр. И к нему больше не возвращались» (Из книги «Мой последний вздох»)

Речь о том, что поток информации есть враг правильной обработки информации. Следовательно, нужен информационный пост. Иначе нас ждет фактическое рабство, которому предшествует рабство информационное.

Ну, и наконец, третья киноцитата. Это просто иллюстрация к событиям.

В 1997 году на экраны вышла картина «Плутовство» с Робертом Де Ниро и Дастином Хоффманом в главных ролях . Действие происходит в Штатах накануне президентских выборов. Действующий президент уличен в супружеской измене, по причине чего его второй срок рискует «накрыться медным тазом». Нужно что-то делать. И советник президента не придумывает ничего лучшего, как при помощи телевидения рассказать народу о войне, которой в реальности нет, но которую нужно показать в красках. Далее на наших глазах развертывается черная сатира, проявляющая жуткую власть ТВ в мире потребительства и «народовластия». Продюсеру объясняют, какие чувства нужно вызвать у зрителя (вестимо: праведный гнев, сострадание к жертвам, требование расплаты, etc.). Тот комбинированными съемками в павильоне изображает зверства несуществующих террористов, каких-то маленьких девочек под пулями, выгоревшие городские кварталы. Короче «Враг у ворот» только в телеэкране, а не в кинозале. Машина свистит и разгоняется. Пишутся свежие патриотические песни, дают интервью «спецназовцы», только что вернувшиеся с «передовой», матери молятся в кадре о детях, идущих воевать. Само собой торжественно совершаются «похороны» погибших героев и т.д.

Вся страна плачет перед экранами от сострадания к невинным жертвам и от восхищения бравыми героями Армии США. Президент, ради которого все и заварилось, настолько ввязан в сюжет, что лично перед камерами встречается с «освобожденными заложниками» и зачитывает «обращения к нации в тревожный час». И вот цель достигнута – война выиграна, террористы уничтожены, плачущим девочкам вернули кукол, с оторванными ручками, играет гимн и развеваются флаги.

Президент-Победоносец идет на второй срок, что и требовалось доказать. Правда потом продюсер (глупенький) хочет славы. Ведь это он провернул средствами техники и искусства такую аферу! Разве он не гений? Конечно, гений. Только гении обмана не должны раскрывать карты, иначе ему придется умереть. Зритель ведь должен смотреть на сцену, а не за кулисы; на экран, а не в операторскую или в монтажку. И вообще после кадров о победоносной войне лучше всего переключить канал на матч по футболу. Короче, вскоре ТВ сообщает о внезапной смерти телевизионщика от инфаркта.

Гляньте это кино.

Достойная слабительная пилюля.

Да, чуть не забыл. Я пишу это все из Киева, если вам о чем-то говорит в эти дни это географическое название.

Разговор с Бунюэлем (4 февраля 2014г.)

Бунюэль, чудный и странный Бунюэль, чей «Млечный путь» достоин факультативного показа в семинариях в курсе христианской истории, сказал однажды: «Несмотря на всю свою ненависть к газетам, я хотел бы вставать из гроба каждые десять лет, подходить к киоску и покупать несколько газет. Я не прошу ничего больше. С газетами под мышкой, бледный, прижимаясь к стенам, я возвращался бы на кладбище и там читал бы о несчастьях мира. После чего, умиротворенный, я засыпал бы снова под надежным покровом своего могильного камня».

Если бы Всемогущий, вопреки официальному бунюэлевскому атеизму (в чем я лично несколько сомневаюсь), позволил ему этот каприз; если бы очередные десять лет истекли буквально в эти дни, я был бы рад представить бледного маэстро, прижимающегося к стенам и бредущего к своему могильному камню. Во всех газетах мира, среди информации о том, как страдают люди, он прочел бы сегодня и о моем городе – о Киеве. И New York Times, и Guardian, и Daily Mail показали бы ему фотографии баррикад, предоставили бы аналитику из разряда кофейной гущи и прогнозы ближайшего будущего. Там еще было бы всего вдоволь. Были бы сюжеты об обнищании Британского королевского дома, о Сноудене, о смелых речах Обамы, о Сирии. Вот из Испании, где он родился, сообщают на полном серьезе, что в барселонском музее эротики выставят Дали (с ним Бунюэль придумал «Андалузского пса»). А в Мексике, тоже не чужой для режиссера (там снят «Симеон Столпник»), говорят, поймали наркобарона по кличке «Дядя», а еще больше сотни людей умерло от гриппа. Мир продолжает жить и страдать. Это правда. Но сегодня из информации о страданиях мира Бунюэль бы узнал имя страны, о которой не писали газеты во времена расцвета его творчества. Не было тогда такой самостоятельной страны.

