Безопасный жалобщик

Начался первый период освоения. Специалисты вникали в техническую документацию, восхищались отделкой узлов и деталей, даже поглаживали их, но пришли к единодушному заключению: братцы, да ведь мы гладим крокодила без головы и без хвоста! Ибо линия не имела ни конца, ни начала. Для того чтобы она работала, необходимо было докупить: автомат для выемки банок из коробов, элеватор для подъема их на второй этаж, машину для ополаскивания, установку для приготовления напитка, автомат для бракеража, туннельный пастеризатор, элеватор для спуска банок со второго этажа на первый, автомат для укладки банок в картонные короба, машину для заклейки этих коробов. Стоимость недостающего оборудования превышала стоимость уже приобретенного почти в три раза.

Вышестоящая инстанция Останкинского завода фруктовых вод — Росглавпиво — обратилась по этому поводу в Союзглавпиво. Союзглавпиво вышло на Госплан. Просьба о выделении валюты была рассмотрена и удовлетворена в полном объеме. Совершенно очевидно, что неполный имел бы в этом случае еще меньше смысла, чем покупка четвертушки крокодила в качестве целого.

«Как же так? — глубоко задумался автор. — Неужели специалисты пивоваренной и безалкогольной промышленности, купившие комбайн, все, как один, оказались некомпетентными?»

Один из руководителей Внешторгбанка СССР, обсудивший с автором эту проблему сугубо в теоретическом плане, высказался примерно так: ни за что не поверю, чтобы специалисты не знали, что берут. Просто это был тонкий ход, чтобы потом выпросить побольше валюты…

На втором этапе освоение линии пошло вперед семимильными шагами. Поставщик прислал голову и хвост крокодила точно по расписанию. Следом за оборудованием прибыли шеф-монтеры. Вскоре монтаж линии был закончен. И тут перед дирекцией завода, а также перед руководством Росглавпива и Министерства пищевой промышленности РСФСР во всей своей величавой наготе встал вопрос: а во что будем разливать? Ведь у нас нет ни банок, необходимых для этой линии, ни жести, необходимой для их изготовления, ни лака, необходимого для их покрытия изнутри, ни крышечек с клапанами, необходимых для их закрытия снаружи…

Вопрос этот, несмотря на всю наготу, был далеко не новорожденным. Он возник еще в середине 1969 года, одновременно с вопросом о доукоплектовании. По поручению Минпищепрома РСФСР банками занимался консервный комбинат в станице Крымская. Он изготовил опытную партию из отечественной жести. А Всесоюзный научно-исследовательский институт консервной промышленности разработал лак для их внутреннего покрытия. Насчет крышечки с клапаном решили не беспокоиться. В конце концов консервную банку можно пробить и гвоздем. Было бы чем стукнуть.

Завершение второго этапа было ознаменовано пробным пуском. Он происходил не без известной торжественности. Банки пошли сплошной чередой. Тысяча… Три тысячи… Пять тысяч… В итоге из 7128 разлитых банок были забракованы 7128. Оказалось, что жесть, из которой они сделаны, не выдерживает при пастеризации внутреннего давления газированного кваса, лак плохо покрывает нутро банки, и квас в результате имеет неприятный запах и странный вкус. А тут еще из Краснодарского научно-исследовательского института пищевой промышленности пришло письмо, из которого неумолимо следовало, что ни один из видов выпускаемой у нас жести для банок под «Русский квас» не годится.

Нагота вопроса была поистине оскорбительной.

И тут автора снова вынуждают впасть в состояние глубокой задумчивости. Неужели, рассуждает он, специалисты пивоваренной, а также безалкогольной промышленности, покупая автомат для наполнения банок, не догадались, что без банок наполнять будет нечего? Неужели они, эти специалисты, не знали, что для выработки этих банок у нас пока нет необходимых, выражаясь культурно, ингредиентов и когда будут — неизвестно? Неужели мнение Краснодарского НИИ нельзя было получить до того, как линия была закуплена, а не после того, как она уже была смонтирована?

…Третий этап освоения прошел под знаком борьбы за концентрат. Кому-то пришла в голову спасительная мысль использовать линию для выпуска концентрата кваса в банках. Хотя, конечно, это и полуфабрикат, хотя его просто так хлебать из банки в целях утоления жажды не будешь, но зато он не газирован и не рвет банку, а в своем названии содержит элемент преемственности. Ну, не квас, так концентрат кваса. Но кто после этого посмеет утверждать, что линия была куплена зря?

