Нелюбезный Шут

Книжник снова пожевал губами, переводя взгляд с блестевших монет на нелюбезного ведьминого охранника.

— Приходите завтра вечером, юноша. Переулок Кривой Ивы, дом с грушевым деревом. Деньги принесёте тогда же.

Шут молча кивнул, смахивая плату обратно в кошель.

— Всего вам доброго, — попрощалась я с торговцем. — Завтра Джастер заберёт книги.

— И вам, госпожа, — книжник тяжело опустился на стул. — Глаза у вас добрые, но «пса» вашего построже держите!

Я только кивнула и пошла прочь, стараясь спрятать неожиданное смущение.

Глаза добрые…  И приятно, и…  Ну кто будет по-настоящему уважать «госпожу ведьму» с добрыми глазами?

Холиссе никто бы такого не сказал. Она как взглянет, у мужиков поджилки трясутся…

А я…  Добрая…

Вот и Шут меня ни во что не ставит…

Может, действительно быть с ним…  построже?

— Ты бы мог быть и повежливее с людьми.

Мы стояли в поле за дальним краем ярмарки. Солнце давно перевалило за полудень, но ветер с реки приносил приятную свежесть. Здесь без людской толчеи было не так душно, и Джастер оглядывал ряды из-под руки, пока я наслаждалась временным затишьем.

В ответ на моё замечание Шут коротко покосился на меня, но сказал совсем другое.

— Тебе его жалко, ведьма?

— Мне неприятно извиняться за твои грубости! — сердито сложила я руки на груди. — Ты ему нахамил без всяких причин, а я чувствую себя за это виноватой!

— Теперь только к кожевникам заглянуть — и всё, можешь гулять, куда захочешь, — негромко сказал Шут, пропустив мои справедливые упрёки мимо ушей. — И я буду очень благодарен, госпожа, если прогулка не продлится слишком долго.

Я досадливо закусила губу, вспомнив, что, в отличие от меня, он не спал всю ночь, а переделал много дел, возникших по глупости одной ведьмы. Вот и язвит теперь через слово…

— Зачем нам к кожевникам?

— Надо запасы пополнить, — спокойно ответил он, направляясь к выбранным рядам. — А то в дороге что случись, даже обувь починить нечем.

— Хорошо, — вздохнула я, примиряясь с необходимостью идти в такие скучные ряды, и тут мой взгляд упал на сверкнувшее лезвие Живого меча. Хотя за всё время нашего знакомства обнажённый клинок на поясе Шута не причинил вред ни хозяину, ни другим людям, такое наверняка не могло продолжаться долго.

— Джастер, а ножны ты ему посмотреть не хочешь? Здесь же столько всего!

Шут чуть замедлил шаг, раздумывая над предложением, а затем решительно качнул головой.

— Нет, — положил он ладонь на рукоять Живого меча. — Не время ещё.

У кожевников мы пробыли дольше, чем в других рядах до этого. Джастер придирчиво осматривал разложенные шкуры и куски кожи, пока не нашёл то, что его устроило. Огромная бычья шкура стоила дорого, торговец оказался тем ещё скрягой, и даже Шуту удалось сбить цену всего на полсеребрушки. Набрав у других торговцев дратвы и кусков кожи помельче, Джастер, со свёртком в руках, наконец, кивнул, давая понять, что теперь я могу выбирать, куда хочу пойти.

Поглядеть мне хотелось многое, и я с радостью направилась в ряды, где продавали ткани, платья и прочие красивые и интересные для меня вещи. Конечно, покупать такие наряды я не собиралась — ведьмы носят только чёрные платья, — но полюбоваться вдосталь на красоту и помечтать, как бы это выглядело на мне, я могла.

— Не пора ли обратно? — тихо сказал Шут, наклонившись ко мне.

Пока я гуляла по рядам, солнце заметно склонилось к горизонту, но до вечера ещё далеко. Хотя после кожевников Шут молчал, свёрток кожи в руках не сделал его добрее и сговорчивей. Но что поделать, я гуляла без сумки, а торба Джастера осталась в комнате. Большую шкуру торговец обещал доставить, но гонять посыльных с остальной мелочью было глупо.

Я вздохнула, с сожалением отрываясь от разглядывания бус, колец, перстней и браслетов из самоцветов и серебра. Товар был рассчитан на заезжих торговцев и богатых горожан, кому не по карману золото и драгоценные камни.

Мне очень нравились эти украшения, только ведьмы такое не носили. Настоящая ведьма гордится своей силой, а не бусами и серьгами.

Из всей женской красоты я купила только зеркальце размером с ладонь. Платил, конечно, Шут, но не всё же ему себя покупками радовать. Увесистый мешочек из мягкой кожи висел у меня на поясе и грел душу.

— Пойдём, — я кивнула, вспомнив, что дорога обратно предстояла через весь город.

На самом деле многолюдная ярмарка успела утомить и меня, а Джастер, наверное, уже на ходу засыпал…

Но мы не успели даже покинуть ряд, когда дорогу нам неожиданно заступили несколько вооружённых мужчин, чья одежда выдавала наёмников, но не ищущих работу, а давно нашедших хлебное место.