Самостоятельность вообще эфемерная штука. Туристические страны зависят от приезжих, аграрные от урожая, марионеточные – от приказов хозяина, все вместе зависят от того будет или нет авария на какой-то ядерной электростанции. Все от кого-то зависят. И самые сильные страны тоже зависят от согласия всех остальных считать их самыми сильными. Но мы не об этом. Я представляю сегодня, что ловлю Бунюэля на улице и уговариваю дать короткое интервью. Нет, не интервью. Какой из меня интервьюер? Просто задаю пару вопросов. Просто говорю с ним, но не о чем-нибудь, а о том, что меня волнует.

Он бы не говорил со мной. На его месте я с собой бы не говорил, к тому же он не любил тех, кто лезет в душу с вопросами. Но если уж представить на улице мертвеца с газетами, то почему бы не представить разговор с ним?

— Что вы думаете, господин Бунюэль, о событиях в Украине?

— Я впервые читаю что-то о вашей стране, и ничего подробного о ней не знаю. (Его губы движутся с трудом — он молчал десять лет). Но я думаю, что любая революция должна иметь, кроме внутренних, еще и внешние источники финансирования. Еще – агентурную и информационную помощь заинтересованных иностранных центров. Попросту – мощную пропаганду. Ну и разогретое недовольство населения. Так было везде и всегда: в Испании, где я родился, в Мексике, где жил и работал, в СССР, чья идеология была одна из вездесущих в мои годы.

— Какой из этих факторов, на ваш взгляд, самый важный?

— Третий, домашний. Довольных народов не бывает никогда. Люди всегда более или менее склонны к недовольству жизнью, ведь мы не в Раю (на этих словах он грустно улыбается, и я вспоминаю, что говорю с покойником). Но риски можно минимизировать. Властям не стоит шокировать людей показной роскошью, учить детей исключительно в престижных зарубежных университетах, держать основные денежные счета в иностранных банках, и так далее. Надо быть скромнее и патриотичнее. (Замолкает, словно подбирая слова) Да-да, именно так: скромнее и патриотичнее. Иначе власти становятся коррумпированными и уязвимыми. Тем, кто правит, это выгодно. Штатам, к слову, Мексика выгодна только в бедном качестве, как и весь Латинский мир. Если власть шалеет от денег и безответственности, то внутри она ненавидима, а снаружи управляема. И сегодняшние благодетели в любое время могут устроить ей Варфоломеевскую ночь, сместить руками информационно обработанных масс. Стоит только захотеть.

— Неужели возможно оболванить в корыстных целях огромные массы народа?

— Конечно. Не забывайте, что я – кинорежиссер, и кое-что понимаю в массовых коммуникациях. К тому же в любом народе всегда есть немало тех, кого не нужно оболванивать по причине того, что они и так болваны. Простите, если это звучит резко.

— А зачем? Ради всемирной власти? Ради денег?

— Не знаю. Это область практического сатанизма, и нам трудно теоретизировать. Мы видим лишь то, что называется тактикой, но есть и скрытая от нас стратегия. Зачем Гитлер напал на СССР, а Наполеон – на Россию? Ведь целью обоих была Англия.

— Они хотели укрепиться и избавиться от врагов в тылу перед главной схваткой.

— Да. Это были их тактические ходы. Ошибочные, но тактические. А стратегия была иной. С вашей родиной может быть то же самое.