Лозунг «Даешь концентрат!» стал лозунгом года, вернее, даже двух.

Летом 1973 года на Останкинском заводе фруктовых вод готовились праздновать полную победу над зарубежной техникой. Автоматическая линия, предназначенная для розлива пива, была запущена под концентрат кваса.

— Уф-ф! — с облегчением вздохнули все причастные лица.

Но вскоре чувство облегчения сменилось у них другим, более ярким чувством. Линия вместо 4000 банок в час выдала 4872 банки, но за четыре месяца, после чего вообще остановилась. Оказалось, что соски наполнителей, рассчитанные на жидкий продукт, напрочь забиваются густой липкой массой. Два года борьбы за концентрат оказались прожитыми зря!

— Ничего не попишешь… — сказал в личной беседе с автором министр пищевой промышленности РСФСР. — Концентрат оказался этой зарубежной автоматике не под силу.

Автор не удержался и спросил:

— А ваши товарищи информировали вас о проблемах, которые неизбежно возникнут в связи с покупкой баночной линии?

— Знаете, — ответил министр, — я тогда в эти частности не вникал, решал все мой зам. Я только одобрял. Были общие заверения, что мы все эти вопросы решим. А потом выяснилось, что ничего не выходит. Но теперь мы, наконец, вопрос решили. Недавно подписан контракт с зарубежной фирмой на поставку шестисот тонн жести для этих банок…

Потом прошло еще полтора года. Автор терпеливо ждал. Но баночного кваса не дождался. Закупленная жесть так и не была использована по назначению. Говорят, что для изготовления из нее банок не оказалось необходимого оборудования.

Любознательный читатель может спросить: а как же остальное оборудование, закупленное на выставке «Пивоиндустрия-69»? И тут автор может порадовать читателя и разделить радость руководителей нашей пищевой промышленности. Остальное оборудование установлено на различных предприятиях и работает. Точно так же, как установлены и дают прекрасную продукцию многие другие линии, цехи и целые предприятия, купленные пищевиками за рубежом.

С каждым годом наши внешние экономические связи растут и крепнут. И это очень хорошо. Но чем шире закупки, тем выше должна быть ответственность за их целесообразность, за то, чтобы живая истраченная валюта не превращалась в бездыханных усеченных крокодилов или в сказочных джиннов головотяпства и бесхозяйственности, которые, будучи легкомысленно выпущенными из банки, наотрез отказываются в нее вернуться.

ПОЧЕМУ МЕРЗЛИ МАМОНТЫ

Очевидно, потому, что было холодно.

Но мамонты были хитрые. Они мерзли, не замерзая. Потому что в их организме был могучий генератор, превращавший подножный корм в густую шерсть и спасительное тепло. Лишь испустив свой доисторический дух, животное промерзало до последней косточки, превращаясь в предмет поисков и находок будущих палеонтологов.

Теперь в тех краях, где урчали мамонты, урчат могучие ЗИЛы, МАЗы, КамАЗы, «Колхиды»… Урчат круглые сутки. Работают — урчат. Отдыхают — урчат. Словно под их капотами не обычные двигатели, а генераторы на подножном корму, не дающие им преждевременно испустить дух, промерзнуть до последнего винтика и принести пользу разве что грядущим поколениям археологов.

Но в том-то и дело, что грузовики — не мамонты, и естественные биологические хитрости им недоступны. В их моторах сгорают не мох и кустарник, а весьма ценные в наше время нефтепродукты. Причем сгорают зря в таких количествах, которые даже железную счетную машину привели бы в ужас, умей она не только считать, но и страдать.

Ах, как хорошо живется среди непуганых счетных машин! Ах, как прелестно, что они не оскорбляют наш слух своими горемычными вздохами, не рассылают во все концы письма и телеграммы со страстными электронно-вычислительными призывами что-то наладить, что-то исправить, сэкономить, прекратить, начать или хотя бы ответить. Представляете, сколько лишнего шума было бы. Сколько лишних входящих и исходящих. А их ведь и так девать некуда. Люди-то ведь не машины. Они все пишут. Переживают и пишут. Пишут и переживают…

Получили мы такое письмо насчет работы грузовиков в северных условиях. Написал его Н. И. Першиков, который живет в райцентре Ягодное Магаданской области.

