Огонь и пепел

Его армия растянулась позади, мужчины и женщины в черном с белыми ангельскими крыльями спереди на рубашках и красными полосками ткани позади. Их головы были аккуратно обриты и покрыты татуировками цветов и виноградных лоз, кусающихся насекомых и хищных птиц. Маршируя, жнецы Церкви пели песни о Тьме и конце страданий. Гимны вечной тишине, где боль и унижение больше не имеют власти.

Святой Джон не пел. Он двигался, сложив руки за спиной и склонив голову в размышлениях. Он все еще мучился из-за предательства матушки Розы. Но его дух поддерживало знание того, что сестра Сан и брат Питер — два верных человека из Совета скорби, — неустанно работали над служением их богу. Они зажгут пламя, которое уничтожит инфекцию человечества.

Когда они трудились в Неваде, чтобы начать этот пожар, святой Джон провел основную часть армии жнецов по пустыням и лесам, пустошам и горам, в поисках девяти городов — девяти крепостей богохульства и зла. До вчерашнего дня он не знал пути. Но они встретили путешественника, который рад был поделиться знанием о тех городах. Сначала он колебался, делиться ли, но после некоторого поощрения он был готов прокричать все, что знал.

Первый из городов назывался Хейвен, что значит «гавань». Такое же неудачное и наивное наименование, как и Убежище.

Второй город назвали Маунтинсайдом.

Святой Джон слушал песни жнецов, панихиду, что твердили сорок тысяч голосов, и, удовлетворенный, шел вперед.

Во тьме, за рядами жнецов, двигалась вторая, большая армия. Та, которую не нужно было кормить, та, которая не уставала, которой нужны были лишь свистки для собак, чтобы двигаться, и специальные красные ленты, чтобы контролировать аппетит.

Но по-своему они тоже пели. Не гимны или оды, состоящие из слов. Их песни, звучащие тысячами мертвых голосов, были неумолимым голодным стоном, пока армия живых мертвецов шла на войну под лозунгом бога смерти.

4

Солнце висело над пиками гор на востоке, словно шипастая корона света. Бенни закрыл глаза и повернул лицо к свету, впитывая его жар. В зоне ожидания было слишком холодно. Бенни никогда раньше не имел дела с кондиционерами, и не был уверен, понравилось ли ему. Было приятно чувствовать солнечный свет на лице, груди и руках. Днем он будет охотиться за кусочком тени, но сейчас уходить не хотелось.

«Мы спасем Чонга», — говорил внутренний голос.

— Да, спасем, — прорычал Бенни вслух.

По его лицу пробежала тень, он посмотрел наверх и увидел, как стервятник слетает с верхушки шестиэтажного корпуса больницы. Он хлопал своими большими черными крыльями, усаживаясь на припаркованный реактивный самолет, который неподвижно застыл в двух сотнях метров от него.

Реактивный самолет.

Он увел Бенни, Никс, Чонга и Лайлу из Маунтинсайда. Он должен был дать ответы на все их вопросы, помочь понять мир.

Он стоял, повернувшись к далеким горам, с темными окнами и закрытой дверью. Но вокруг входа были видны кровавые пятна, брызги алой крови и один отпечаток, ставший вместо ярко-красного коричневым. Трап был в нескольких метрах. На каждой ступени была кровь, и ее следы тянулись по земле к ряду массивных серых ангаров.

Когда Бенни впервые увидел кровь, он спросил о ней монаха брата Альберта, провожающего их:

— Зомы напали на экипаж?

Брат Альберт поморщился от слова «зом» и Бенни пожалел, что использовал его. Монахи всегда называли мертвых Детьми Лазаря и верили, что эти «Дети» были смиренными существами, которые по замыслу Бога должны унаследовать Землю. Бенни был абсолютно не согласен с такой точкой зрения, хотя она казалась приятнее, чем радикальные идеи Церкви Тьмы.

— Нет, — сказал монах. — Сирены отозвали Детей, когда приземлился самолет.

Военные использовали ряд сирен на высоких башнях, чтобы очистить посадочную полосу от зомов и открыть доступ в ангары и блокгауз. Солдаты, находящиеся в маленьком каменном здании на дальнем конце поля, контролировали сирены. Когда те затихали, мертвые снова возвращались, привлеченные людьми на монашеской стороне рва.

— Тогда что произошло?

Брат Альберт пожал плечами.

— Точно не знаю, брат. Они поставляли припасы и оборудование на базу в форте Уорт. Должно быть, там произошло нападение, — он сделал паузу. — Ты знаешь об Американском Государстве?

— Конечно. Капитан Леджер и Бунтарка рассказали нам немного. Это в Ашвилле, в Северной Каролине. Там должно быть около сотни тысяч людей. Там новое правительство, и они пытаются забрать страну у мертвых.

— Так они говорят.

Бенни бросил взгляд на самолет. Во время большой битвы со жнецами он упал с неба как чудовищная птица из древней легенды. Невозможно огромный, ревущий четырьмя массивными двигателями, он пролетел над местом битвы и опустился у Убежища.