— Вы хотите сказать, что украинская карта разыгрывается накануне более серьезных, главных событий? Каких? Кто главная цель? Россия?

— Не относитесь к моим словам серьезно. Не забывайте, что я все же покойник. Просто примите их к сведению. Кстати, прошу прощения, я хотел бы закончить. Мое кладбище совсем близко.

— Последние пару слов нашим читателям. Пожалуйста.

— Не читайте газет. Точнее так – читайте газеты в том случае, если вы читаете серьезные книги и пытаетесь думать. В противном случае поверхностная и тенденциозно поданная информация убьет вас или искалечит.

Он продолжил свой путь, прижимаясь к стенам, и неся под мышкой объемную пачку свежей прессы. Я смотрел на него со спины. «Столько слов о сострадании нищим, и все лишь для того, чтобы продать побольше бумаги», — так он когда-то выразился о прессе. Одна из газет выпала у него из-под мышки. На передовице по-немецки было написано о продолжающейся коме Шумахера. Но Бунюэль не обернулся и не поднял газету.

Чему у них поучиться. Из американских впечатлений (4 февраля 2014г.)

– Батюшка, благословите. Я православный.

Парень, просящий благословения, высок, светловолос и широкоплеч. Лицо красивое и простое, без аристократической порчи. Что-то из начала прошлого века. Ни дать ни взять капитан бейсбольной команды из американского колледжа. Он и говорит с акцентом. В слове «православный» его «р» звучит так, как оно звучит в словах «Merry Christmas», если их произнесет американец.

– Я русский («р» опять картавящее, «съеденное»), но никогда не был в России.

Таких здесь много. Я на съезде православной молодежи Америки и Канады. Съезд назван именем святого Германа Аляскинского. Вообще-то память Германа в июле, вместе с Пантелеимоном. Но в Америке память первого православного миссионера празднуют еще и 25 декабря, вместе со Спиридоном Тримифунтстким. В это время у католиков и протестантов Рождество, а значит во всей стране выходные дни, и можно съехаться со всех краев на съезд.

Эмиграций было много. Самые древние бежали, гонимые войсками Троцкого, с Колчаком и Каппелем через Восточную Сибирь в Китай. Потом, после прихода коммунистов к власти в Китае, – в Австралию. И уже из Австралии путь одних лег в Южную Америку, а других – в Северную. Многие приехали в Штаты из Европы после окончания Второй мировой. Потом были диссиденты. Потом была «колбасная эмиграция». То есть переезд по причинам сниженной мотивации: поиски счастливой страны, где доллары растут на деревьях. И всё это, смешиваясь и расслаиваясь, присутствует на православных приходах.

Разношерстность состава прихожан местами походит на разношерстность «пассажиров» Ноева ковчега. Один говорит: «Давайте отслужим панихиду 9 мая. У меня отец (дед) на фронте погиб». Другой говорит: «Ни за что! Мой дед (отец) – власовец и воевал с красными!» Третий вмешивается: «Служите когда хотите. Мне всё равно». Четвертый: «У меня дед вообще в ОУН был. Это я по матери православный». Священствовать среди реликтовых политических страстей непросто. Нужен такт, заслуженное уважение со стороны прихожан, авторитет и осторожность. Нужна духовная мудрость. Но у всех поколений эмигрантов есть дети. И все, у кого есть вера, хотят, чтобы дети не растворились в иноязычном и инославном море. К тому же это инославное море имеет тенденцию становиться морем вовсе бесславным, к христианству враждебным, морем, «пенящимся срамотами», как сказал апостол. Поэтому нужно выживать. Выживать через веру. Для того и молодежные съезды.

Канадский владыка, председательствующий на съезде, в начальном слове сказал, что нужно несколько ближайших дней провести качественно и творчески. Нужно общаться, знакомиться, молиться вместе, делиться впечатлениями, и, может быть, в результате на этом съезде завяжутся несколько знакомств, из которых родятся будущие семьи. Это самая главная из скрытых целей, целей, открыто не декларируемых, но вовсе и не скрываемых. Если и у нас на Родине жениться и выйти замуж – проблема, хотя все свои и всех много, то за рубежом эта муха цеце превращается в слона. Браки с инославными грозят отрывом от общины, препятствиями в молитве и посте, иным культурным кодом, а со временем – утратой если не веры вообще, то живой церковности. Здесь жениться нужно только на своих.