«Грузы в центральные районы нашей области, — пишет Н. И. Першиков, — доставляются из Магадана автотранспортом. Трасса протянулась на тысячу с лишним километров. Порядок работы водителей здесь строгий: отработал за рулем семь часов — ставь машину на стоянку у диспетчерской, а сам отправляйся в комнату отдыха. И это, конечно, хорошо. И вот, пока водитель отдыхает, двигатели машин, чтобы не замерзнуть, работают, не переставая. На трассе восемь диспетчерских пунктов, на каждом из них отдыхают в течение суток 50–60, а то и более машин. В общем, не ошибусь, если скажу, что в сутки на этой трассе не менее 500 машин зря сжигают на стоянках около 25 тонн топлива. И это я еще скромно взял? А в месяц? А за восемь зимних месяцев? Это же тысячи тонн, которые везут сюда танкерами за тысячи километров! Это же миллионы летят на ветер! И никому вроде до этого нет дела. А если так обстоит на всем Севере и на холодном Востоке страны, то, дорогие товарищи, потери здесь пахнут уже не миллионами, а миллиардами! Слыхал я, что налажен у нас выпуск специальных северных машин с пусковыми подогревателями. Но здесь их у нас пока так мало, что на общую заметную мне картину они не влияют. Просто сердце болит, когда обо всем этом думаешь. Надо обязательно что-то сделать!».

Вот что значит человек, а не компьютер! Может, он и ошибся в каких-то цифрах, но в чувствах своих он, безусловно, точен. Разве можно спокойно смотреть на такую урчащую бесхозяйственность? Тут обязательно надо что-то делать!

…Примерно в те же дни, когда наш далекий северный читатель отправлял свое письмо в редакцию, отдел балансов и планов распределения оборудования Госплана СССР разослал всем заинтересованным организациям письма такого содержания:

«Анализ поставок грузовых автомобилей и автобусов в северном исполнении показывает, что значительная часть этой техники поставляется заводами-изготовителями в климатические районы, в которых вполне могут эксплуатироваться автомобили и автобусы в обычном исполнении. В целях наиболее эффективного использования автомобилей и автобусов в северном исполнении и правильного определения потребности в них для организации производства в нужном количестве просим сообщить данные о потребности в автотранспортных средствах в северном исполнении».

Итак, Север должен быть обеспечен специальными экономичными машинами. И чем больше их будет, тем лучше.

Какая простая и ясная мысль! Экономически обоснованная. В производственном отношении реальная. Почему же эта мысль не овладела всеми, кто должен ее осуществить? Почему неизвестна даже потребность в северных автомобилях? Может, в заинтересованных организациях от напряжения сломались компьютеры, а считать на конторских счетах там уже разучились?

— Как ни странно, но у нас сложилось именно такое впечатление, — сказал автору заместитель генерального директора ЗИЛа по сбыту. — Читинский завод нашего объединения специализирован для выпуска машин в северном варианте. Создано новое производство. Подобран хороший коллектив. Завод продолжает расти. Но, представьте себе, наши читинские мощности загружены лишь наполовину! И даже при этом мы весь прошлый год буквально обивали пороги, навязывая северные машины. Союзглававтосельмаш уверял нас, что на них нет спроса. Стоит ли после этого удивляться, если такие машины попадали вместо Севера на Юг?

Ну и ну, растерялся автор, услыхав такие речи. На Севере мечтают о читинской продукции, завод мечтает ее производить, отдел Госплана хотел бы ее распределить, а Союзглававтосельмаш утверждает, что на них нет спроса. Да возможно ли такое?

С этим мгновенно наболевшим вопросом автор обратился к начальнику Союзглававтосельмаша.

Тот проявил полное понимание проблемы.

— Конечно, северные машины просто необходимы. Но, несмотря на это, министерства берут их очень мало…

Удивленный до предела, автор постарался выяснить причину столь странного поведения министерств, и оказалось, что, поскольку в северном исполнении грузовики выпускаются только ЗИЛом, министерства берут их в пределах фондов на эту марку. Но министерствам ЗИЛы нужны не только на Севере. Поэтому, скажем, Министерство автомобильного транспорта РСФСР из 1500 выделенных ему ЗИЛов возьмет только 390 в северном исполнении. Вместе с тем оно же направит в северные и восточные районы более трех с половиной тысяч грузовиков других марок. Ну не смешно ли? Просто до слез…

Вот если бы, говорили автору в десятке заинтересованных организаций, производство и распределение северных автомобилей планировалось отдельной строкой, то есть их заранее распределяли бы между основными потребителями, можно было бы за счет замены марок более гибко обеспечить нужды Севера и Востока. Тем более, если бы удалось организовать на Читинском филиале ЗИЛа выпуск северных самосвалов, если бы предприятия Минстройдормаша монтировали строительные краны и цистерны не на шасси ЗИЛов, а на шасси КамАЗов… Представляете? Поливалка в южном городе — ЗИЛ, а на этом шасси можно было бы выпустить отличный северный грузовик!