Я замерла, не успев испугаться, как и оглянуться на Шута, как вперёд выступил один из громил.

— Вечер добрый, госпожа ведьма. — Предводитель этой шайки постарался изобразить поклон и вежливую улыбку. — Не гневайтесь, просим покорно, дельце у нас к вашему «псу» есть.

— Какое? — Я нахмурилась, скрывая внезапный страх. Догадываюсь, что это за «дельце»…

— Нехорошо он поступил с нашим приятелем. При людях честных в грязи извалял, покалечил забавы ради. Не-не-не, не гневайтесь, госпожа! Мы их злодеяние не оправдываем, не подумайте! Наказали вы их по-своему, а не на дыбу оправили, так на то воля ваша, ведьмовская! Мы вашу волю не оспариваем!

— Что вам нужно от Джастера? — спросила я уже сердито. Всё настроение от прогулки испортили…

— Говорите и не задерживайте меня!

Охранники Саризулы переглянулись, а их предводитель продолжил не очень уверенно.

— Мы не бесчестные люди, не подумайте плохого, госпожа. Но обидел он нас, перед хозяином и людьми порядочными опозорил. Потому пусть бой нас рассудит. До первой крови, как положено. Ристалище тут недалече, а нас всего семеро. Ежели он такой «пёс», как себя выставляет, то мы ваше время долго не отнимем, госпожа!

Скрывая растерянность, я посмотрела по сторонам в поисках свидетелей этого разговора.

Торговый ряд заметно опустел. Даже за прилавками, казалось, никого не было. Но я понимала, что всё не так. Просто попрятались с глаз ведьмы подальше, а то вдруг рассердиться и проклянёт…

Настроение испортилось окончательно. За такую славу стало обидно, а теперь вот ещё и за Шута отвечать перед приятелями убитых…

Хотя ответ понятен и так: заступлюсь за охранника, и ломаный медяк цена нам с ним обоим. Будут сплетники языки чесать, что «щенок» «псам» надерзил да за ведьминой спиной спрятался, а та за своего полюбовника, как за малое дитя, заступилась.

И вместо славы сильной ведьмы стыд и срам нам обоим получится, как этим «псам» от выходки Джастера. Только вот Саризула охранников не выгнал, а ко мне никто за товаром не пойдёт, за спиной смеяться будут…  И никакими даже самыми распрекрасными зельями от такой молвы не отмоюсь!

Шут же стоял молча, держа свёрток в руках с таким видом, как будто всё происходящее его вообще не касалось. Ветер трепал пшеничные пряди, серые глаза прищурены, но на плотно сжатых губах — тень снисходительной усмешки.

И меня взяла неожиданная злость.

Ах, вот как…  Я тут мучаюсь за него перед людьми, а он смеётся, выходит?! Ну уж нет! Я не позволю так со мной поступать! Сам это начал, сам пусть и разбирается!

— Хорошо, — я решительно кивнула. — Показывайте это ваше ристалище. Только быстро.

— Вы не гневайтесь, госпожа ведьма, — угодливо осклабился предводитель в поклоне, пока остальные довольно ухмылялись и потирали руки, предвкушая драку. — Мы его поучим чутка и отпустим. Негоже такому «щенку» своего места не знать.

Поучим чутка и отпустим? Они что, всей толпой на одного хотят? Раздражение сменилось опасением и беспокойством, но я постаралась ничем этого не выдать. Конечно, я видела, как Джастер разобрался с разбойниками, только сейчас-то всё совсем по-другому…

Но мне уже ничего не оставалось, как пойти за довольной компанией наёмников. Шут тенью следовал за мной, ничем не высказав своего отношения к происходящему, и я уже надеялась, что он не рассердится на меня за принятое решение.

Всё равно же эти «псы» Саризулы не успокоятся, пока своё не получат. Не по-хорошему, так по-плохому. Он ведь тоже это понимает.

Следом за нами потянулись любопытные. Близко никто не подходил, но я слышала шепотки, что мальчишке повезло: сам Визурия разделал бы самонадеянного «щенка», как опытная хозяйка рыбу, что ведьмин охранник не продержался бы против «цепного пса» и нескольких ударов…  Даже ставки заключали, на каком моменте наглый ведьмин охранник сдастся на милость победителей…

Слушать такое было неприятно. К счастью, идти пришлось недолго. Утоптанное поле ристалища располагалось между городом и ярмаркой, в стороне от широкого тракта. Я просто не обратила на него внимания днём.

Я остановилась на краю, где обычно смотрели представление зрители. Ристалище стремительно окружала многочисленная толпа. Здесь были горожане всех уровней дохода, со своими спутницами и детьми, прислуга, посыльные, торговцы-разносчики…

Вокруг меня оставалось пустое пространство, но в нескольких шагах яблоку негде было упасть от любопытных. Такое впечатление, что сюда пол-Кронтуша собралось.

