Джекаби. Все мистические расследования

– Да, – вздохнул Джекаби.

– Есть мысли, какого монстра нам ожидать? – спросила я.

– Мыслей у меня много.

– А выводов?

Прищурившись, Джекаби взглянул на меня. В его глазах вдруг что-то блеснуло. Безумие? Волнение? Надежда? Меланхоличная мелодия плача банши звучала в шуме деревьев, и я поежилась, смотря на этот блеск, как на красный уголек в куче остывшего пепла.

– Кое-кто возбудил мое любопытство, – признался детектив и снова отвернулся. – Это просто теория. Ничем не подкрепленные подозрения.

– Вы кого-то подозреваете? Кого?

Если Джекаби и собирался ответить, его прервали на полуслове. Ветер усилился, и плач банши стал громче. У меня по спине пробежал холодок, и даже детектив на этот раз поморщился. Дверь в дальнем конце коридора открылась, и внутрь вошел младший детектив Чарли Кейн.

Он кивнул грузному дежурному офицеру, который поспешно сунул в ящик бульварный роман и принялся перекладывать бумаги, всем своим видом показывая, что занят важным делом. Чарли прошел прямо к камерам. Его форма промокла под дождем, а глаза казались еще более усталыми, чем когда мы виделись в прошлый раз: веки покраснели, под глазами залегли глубокие тени.

Я взглянула на Джекаби, который внимательно наблюдал за приближением молодого детектива, совсем как кошка на подоконнике следит за движениями бродячей собаки на улице. Чарли? Неужели этот славный парень, который казался мне таким самоотверженным, и был разыскиваемым преступником, который к тому же теперь охотился на нас? Я вспомнила, что он солгал о царапинах на двери. Джекаби был прав: у детектива были секреты. Пронзив его взглядом, я решила подождать, что он скажет. Но Чарли, казалось, ничего не заметил. Он остановился у решетки в камере Джекаби и опустил голову. Несколько секунд он лишь тяжело дышал. Дождевые капли упали с его мокрых волос на носки начищенных туфель.

– Что ж, мисс Рук, мистер Джекаби, – наконец сказал он, – час пробил.

Его голос прозвучал зловеще, особенно на фоне завываний холодного ветра, но угрозы в нем не было. Зато в нем слышалась усталость, написанная у него на лице. Глубоко вздохнув, в конце концов он поднял голову и взглянул на меня покрасневшими глазами.

Несколько секунд он изучал мое лицо, а я – его. Сначала он недоуменно наморщил брови и перевел взгляд с меня на Джекаби. Затем к нему пришло понимание.

– Вы ее слышите? – спросил он.

– Да, – ответила я, и мой испуг сменился негодованием. – Как и Брагг. И Хендерсон. Получается, мы следующие?

Чарли кивнул, но я по-прежнему не заметила в его поведении угрозы, которая исходит от убийцы, идущего по следу жертвы. Казалось, он был искренне опечален.

– Да, мисс Рук, мы следующие.

Это был не грозный клич охотника, а жалобный плач жертвы. Мои подозрения рассеялись, как тени при первом свете дня.

– Мы? То есть вы тоже слышите стоны?

Он кивнул. Само собой. Снова и снова вмешиваясь в это дело, мы с Джекаби эгоистично полагали, что подвергаем опасности лишь самих себя. Если же убийца оказался загнан в угол и бросался на любого, кто осмеливался приблизиться к нему, найдя очередную улику, мы втянули Чарли в зону поражения. Со стороны казалось, что он участвовал в расследовании не меньше любого из нас.

Джекаби сделал несколько шагов и оказался у решетки почти нос к носу с Чарли. Лицо его по-прежнему было серьезно. Он внимательно изучал молодого детектива, бестактно разглядывая его покрасневшие глаза, волосы и одежду.

– Джекаби, – сказала я, – он тоже под ударом. Он слышит причитания банши. Кто бы ни был этим монстром, он собирается убить нас всех.

Не обращая внимания на мои слова, Джекаби наконец закончил осмотр и пронзил Чарли взглядом.

– Вы себя контролируете? – спросил он сдавленным, но решительным шепотом.

Чарли озадачил этот вопрос.

– Я не позволяю чувствам мешать моей службе, если вы об этом, сэр, – сказал он. – Я готов ко встрече со смертью.

– Я не об этом. Я спрашиваю: вы себя контролируете? – Джекаби повторил эту фразу с нажимом.

Глаза Чарли округлились от удивления. Он оглянулся на дежурного офицера.