«Все ясно, — подумал автор. — Союзглававтосельмаш здесь ни при чем».

…Заместитель начальника отдела балансов и планов распределения оборудования Госплана СССР проявил полное понимание проблемы:

— Вот если бы Союзглававтосельмаш не отказался в прошлом году делать распределение машин в северном исполнении…

— Ну вот… — сказал автор, снова теряя почву под ногами. — А я было подумал, что он ни при чем.

— При чем! — без тени сомнения сказал собеседник. — Но и мы виноваты тоже. Понадеялись друг на друга, а в результате ваш магаданец прав. Но могу его порадовать. В ответ на наше письмо министерства и ведомства прислали заявки на нынешним год. На их основании мы дали распределение двух тысяч восьми сот северных ЗИЛов. Пока это было сделано в рабочем порядке. Но со следующего года мы уже будем планировать это производство отдельной строкой.

Наконец-то! Вот она — та самая «отдельная строка», о которой в связи с проблемой северных машин автор слышал уже и в Союзглававтосельмаше, и в Госплане Федерации, и в Министерстве автомобильного транспорта РСФСР… Теперь-то уж вопрос будет решен!

— На следующий год, — с чувством удовлетворения сказал ответственный госплановец, — мы запланируем дальнейшее увеличение выпуска читинских машин. — И он назвал предполагаемую цифру.

— Это было бы просто чудесно! — воскликнул автор. — Но завод уже сегодня может выпускать их вдвое больше.

— Это правда, — согласился собеседник. — Но министерства больше не просят. Мы их заявки удовлетворили полностью. Вот посмотрите эту таблицу…

Ну, не чудо ли, когда заявки удовлетворяются полностью! Ведь это значит, что в деле их удовлетворения нами достигнута полная хозяйственная победа. И автор стал внимательно изучать таблицу спроса и удовлетворения. Он выбрал из нее наугад министерство энергетики и электрификации ведущее значительный объем своих работ в районах Севера и Востока. Это министерство запросило и получило 50 ЗИЛов в северном исполнении.

Начальник автомобильного отдела Главэнергостроймеханизации этого министерства проявил полное понимание проблемы.

— Конечно, нам ЗИЛы нужны и в других районах страны, но для Севера и Востока мы могли бы, да что могли бы, очень хотели бы взять машин триста. И наши фонды на ЗИЛы это позволяют.

— Так в чем же дело?! — воскликнул автор, почувствовав, что он близок к разгадке северного автофеномена.

— Да ни в чем… Просто наш министерский Главснаб немного ошибся. Он решил, что эти машины предназначены только для Крайнего Севера и потому заказал всего 50 штук. А ведь мы отправим в этом году на наши стройки в Тюмени, Надыме, на БАМ не меньше трехсот машин в обычном исполнении. А о том, кстати, что Чита недогружена, мы даже и не слыхали…

Итак, дорогой читатель, на наших с тобой глазах вырисовалась довольно парадоксальная картина. Автомобильная промышленность может выпускать сегодня автомобилей в северном исполнении значительно меньше, чем их нужно. Но даже и эта возможность полностью не используется. Читинский завод недовыпустит тысячи северных машин ввиду того, что для них «не нашлось» потребителей. В то же время министерства и ведомства пошлют в северные и восточные районы страны, в том числе в Магадан, тысячи обычных автомобилей. И поскольку эти машины не имеют ни пусковых подогревателей эпохи НТР, ни генераторов на подножном корму эпохи мамонтов, они либо будут давать непуганым компьютерам новую пищу для вычислений, либо промерзнут до последнего винтика и принесут пользу разве что грядущим поколениям археологов.

…Нет, с мамонтами все же было проще. Паслись они себе, где природа велела. Пощипывали свой подножный корм. А если и мерзли, то вовсе не потому, что кто-то отнесся к ним с холодным безразличием, а просто потому, что было холодно.