– Я со своей матушкой познакомился на вот таком же съезде лет двадцать пять назад, – говорит священник, кажется, из Бостона.

– А я со своей – двадцать лет назад и тоже на съезде.

– А нас родители непременно посылали каждый год на съезд, – говорит матушка одного из священников, – хотя мы жили в Калифорнии, а съезды проходили только в Джорданвилле. Там, – говорили они, – себе друзей найдешь, и мужа, если Бог даст.

Для справки: из Калифорнии лететь в Пенсильванию, где Джорданвилль, часов шесть-семь. Это всё равно что родители из Москвы посылали бы детей ежегодно на съезд в Сибирь. Но для веры, как для милого, семь верст – не околица.

Можно ли чему-то нам у них поучиться? «Нам», то есть живущим на родной земле, а «у них», то есть у единоверных и единокровных братьев, живущих далече. Можно. Мы должны бороться, чтобы расти, а они должны бороться, чтобы выжить. Если бы нам употребить их энергию, затраченную на выживание, то мы бы свернули горы в прямом и переносном смысле.

Нас очень много. Нас настолько много по числу храмов, монастырей, воскресных школ, духовенства, печатных изданий и по прочим параметрам, что стоит подумать над способами умной и творческой организации, в результате которой наш соборный голос был бы слышан не только внутри Церкви Христовой, но и во всем мире. Иногда такие утешения, как бы зачаточно, дарит Бог. Но это не так часто. И пока здесь я наблюдаю за малочисленной и активной молодежью Северной Америки. Они мне нравятся.

В течение одного поколения поместная Церковь исчезнуть не может. Вселенская вообще не исчезнет. Но нигде не сказано, в каких параметрах она сохранится. В течение одного поколения поместная Церковь может сильно уменьшиться в размерах. А вот на грани исчезновения она может оказаться уже через два-три поколения. Старики умрут, молодые развратятся и ассимилируются. Обычаи станут непонятными, традиция прервется. И всё… Видя молодежь, собранную вместе, лопочущую на американском инглише и поющую Херувимскую по-славянски, я думаю, что следующее поколение у Церкви уже есть. Здесь есть, и дома есть.

А чему еще у них можно поучиться?

Они все друг друга знают. Таков приз за малочисленность. Один женат на сестре другого, та замужем за племянником вон того, и так далее. Бабушка одного жила в одном городе с бабушкой другого. В результате получается какое-то подобие огромной семьи, которая собирается время от времени в одно место, как у сербов на Крестную славу.

Еще – у них очень простые епископы. Поневоле будешь простым, когда паства наперечет и все всех знают. Каждый человек на вес золота, людьми разбрасываться нельзя. Нельзя грубить, самодурствовать, действовать в апокрифическом духе, согласно которому «всякое послушание выше молитвы и поста». Эффект будет печальный: паства молча разойдется, и больше ее не соберешь. Епископ, столь необходимый в церковной среде, за пределами храма и приходов в США никому не важен и не интересен. Можно гулять по городу в рясе с панагией – никто не обернется, не то чтобы благословение взять. Отсюда градус начальствования стремится вниз в силу обстоятельств, а градус пастырства должен повышаться ради того же выживания. Прихожане вместе со священниками, священники вместе с епископами. Если уменьшением количества расплатиться за улучшение качества, то, может, так и надо? Но количество тоже необходимо. Поэтому взоры многих в Зарубежной Церкви обращены ad Orientеm – к России. Отсюда многое им видится так, как нам не видится из-за приближенности к объекту. Мы ругаем свою страну потому, что подошли близко к шедевру импрессиониста и видим одни беспорядочные мазки. Надо просто отойти на нужное расстояние.