– Вы знаете? – встревоженно прошептал он, а затем покачал головой и тихо усмехнулся. – Конечно, знаете. Да, детектив. Уверяю вас, у меня всегда все под контролем.

– Не преувеличивайте, Кейн. Командую парадом все же я, – раздалось из-за спины Чарли.

Он развернулся и увидел Марлоу, который как раз шел по коридору. Наручники по-прежнему висели у него на ремне, но складывалось впечатление, что при желании старший инспектор мог двигаться на удивление тихо для человека его габаритов.

– Вы идете со мной. Обратно в «Изумрудную арку». Сейчас же.

Не дожидаясь, пока Чарли догонит его, инспектор пошел прямо к выходу, на ходу надевая на голову форменную синюю фуражку.

Чарли бросил на нас последний печальный взгляд, поспешил за Марлоу и вскоре скрылся за дверью. Я же повернулась к Джекаби.

– Полагаю, вы не объясните мне, что имели в виду?

– Нет. Это вряд ли. Не переживайте, я сообщу вам, если случится что-то важное.

Я плюхнулась на скамью, не в силах больше спорить.

– Какая теперь разница? К утру мы трое уже будем мертвы.

– Боюсь, все будет еще хуже, – безучастно заметил Джекаби.

– Что может быть хуже смерти?

– Хуже трех смертей. Разве вы не заметили? Неудивительно, что он поспешил ретироваться, пока мы не обратили на это внимания, ведь у старшего инспектора глаза опухли не меньше вашего. Он плакал.

– Так Марлоу тоже ее слышит? – спросила я. – Но это ужасно! Они с Чарли прямо сейчас идут обратно на место преступления.

Джекаби прочистил горло и кивком велел мне оглядеться. Пьянчуга в красных подтяжках, сидевший по соседству с Джекаби, проснулся и доедал последние крошки праздничного торта, то и дело всхлипывая и вытирая рукавом нос. Слезы прочертили светлые дорожки по его перепачканным щекам. Я повернулась в другую сторону. Грузный полицейский за столом промокнул глаза носовым платком и навалился на локти, закрыв ладонями уши.

Они все слышали плач банши. Все до единого.

Глава двадцать вторая

– Мы должны их предупредить! – воскликнула я и повернулась к Джекаби, который казался на удивление спокойным для человека, только что осознавшего, что в городе вот-вот произойдет крупномасштабная резня.

– Вы тоже слышите плач. Вам легче от знания, что этот звук возвещает о вашей грядущей кончине?

Поморщившись, я признала свое поражение. Детектив был прав. Я не знала даже, сколько времени потеряла, слушая эти бесконечные стоны. Их можно было не заметить, пока они раздавались лишь на задворках моего сознания, списав на грусть, которая приходит с дождем, но я осознавала их смысл – и он меня тяготил. Я стояла на пороге смерти – хуже того, последние минуты своей жизни мне суждено было провести в раздумьях о скорой гибели.

– Меньше знаешь – крепче спишь?

– Избитая фраза. Крепче всех спят счастливцы. Но неведение служит анестетиком, а перед лицом грядущего о большем для наших несчастных знакомых нельзя и мечтать.

С каждой следующей минутой завывания банши все сильнее выделялись на фоне шума ветра и дождя. Шторм отступал. В маленькое зарешеченное окошко теперь ударялись лишь отдельные капли. Однако печальные стоны не затихали, а становились и вовсе невыносимыми. Только я подошла к окну, как меня накрыло очередной волной невыразимой печали. Зажмурившись, я почувствовала, как у меня подогнулись колени, и упала на пол. Зажав руками уши, я заставила себя открыть глаза и оглядеться.

Пока у меня в голове еще раздавались отголоски последнего стона, я попыталась сориентироваться. Мужчина в дальней камере свернулся в позу эмбриона и едва заметно раскачивался. Джекаби кричал дежурному что-то о камертоне, но толстяк сидел сгорбившись и зажимал уши ладонями. Осторожно отняв руки от головы, я услышала еще один ужасный вопль.

Когда я снова открыла глаза, все поплыло. Джекаби уже не пытался докричаться до полицейского. Казалось, он держался на ногах лишь усилием воли. Я уже не слышала ничего, кроме тоскливого голоса банши. Когда печальная песня слилась с чудовищным воплем, я различила трагичную красоту звучащей мелодии.