КУДА ДЕВАЕТСЯ ВРЕМЯ

На перекрестках проспекта Вернадского в Москве установлены экспериментальные часы. Стрелки на них показывают не только часы и минуты, но и секунды. Для уличных часов это принципиально новое качество. Что касается автора, ему хочется видеть в этой секундной стрелке суровое напоминание о том, что в наше время следует бережно расходовать не только часы и минуты, но даже и секунды.

И как приятно, когда нам в этом помогают люди, не думающие о чужих мгновениях свысока. В последние годы в наших городах, а особенно в столице, мы видим все больше тому примеров.

Вы едете, скажем, по улице Горького и перед каждым перекрестком видите недавно установленные сине-белые указатели с названием поперечных улиц. Представляете, как это удобно для гостей, прибывших в Москву на автомобилях: не надо останавливаться, расспрашивать, забегать за угол, выясняя, что там за улица и не пора ли уже сворачивать. А указатели направлений у въезда в тоннели и над тоннелями? А прелестное объявление в одной из витрин Калининского проспекта: «Мастерская переехала», снабженное фотографией противоположной стороны улицы со стрелкой, точно указывающей то место, куда переехала мастерская? А возможность набрать «05», назвать кинофильм и узнать адрес кинотеатра и сеансы, на которых он демонстрируется? А городская телефонная справочная о наличии лекарств в аптеках? В общем, все это вещи довольно простые и вроде сами собою разумеющиеся: элементарная информация.

Но как часто нам в наш век бурного взрыва информации не хватает именно таких элементарных сведений.

Жителю г. Куйбышева понадобилась водоэмульсионная краска для побелки кухни. Заглянул он в один хозяйственный магазин, в другой — не нашел. «А вы попробуйте позвонить в хозмебельторг», — надоумил его кто-то. Попробовал. Но эта проба тоже успеха не принесла. «Мы справок о наличии товаров в магазинах не даем, — ответили ему. — Такая служба у нас не предусмотрена».

Целый день потратил покупатель на поиски нужной ему краски. Благо, была суббота, и для этого не потребовалось брать отпуск за свой счет. В конце концов краска была найдена в магазине на соседней улице, куда покупатель почему-то сразу не заглянул.

В данном случае мы с вами имеем дело, что называется, с нулем информации, примерно с тем же нулем, который вы обнаружите на многих загородных остановках автобуса, свято хранящих тайну его расписания, с нулем, который будет сопровождать вас, если вы пожелаете попасть на автомобиле в город, расположенный где-то неподалеку от автомобильной магистрали. Не ищите зря дорожные указатели, которые помогут вам свернуть с большой дороги на малую в нужном месте. Не ищите затем на развилках малой какие-нибудь намеки типа «Поедешь налево… Поедешь направо…» Лучше всего положиться на интуицию, и, не жалея времени на расспросы местного населения, действовать по принципу: язык до Киева доведет.

Кстати, о Киеве. Если в Куйбышевском хозмебельторге полезная информация измеряется цифрой «0», то в киевской фирме «Обувь» она поставлена уже значительно выше. Об этом нам сообщила киевлянка, которая хотела приобрести туфли летние текстильные на резиновом ходу. Желая приобрести туфли и не желая тратить на это лишнее время, киевлянка решила воспользоваться услугами справочной, существующей, как ей это было достоверно известно, при оптово-розничной фирме «Обувь». Не сумев дозвониться в справочную, отправилась туда лично. Служащая бюро информации встретила ее весьма приветливо и сообщила, что искомых туфель в продаже ни в одном из 43 магазинов фирмы нет. Это был уже не нуль информации, это уже было кое-что. Но надо же, чтобы у нашей киевлянки оказался такой недоверчивый характер. Не положившись почему-то на точность полученной справки и пользуясь слухами, она все же обошла ряд магазинов фирмы «Обувь» и обнаружила нужные туфли в магазине № 13. Так что в данном случае вместо нуля информации мы имеем дело с видимостью информации. Кстати сказать, и многие московские торги, учредившие справочные службы, тоже пока не очень радуют покупателей: дозвониться до этих справочных почти невозможно, а оперативность их информации оставляет желать лучшего.