Купца, как и Визурии, нигде видно не было. Выходит, Саризула не знал, что задумали его охранники? Или знал, но предпочел сделать вид, что не при чём? Мол, нужного человека от дыбы спас, а простые «псы» пусть сами разбираются…

Шут же спокойно опустил поклажу возле меня и направился в центр ристалища, даже глазом не моргнув, что все семеро охранников купца последовали за ним.

Они что, всей толпой на одного навалиться хотят? Это совсем не поединок!

— Вы же говорили, что…

— Пускай, госпожа. — Джастер впервые заговорил. — Быстрее управлюсь.

Толпа от такого самоуверенного заявления восторженно заулюлюкала, подбадривая противников. Охранники Саризулы переглянулись, и шестеро отступили, оставляя Шута один на один со своим предводителем.

— Давай, Куртас, намни ему бока!

— Покажи, чего стоишь, красавчик! Если уцелеешь, я тебя поцелую!

— Эй, «щенок», задай им жару!

— Куртас, не зевай, а то этот мальчишка тебе зад надерёт!

На последнюю фразу Шут внезапно так откровенно вызывающе ухмыльнулся, что Куртас зарычал, выхватил меч и кинулся в бой.

А дальше началось настоящее представление. Джастер, не доставая меча, словно танцевал по ристалищу. Неуловимым образом он оказывался то справа, то слева, а то и за спиной противника, в последний момент уворачиваясь от всех атак Куртаса и всё сильнее приводя того в бешенство. Пока наёмник оглядывался в поисках наглого «щенка», Шут с недоумённым видом разводил руками, вызывая очередной приступ зрительского хохота.

С учётом шутовского наряда Джастера этот «поединок» выглядел откровенным издевательством над опытным «псом».

Оставшиеся «псы» хватались за оружие и потрясали кулаками, сыпля угрозами в адрес трусливого мальчишки, который отказывается драться, но не вмешивались, чтобы не прослыть бесчестными.

Я же стояла, зажав рот ладонью, чтобы не хохотать в голос, и совершенно не понимала, чего добивается Джастер таким поведением. Он же с Махмаром справился легко и быстро, неужели этот противник страшнее?

Насмешки, крики, откровенный хохот и улюлюкание веселящейся толпы добавляли дров в костёр ярости Куртаса.

— Парень, бросай меч, иди в шуты!

— Куртас, ты не за девкой бегаешь! Кончай его уже!

— Убей!

— Надери ему зад!

— Куртас — слабак!

— Хватит бегать, сопляк! — Лицо наёмника налилось кровью от злости. — А ну дерись, щенок трусливый!

Шут, под восторженный рёв толпы, с милой улыбкой развёл руками, словно говоря: «Ты сам напросился». Взбешённый Куртас в очередной раз замахнулся мечом, а в следующее мгновение выбитый клинок сверкнул в солнечных лучах и зазвенел на утоптанной земле чуть ли не у края поля.

Над ристалищем резко нависла тишина.

За комическим зрелищем никто не ждал, что ведьмин «щенок» покажет такие зубы. Даже меня это перевоплощение удивило и…  напугало своей внезапностью.

В полном молчании острие Живого меча коснулось шеи противника, оставляя кровавую царапину.

— Забавно…  — задумчиво и очень спокойно протянул Джастер. — Если я нажму чуть сильнее, то первая кровь может стать последней…

Тишина стала чуть ли не гробовой. Сказано было так, что никто из собравшихся не усомнился в реальности угрозы.

Побледневший Куртас беззвучно шевельнул губами, а над моим ухом неожиданно раздался гневный каркающий крик, с треском разорвавший воцарившуюся тишину:

— Стой!

Красный от бега и гнева Визурия птицей влетел на поле, ударом отбил Живой меч от горла побеждённого «пса» и хищно встал перед Шутом, держа оба меча наготове.

— Долго ты шёл, — Джастер спокойно опустил оружие, даже не подумав отступить или принять боевую стойку. — Я уж думал, покалечить твоих придётся, чтобы в ум вошли. Что они у тебя все горячие-то такие? — с этими словами он убрал Живой меч в петлю на поясе.

Что?! То есть он просто ждал, когда Визурия придёт и своих людей, как расшалившихся сорванцов, приструнит?!

Визурия медленно выпрямился, не отпуская мечи и не веря, что Джастер не собирается продолжать бой. В толпе зрителей разочарованно заулюлюкали, называя Шута «слабаком», «молокососом», «трусливым щенком» и прочими нелестными словами, но Джастер даже бровью не повёл.

А я поспешила вмешаться.

— У меня нет претензий к вашим людям, уважаемый Визурия. — Воин резко обернулся ко мне, стараясь не выпускать Шута из поля зрения. — У Джастера тоже. Ваши люди хотели получить от него пару уроков, они их получили. Не так ли?

— Верно…  Ваша правда, госпожа ведьма…  Так и есть, госпожа…  Размяться токма хотели… Мы ж без умысла…  — на разные голоса загомонили «поединщики», надеясь смягчить гнев главного охранника Саризулы, который явно не давал им позволения на подобный вызов, а значит, сейчас они рисковали остаться без хорошей работы.

— Куртас! — хрипло каркнул Визурия, сверкнув глазами в сторону заводилы.