Когда они увидели его впервые почти год назад, высоко над горами Калифорнии, то подумали, что это пассажирский самолет. Теперь Бенни и его друзья знали, что это военный реактивный самолет-транспортировщик C-5 Galaxy. Самый большой из когда-либо созданных военных самолетов.

— Что насчет экипажа? — спросил Бенни. — С ними все в порядке?

Монах пожал плечами.

— Не знаю. Нам ничего не говорят.

Это была правда. Военные ученые работали на большой подземной базе на одной стороне рва, а монахи занимались больницей и хосписом на другой. За исключением встреч в бункере, коммуникация между ними была до странного ограниченна.

За самолетом на дальней стороне аэродрома стояла огромная толпа зомов. Они направлялись к Бенни, хотя ближайший из них все еще был в километре от него. Каждое утро вой сирен очищал для него путь, чтобы он мог пересечь ров, и каждый вечер звук очищал поле, чтобы смогла прийти Никс. Они проводили один час на переговорах с учеными. Однако никогда лично. Будки для переговоров были кубами, встроенными в угол одного из ангаров, весь контакт происходил через микрофон и динамик. Новизна этой техники почти сразу же надоела. Ученые задавали много вопросов, но почти ничего не давали взамен. Ни информации, ни ответов. Позволение Бенни видеть Чонга — удивительный акт щедрости, хотя Бенни и гадал, не было ли это просто частью научного эксперимента. Наверное, это позволяло им наблюдать, сколько человеческого осталось в Чонге.

«Голоден».

Боже.

Каждый вечер монах приводил Никс сюда. Позволят ли ученые и ей увидеть Чонга?

Они добрались до входа в куб. Он открылся, когда подошел Бенни. Внутри стоял складной металлический стул.

Бенни бросил взгляд через плечо на зомби. Капитан Леджер сказал Никс, что их только пара сотен тысяч. Монахи сказали, что там по крайней мере полмиллиона. Но они работали с больными и умирающими, поэтому могли ошибаться.

— Они ждут, брат, — пробормотал монах-проводник, и Бенни усомнился, имел ли брат Альберт в виду зомов или ученых.

— Да, — сказал Бенни. — Я знаю.

Монах захлопнул дверь, и гидравлические болты встали на место с шумом вырывающегося пара. Здесь был лишь тусклый электрический свет, который едва отгонял тени.

Пока Бенни ждал в темноте, ему казалось, что он слышит голос Чонга.

«Голоден».

5

Потерянная Девушка была действительно потеряна.

Восемь месяцев назад она жила одна в пещере за водопадом высоко в Сьерра-Неваде. Она проводила дни за охотой или искала книги в заброшенных домах. Избегала зомби и выслеживала людей, которые убили ее семью. С двенадцати лет и некоторое время после ее семнадцатого дня рождения Лайла ни с кем не разговаривала.

Ее последними словами в первый раз стали те, что она сказала своей сестре Энни, когда встала на колени под дождем рядом с первым Геймлендом.

Ранее тем днем Лайла спаслась из Геймленда и вернулась к своей сестре. Энни должна была ждать ее, но не смогла сделать этого. Она выбралась из своей клетки, и в разгар бури за ней погнался Молот Автограда. В ветреной дождливой тьме Энни споткнулась и упала, ударившись головой о камень. Смертельная травма. Молот оставил ее там как мусор, который даже не стоил того, чтобы его выкинули.

Лайла видела это из своего укрытия. Ей было двенадцать, она была исхудавшим и слабым ребенком. Если бы она напала на Молота, он избил бы ее и оттащил обратно к зом-ямам. А Молот мог бы и Энни отправить туда же. Это был гарантированный аттракцион, привлекающий людей с деньгами.

Когда Молот ушел, Лайла пробралась на дорогу, где лежала Энни. Она попыталась вдохнуть жизнь в легкие сестры, пыталась нажимать на ее грудную клетку, как учил Джордж. Она пыталась разжечь эту угасающую искру. Лайла молила, давала обещания небесам, предлагая собственную жизнь взамен. Но обмякшее тело, которое она держала в руках, стало тем, чему не нужно ни ее дыхания, ни молитв. Оно жаждало лишь ее плоти.

Лайла держала сопротивляющееся существо крепко в объятиях, зарываясь лицом в волосы Энни. Долгое ужасное мгновение она раздумывала, не стоит ли перестать бороться, не стоит ли лечь и подставить Энни свое горло. Если она не смогла защитить ее при жизни, по крайней мере могла бы дать ей пищу после.

Это мгновение было самым долгим в ее жизни. Самым ужасным.

— Мне жаль, — сказала она и потянулась к камню, на который упала Энни. Он был маленьким, размером с плотно сжатый кулак. Полшага вправо, и Энни пропустила бы его и вместо этого упала в лужу.

Лайла хотела закрыть глаза, чтобы ей не пришлось быть свидетелем того, что она собиралась сделать. Но это был выбор труса. Джордж учил, что девочки должны быть сильными. Всегда сильными. А это была Энни. Ее Энни. Ее сестра, родившаяся в Первую ночь у умирающей матери. Она была последним человеком на Земле, которого знала Лайла. Отвернуться, закрыть глаза, отказаться от ответственности, быть свидетелем того, через что пройдет ее сестра, казалось таким же трусливым и ужасным поступком, как и тот, что совершил Молот Автограда.