Автор уверен, что читатели при желании могут подсказать ему немало других примеров из разных областей нашей жизни, когда время безнадежно уплывает из-за отсутствия точной и своевременной информации: что, где, когда. И потому ему остается только призвать заинтересованные организации: товарищи, берегите наше время, ибо это такое же национальное богатство, как наши реки, леса, полезные ископаемые. Берегите часы, минуты и мгновения, ибо в конечном счете жизнь из мгновений-то как раз и состоит. Об этом нам убедительно напоминает и песня из известного кинофильма, и новые экспериментальные уличные часы с секундной стрелкой.

ХОЖДЕНИЕ ПО КРУГУ

Автор долго раздумывал, с чего ему начать этот фельетон. В поисках подходящего к случаю сравнения он обращался к мифам древней Эллады, к легендам и сказкам разных народов, а также к произведениям литературной классики. Но ничего ярче самого факта, изложенного в письме группы партийного контроля Руставского металлургического завода, не нашел. И потому решил по доброму примеру Антея не отрываться от земли и сразу познакомить читателя с этим письмом.

«Наш завод, — говорилось в письме, — использует в производстве металлолом. И свой собственный, и поступающий со стороны. Несмотря на это, нам ежегодно планируют поставку металлолома другим металлургическим предприятиям. Кто-то где-то заготавливает лом и отгружает Вторчермету. Вторчермет теми же вагонами отправляет его нам. А мы тот же лом теми же вагонами переотправляем на другой завод. И при этом все выполняют план сбора и поставки металлолома».

Да, вряд ли до такого сюжета мог бы додуматься какой-нибудь сказочник, не говоря уже о древнегреческих мифотворцах!

«Мы по этому вопросу обращались к руководству нашего завода, — говорилось в письме, — оно, в свою очередь, обращалось в нашу вышестоящую организацию, но все остается по-прежнему. Просим помочь в решении этого довольно несложного, но важного для нас вопроса».

Итак, все ясно, подумал автор. Вопрос действительно довольно простой. Надо только связаться с их вышестоящей организацией и тактично намекнуть, что требовать сдачи металлолома от тех предприятий, которые должны его сами использовать, по меньшей мере, нелепо.

И автор направился на площадь Ногина, в объединение Союзтрубосталь Министерства черной металлургии СССР. Краснея и запинаясь от неловкости (ведь так неловко обращать внимание людей на их явные промахи), он стал рассказывать, в какое нелепое положение попали руставцы. Ведь вы подумайте! Они получают и отправляют один и тот же металлолом!

— Да, нехорошо это получается, — согласился заместитель начальника Союзтрубостали. — Свой металлолом они, конечно, должны использовать сами.

— Вот и хорошо, вот и прекрасно! — воскликнул автор. — Я так и думал, что это недоразумение! Значит, можно им сообщить, что вы снимете с них план поставки металлолома? Поверьте, они будут так рады!

— Охотно вам верю, но сделать этого мы никак не можем. Министерство устанавливает нам такие высокие планы сдачи металлолома, что требовать их выполнения только от заводов, которые в своем производстве лом не используют, иными словами — от неметаллургических, невозможно. Приходится планировать сдачу и металлургическим. В том числе Руставскому. И как мы ни доказываем министерству, что встречные перевозки металлолома недопустимы, картина из года в год остается прежней.

Все ясно, подумал автор. Союзтрубосталь не виновата. Виновато во всем министерство. Надо пойти туда и тактично намекнуть товарищам, что следовало бы прислушаться к доводам трубосталевцев и не толкать их на встречные перевозки металлолома.

Не выходя из огромного здания на площади Ногина, автор перешел с одного уровня вопроса на другой и оказался в кабинете заместителя начальника планово-экономического управления Минчермета СССР. Краснея и запинаясь от неловкости (ведь так неловко неспециалисту уверять математика, что дважды два — четыре), автор стал рассказывать, в какое нелепое положение попали союзтрубосталевцы. Ведь вы подумайте! Они вынуждены планировать своим металлургическим заводам получение и сдачу одного и того же металлолома!

— Вы правы, — согласился его собеседник, — это, конечно, ни в какие ворота не лезет. И терпеть такие факты нельзя.

— Вот и хорошо, вот и прекрасно! — воскликнул автор. — Немедленно бегу к трубосталевцам и скажу, что вы освобождаете их от встречных поставок металлолома. Представляю, как они обрадуются.