«Наше общество носило маску праведности, пока существовал Советский Союз, – говорил один баптистский проповедник. – Но вот Союз исчез, и наше общество сбросило маску доброты и праведности. Зверь показал зубы. Отныне наше общество будет открывать себя без стыда со всех злых сторон». Действительно, многие в Америке не хуже нашего понимают суть происходящего – еще больше, чем мы, понимают. Но любой голос обречен утонуть в бесконечном море голосов, и никаким тараном не пробьешь броню массового безразличия. В аэропорту Джона Кеннеди я слышал по радио, улетая домой, рождественскую проповедь, в которой проповедник говорил, что нужно удержать Христа в Рождестве. То есть нужно помнить о Рождении и Воплощении Господа, а не просто праздновать абстрактное «Рождество» и лазить по торговым центрам. Но дело в том, что, судя по лицам людей, ожидающих свои рейсы, никто в эти слова не вслушивался. Как ни странно будет это звучать, но слово имеет тенденцию к полному обесцениванию в царстве свободы слова, зато при Самиздате любой талантливый текст на куске папиросной бумаги воспринимается как взрыв бомбы.

Мы воспитаны в эпоху ценности слова, в эпоху, когда множительная техника была на учете, а всё самое значимое писалось в андеграунде. Нам легче отделять зерно от плевел. До этого, в частности, мы и договорились в фойе гостиницы далеко за полночь с одним из местных батюшек. Он родился в Москве и был танцором в одном всемирно известном коллективе, в Штаты приехал на гастроли. Здесь его сразила любовь, и он женился на дочке протоиерея. Потом сам стал священником. Время, проведенное в Штатах, уже чуть-чуть превысило у него время, проведенное дома. Мы сблизились по-дружески с первых фраз, и мне вспомнились слова одного покойного батюшки. «Знаешь, – говорил он, – как в конце будет? Людей будет много, но поговорить будет не с кем. Зато иногда встретишь человека, два слова скажешь, рюмку чаю выпьешь и воскликнешь: Да я тебя, кажись, с самого детства знаю!» Так оно и есть. С иным бок о бок живешь десять лет, но остаешься чужим. Другого раз увидишь, а будто всю жизнь знал.

Тот городок на Лонг Айленде, где служил этот батюшка и где американская молодежь пела всенощную, называется Глен Ков. «Ну что? Поехали ко мне в Гленковку», – шутя, говорил он. А храм деревянный, руками ныне покойного священника построенный. Другой храм, где мы служили Литургию, расположен в Си-Клиффе. Там служил священник, а потом епископ Митрофан (Зноско-Боровский). Его «Сравнительное богословие» я помню по семинарии. На клиросе пел сын священника Серафима Слободского – кажется, Алексей. «Закон Божий» отца Серафима для многих был первой обучающей книгой. И церковнославянская грамматика владыки Алипия Чикагского была нашим учебным пособием. Так что многое было сделано для Родины русскими за рубежом, сделано в области церковной науки, проповеди, образования.

Кто мы, называющие себя русскими? В первую очередь – православные. Этнос второстепенен. Беллинсгаузен – русский, Беринг, Крузенштерн, Барклай да Толли – тоже. Число иностранцев, служивших не за страх, а за совесть Белому Царю, весьма велико. Ими обогатилась наша история. Отец Серафим из Си-Клиффа говорит: «Моя фамилия Ганн. По-английски это похоже на “пистолет”. Но я из обрусевших немцев, а по-немецки это Hahn, то есть “петух”. Дед мой был Ганн и женился на бабушке, которая в девичестве была Курочкина. Потом он был священником» Далее следует длинная и интересная история, которую я не привожу из страха что-то перепутать. В этой истории есть Родина, вера, катастрофа, бегство, годы скитаний, служение на чужой земле, которую со временем неизбежно любишь, хоть и сквозь слезы. А еще – желание унести Родину с собой и передать ее детям. Дома ни слова на английском! Каждое воскресенье в церковь! Жен искать среди своих, верующих! И так жили тысячи семей, благодаря которым Православие в США не исчезло и воссоединилось с Церковью на Родине.