Поэтому Лайла следила за лицом Энни. Она следила, за своей рукой, поднимающей камень.

Она наблюдала за всем.

Она слышала собственные слова.

— Я люблю тебя.

Она слышала звук поступка, который судьба и любовь заставили ее сделать. Это был жуткий звук. Лайла знала, что он будет вечно отдаваться эхом в ее голове.

Девушка провела последующие пять лет в тишине.

Были разговоры, но происходили они только в ее голове. С Энни, Джорджем. Лайла повторяла слова, которые хотела произнести, когда станет достаточно сильной, чтобы выследить Молота Автограда. Теперь и он был мертв. И Джордж.

Энни.

Том.

Лайла ходила вдоль рва, час за часом, километр за километром. Она была намного сильнее, чем раньше. Она знала, что если бы могла взять это тело, все навыки и вернуться в то мгновение на мокрой дороге, то Молот сделал бы свой последний вдох во тьме.

Лайла позаботилась о том, чтобы стать сильной. Быстрой, ловкой и смертоносной.

Бессердечной.

Это была ее цель. Стать бессердечной. Машиной, настроенной на убийство. Не зомов — они попадались ей случайно, — а злых людей этого мира. Таких, как Молот, Чарли Кровавый Глаз и проповедник Джек. Брат Питер, святой Джон и жнецы. Она заставила себя позабыть милосердие, потому что вместе с ним забылись страх и любовь. Любовь — путь к жестокой боли. Этой стрелой судьба всегда целится в твою спину. Любовь вмешалась бы, создала трещину в ее броне.

Нет, она никогда не позволит себе полюбить.

Шагая вперед, она думала об этом. Это обещание было таким же бессмысленным и хрупким, как и обещание, данное Энни, вернуться и освободить ее.

Когда Лайла спасла Бенни и Никс от охотников за головами в горах, она переступила черту. Когда встретила Тома и увидела, что мужчина может быть добрым и достойным, полным сострадания и сильным, Лайла почувствовала, что ее решительность слабеет. Джордж был единственным известным ей хорошим мужчиной. Совершенный незнакомец, последний выживший из группы беглецов от эпидемии зомби. Он вырастил Энни и Лайлу. Он любил их как отец, кормил, заботился о них, учил. И его убили люди, которые забрали девочек в Геймленд.

Лайла считала, что он единственный достойный человек, оставшийся в живых, а все остальные были подобны Молоту.

А потом появился Том.

В которого она влюбилась. Который отверг ее любовь таким нежным, добрым способом.

Том… который погиб.

Она остановилась, и ее взгляд пробежал через ров к ангару. Туда, где во тьме оставался Чонг.

Лайла никогда не хотела ничего испытывать к Чонгу. Он был городским мальчиком. Слабым, не обученным выживанию. Она не хотела, чтобы он ей нравился. Влюбиться в него было так неправильно, что иногда она смеялась над собой. И когда абсурдность этого поразила Лайлу, она накинулась на Чонга.

Глупый городской мальчик.

— Чонг, — прошептала она.

Что хорошего в том, чтобы быть сильным, если любовь обнажает твою плоть для зубов несчастья? Зачем рисковать и любить кого-то или что-то, когда жизнь — настолько хрупкая вещь, что сильный ветер может просто задуть ее? Она хотела вернуться к своему молчанию и одиночеству. Найти свою пещеру и прятаться там среди стопок пыльных книг. Рядом с рычанием водопада никто бы не слышал ее криков, она была в этом уверена.

Сколько понадобится недель, месяцев или лет, прежде чем она сможет думать о Чонге, и ей не будет казаться, что нож застрял в ее сердце?

Жнецы забрали у нее Чонга.

Навсегда? Или только на время?

Она не знала, как и не знали ученые в бетонных зданиях.

Если навсегда, тогда холодный голос в голове Лайлы говорил ей о том, каким будет будущее — бесконечной неумолимой охотой на жнецов — выследить и убить их всех. В книгах героини клялись преследовать врага до края земли. Она уже была там. Это апокалипсис, и будущее омыто кровью и тишиной.

— Чонг, — сказала она пустынному небу и попыталась заставить свое сердце превратиться в камень.

6

— Доброе утро, мистер Имура, — произнес холодный равнодушный голос через динамик в стене. — Как вы сегодня себя чувствуете?

— Сержусь, — сказал Бенни.

Наступила пауза.

— Нет, — сказал голос, явно сбитый с толку. — Как вы себя чувствуете?

— Я уже сказал вам.

— Вы не понимаете. Вы плохо себя чувствуете? Вы…

— Я понял вопрос.

— Вы ощущали необычные симптомы?

— Конечно, — сказал Бенни. — У меня болит голова.

— Когда начались эти боли?

— Примерно месяц назад, — ответил Бенни. — Безумный мутант-зомби ударил меня по голове палкой.

— Мы знаем об этом ранении, мистер Имура.

— Тогда зачем спрашивать?

— Мы спросили, чувствуете ли необычные симптомы.