— И я представляю, но сделать этого мы сами никак не можем. Ведь планы сдачи металлолома мы получаем от Госплана. И сколько мы ни доказываем при их согласовании, что неточности планирования вызывают встречные перевозки, с нами соглашаются далеко не всегда. Да и не только с нами. Сходите в Союзвторчермет, и вы узнаете, как обстоят дела со встречными перевозками по другим министерствам.

Автор поспешил воспользоваться этим советом и отправился с площади Ногина в Мечников переулок. Привычно покраснев и запинаясь от неловкости, он спросил, много ли известно случаев встречных перевозок однородного металлолома.

— Сколько угодно! — щедро ответили ему и показали толстую папку с копиями писем, направленных Союзвторчерметом в различные министерства. В одном из них говорится, что министерствам и ведомствам запрещено устанавливать предприятиям планы сдачи лома черных металлов по тем видам, по которым им выделяются фонды на получение лома от других предприятий. Несмотря на это указание, министерства продолжают создавать нерациональные встречные перевозки.

Далее в письме перечислялось «для примера» пять объединений и предприятий, которые должны были в нынешнем году получить в целом немногим более 19 тысяч тонн металлолома, а сдать немногим менее… 90 тысяч.

— Конечно, — сказали притихшему автору, — полностью избежать встречных перевозок металлолома нельзя, так как не всякие отходы металла могут быть использованы там, где они образовались. Но, как правило, мы возим по кругу лом одной и той же категории…

— Ну и как министерства и Госплан реагируют на ваши письма? — с надеждой спросил автор.

— Почти никак, — ответили ему.

Странно, подумал автор. Он отправился в Госплан и поднялся на верхний уровень затронутого вопроса.

Краснея и запинаясь от своей ничтожной компетентности (ведь так неловко, когда она является результатом явного отсутствия сообразительности), автор стал рассказывать соответствующему Начальнику, в какое нелепое положение попадают министерства, которые вынуждены планировать своим объединениям, которые в свою очередь вынуждены планировать своим предприятиям встречные перевозки одинакового металлолома.

— Знаю, — сказал Начальник. — Это безобразие. Допускать такое ни в коем случае нельзя.

— Значит, все в порядке? — воскликнул автор. — Значит, можно написать в газете, что ничего подобного впредь не будет, что Госплан будет полностью учитывать потребности министерств и объединений в собственном металлоломе? Воображаю, как обрадуются в министерствах и ведомствах!

— Не торопитесь, от Госплана это зависит далеко не полностью.

— Но от кого же? — с замиранием сердца спросил автор.

— От объединений и министерств, — ответил Начальник.

Из дальнейшей беседы автор уразумел, что если бы министерства при обсуждении планов вовремя указывали, что такая-то часть металлолома будет использована их предприятиями на собственные нужды, Госплан бы это учитывал.

Кроме того, автор с интересом узнал, что есть еще одна замечательная возможность борьбы со встречными перевозками металлолома и состоит она в том, чтобы все министерства планировали своим объединениям — а те предприятиям — сдачу амортизационного лома не «по факту», т. е. по количеству, сданному в прошлом году, а в соответствии с планами замены и реконструкции оборудования. Это наверняка в одних случаях обнаружило бы скрытые резервы, а в других — устранило искусственный дефицит металлолома, который нередко покрывают за счет металлургических предприятий.

Вот теперь все ясно и убедительно до предела. Неясно только, почему эта ясность не овладела еще умами плановиков во многих министерствах и объединениях. Может быть, тут есть какая-то скрытая от автора причина?

И тут, надо сказать, автор глубоко пожалел о том, что ввязался в эту историю с металлоломом. Честно говоря, он рассчитывал встретить на своем пути хотя бы одного-единственного головотяпа, этакого сказочного упрямца, который свято верит в разумность и необходимость встречных перевозок и готов отстаивать их до победного конца. Ах, какой это был бы прекрасный сатирический образ! Какими убийственными могли бы стать его литературно-деловые характеристики! До какого великолепного абсурда можно было бы довести его смехотворную приверженность к заведомо нелепым решениям!

Но, как видите, упрямца нигде не оказалось, никто нигде не попытался отстоять очевидную нелепость. Все были категорически против. И тем не менее нелепость продолжала существовать. Тысячи железнодорожных вагонов, тяжело груженных одинаковым металлоломом, со свистом и колесным перестуком мчались по просторам страны навстречу друг другу. И только красные шапочки дежурных по станции отдаленно роднили эту картину со сказкой.