На Манхеттене русской речи больше, чем на московских базарах. «Теряет Россия людей», – говорит мне местный батюшка, имея в виду, что многие богатые и талантливые улетают за океан. Я думаю иначе. «Ничего она не теряет. Сегодня, при нынешней степени глобализации, важно уже не столько, где живешь, но главное – как живешь. Солженицын в Вермонте может, образно говоря, сделать для России не меньше, чем если бы жил он в Суздале или Красноярске». Язык остается, совесть остается, вера может прийти, если двери на ее стук открыть. Нужно думать о воцерковлении людей и сохранении полноты Евхаристической жизни. Остальное Бог прибавит и не пожалеет. Видели же мы обращенных («конвертов») из американцев, даже и в немалом количестве. Многие баптисты, адвентисты, пресвитериане, родившиеся в Штатах, на каком-то этапе жизни встречаются с православной верой и пленяются ею. Так что есть – несомненно, есть! – в нашей вере и та апостольская притягательность, и та смесь простоты и глубины, которую взыскует простое верующее сердце. «Сомневаться в нашем будущем – грех против Промысла Божия», – примерно так писал Никону Рождественскому Николай Японский накануне Октябрьской катастрофы.

Последний вечер перед разъездом – творчество молодежи. Поют, пляшут, декламируют стихи, шутят… Нахохотался от души. Еще и порадовался. Одни дети по-американски классичны, как из фильма «Семь невест для семи братьев». Другие – прирожденные телеведущие или мастера разговорного жанра. Третьи поют по-русски «Жило двенадцать разбойников» или казачьи песни, хотя по-русски в быту изъясняются с большим трудом. Концерт, как копия жизни: и поплачешь, и посмеешься. И важное это дело – не комплексовать, уметь повеселиться, но без греха и пошлости. Это не всем удается. У нас часто бывает, как в «Андрее Рублеве»: либо жестокость бездушная, либо радость, но уже плотская, без души.

А ведь только сегодня утром я видел этих юношей и девушек со скрещенными на груди руками, идущими к Святой Чаше.

«У нас не все были за соединение РПЦЗ и РПЦ. Я и сам был против. Но когда смотрел службу в храме Христа Спасителя, когда искал, к чему прицепиться, понял вдруг, что цепляться не к чему. Мы одна Церковь и всегда были ею. Разделение рассеялось как дым, и мы ощутили единство, против которого так много согрешили с обеих сторон». Это говорил батюшка из «Гленковки».

Я согласен с ним. Мы – одна Церковь. Мы можем и должны обогатить друг друга. Если без фантазий и мечтаний, то простое знакомство и общение по душам в нынешнее время есть уже – обогащение.

Я не имею крыльев, однако улетаю и уношу с собой память молитвы перед Курской-Коренной (ее привозили к нам на службу). Несколько слез эта святыня выдавила и из моего черствого сердца. Еще уношу память задушевных разговоров заполночь и контрастное впечатление от центра Манхеттена, где месиво тел человеческих изображало встречу католического Рождества. Очень смутные впечатления. Уношу чувство любви к Родине – чувство, которое я ощутил у людей, живущих очень далеко, – и их любовь к Русской Церкви, столь необходимую нам, топчущимся вблизи святынь. Уношу еще и акцент, который всюду цепляется к языку за неделю. Через другую неделю акцент, конечно, уйдет. Но всё остальное останется. И услышав «съеденное», по-американски картавящее «р», я вспомню тех юных православных, которые складывали ладошки «лодочкой», совсем как в Чернигове или Туле, и говорили: «Благословите, батюшка. Я русский».

Мечи на серпы — и наоборот (5 февраля 2014г.)

Возле штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке стоит статуя рабочего человека, перековывающего меч в плуг.

Кто те люди, которые пытаются развязать войну? А может, я — один из них? О том, как распознать в себе партизана — протоиерей Андрей Ткачёв.

Возле штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке стоит статуя рабочего человека, перековывающего меч в плуг. Это работа советского скульптора Вучетича, подаренная в конце 50-х Советским правительством Организации Объединенных Наций. Она скульптурно воплощает слова пророка Исайи о грядущем Царстве Мессии: «И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2:4). Все-таки тяжело далась первая половина ХХ века человечеству. После двух Мировых войн и сотен локальных конфликтов всем хотелось мира, глубокого и неотъемлемого.

Стоит удивиться — насколько коммунистическое движение было интуитивно вписано в библейский контекст, отрицая ценность Библии в официальной риторике. И «Голубь мира» с масличной ветвью в клюве, нарисованный Пикассо (коммунистом, кстати), и лозунг «Миру — мир», списанный с прошения мирной ектении «о мире всего мира Господу помолимся», и многое другое говорит о том, что минувшая атеистическая эпоха продолжала двигаться в религиозном русле, пусть и бессознательно. Но это — так, цветы на обочине.

Наше внимание хотелось бы приковать к перековке мечей на инструменты пахоты и жатвы, или — наоборот.

Спросите, почему — наоборот? Да потому, что пророчество остается пророчеством, а реальность — реальностью. Никто не разучивается воевать. Стреляют, воюют, тренируются. Сверхдержавы торгуют оружием и не перестают его производить. Локальные конфликты вспыхивают так часто, как лампочки Ильича при победной электрификации. Более того — пацифизм не только редок, он опасен. Слабость военная неизбежно угрожает разными формами колониализма, вплоть до прямой оккупации. Где Исайя и где газетные новости?

Весьма интересно, что в Библии есть еще и такое выражение, где слова точно те же, что у Исайи, а вот смысл диаметрально противоположен. Это слова пророка Иоиля: «Приготовьтесь к войне, возбудите храбрых; пусть выступят, поднимутся все ратоборцы. Перекуйте орала ваши на мечи и серпы ваши на копья; слабый пусть говорит: «я силен «» (Иоиль 3:10). В тех же терминах выражено крайнее военное рвение. Этакий восторг милитаризма. И как ни горько об этом говорить, но смысл последней цитаты нам ближе и понятнее, чем отдаленно-ожидаемый смысл цитаты первой.

Итак, копья и серпы могут превращаться друг в друга, но до сих пор успешнее происходит превращение серпов в оружие, а не наоборот.

Мне кажется интересным тот факт, что оружием особо не поработаешь. Оно создано специально для убийства. Попробуйте поработать на пашне автоматом или минометом. Много наработаете? Зато косой или топором в бою — сколько угодно.

Орудиями труда можно при случае убивать легко и удобно, если, конечно, эти слова уместны в отношении убийства. Часто вообще не приходится что-то во что-то перековывать. Просто крестьянин, кузнец, лесоруб начинают убивать тем, чем раньше трудились: вилами, молотом, топором. Так было не раз во времена различных народных восстаний или ополчений. Или же страна, в которой в принципе не развит такой вид спорта, как бейсбол, массово распродает зачем-то закупленные или произведенные биты. Так оружием становится спортивный инвентарь.

В советское время связь мечей и серпов была для всех очевидна: тракторные заводы были одновременно танковыми, гражданское авиастроение имело оборонную составляющую. И вообще любое гражданское производство можно было в нужный момент спешно перевести на военные рельсы. Не знаю, как сегодня. Не знаю — могут ли производить макаронные фабрики патроны, как раньше. Зато знаю вот что — современность характерна неожиданным расширением зоны войны и, соответственно, списков возможных видов оружия.

Воевать может врач. Воевать он может тем же, чем привычно работает — ампулой, шприцем, дозировкой лекарства. Водитель бульдозера может воевать, не слазя с бульдозера (видели, небось, недавно?)

И даже «офисный планктон» способен к тотальной мобилизации. Причем воевать ему тоже придется тем же, чем он обычно работает — клавиатурой. При сегодняшнем уровне информационных войн и мысленных противостояний мы не только не превращаем копья в серпы, но напротив — с неслыханной легкостью превращаем в копья и стрелы, в пули и бомбы такие пластмассовые, дешевые вещи, как «клава» и «мышь».