На гребне нарастающей волны страха на поверхность вырвались последние мысли – разрозненные сожаления и надежды. Я захотела в последний раз увидеть родителей и сказать им, что я люблю их и прошу у них прощения. Я представила, как матушка обнимет меня, совсем как в детстве. Затем картина изменилась, и на месте матушки появился отец, еще крепче сжимающий меня в своих сильных руках. Образ снова сменился, и теперь передо мной стоял не отец, а прекрасный Чарли Кейн, но я больше не стеснялась своего желания оказаться в его объятиях. Постепенно мои мысли прояснились – в них остался лишь скорбный плач.

«Вот и все, – подумала я. – Я на пороге смерти». Мне вдруг стало на удивление спокойно. Душераздирающая песня достигла пика и оборвалась на пронзительной тонкой ноте. Глубоко вздохнув, я уронила руки и прислушалась. Мелодия медленно затихала на ветру. Страх и боль отступили, и последняя нота стала звуком истинного избавления. Как по команде в окошко заглянул пробившийся сквозь редкие капли солнечный луч. Когда затихла дрожащая нота, оборвался и плач.

Это стало настоящим потрясением – прямо как падение с кровати во сне. Звуки мира медленно возвращались и поначалу казались чуждыми в своей нормальности: тихо журчала вода в сточных канавах, барабанили по земле падающие с деревьев капли, сопел и всхлипывал наш сосед-пьянчуга. Подумав, не умерла ли я, я моргнула и ощупала свое тело. Не обнаружив на нем зияющих ран, я озадаченно посмотрела на Джекаби.

Он огляделся и встретился со мной глазами.

– Интересно, – заметил он.

– Мы живы, – сказала я.

– Похоже на то.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. Все вернулось на круги своя, но было как-то необычно тихо. Не было ни привычного стука шагов по мостовой, ни скрипа повозок. В отсутствие других звуков оглушали любые шорохи.

– Думаете, они его поймали?

Джекаби изогнул одну бровь.

– Возможно. Это объяснило бы столь быструю перемену нашей судьбы.

– Я думала, что мы все умрем, – сказала я, лелея новую мысль. – Но никто не погиб! Мы в безопасности! Все в безопасности!

Я улыбнулась своему начальнику, который ответил мне намеком на ухмылку.

А затем тишину прорезал далекий крик. Кричала женщина – не банши, а человек. В этом звуке слышались и потрясение, и тоска, и печаль. Эхом разлетевшись над тихими улицами, крик показался неимоверно одиноким.

Я сглотнула ком в горле. Радость нашего спасения как ветром сдуло.

– Думаете, кто?.. – спросила я, так и не договорив.

– Представления не имею. – Голос Джекаби надломился, и несколько секунд он молча смотрел в окно. – Мне нужно выбраться из этой камеры. Все это слишком затянулось.

Он принялся мерить камеру шагами.

– Как же вы собираетесь выбраться? – спросила я.

Постоянные потрясения, которые так бодрили моего начальника, на меня оказывали прямо противоположный эффект. Поняв, что опасность миновала, я почувствовала, как адреналин быстро выветрился у меня из жил и все тревоги и треволнения дня взяли свое. Мои веки отяжелели. Я сползла по стене на холодный пол и опустила голову на колени.

– Мне придется прибегнуть к изощренной тактике ораторского искусства. Уверен, я сумею убедить нашего тюремщика образумиться.

– Вы собираетесь уговорить его нас отпустить?

– Не будьте столь скептичны. Вот увидите, мисс Рук, уже через несколько минут мы снова пойдем по следу. Я умею общаться с людьми.

Много часов спустя меня разбудило громыхание открывающегося замка на двери моей камеры. Джекаби нетерпеливо ждал своей очереди: очевидно, он уже прекратил свои настойчивые, но тщетные попытки договориться о нашем освобождении. Повернувшись к двери, я увидела, что освобождает меня не кто иной, как младший детектив Кейн. Ободряюще улыбнувшись мне, он открыл и камеру Джекаби. Я же тем временем окончательно проснулась и встала на ноги. Чарли держался, как всегда, профессионально и не терял бдительности, но я сомневалась, что в последние двое суток ему удалось хоть немного поспать. Его волосы растрепались, на подбородке проступила темная щетина, а глаза покраснели еще сильнее.

– Так мы теперь свободны? – спросила я.

– Нас освобождают под подписку, мисс Рук, – пояснил Джекаби, потягиваясь и отряхивая рукава.

Чарли кивнул.

– Марлоу все еще сердится из-за сокрытия улик, но не спорит, что нахождение под арестом во время убийства дает вам убедительное алиби. – Его голос звучал хрипловато, а акцент стал более явным: в словах слышалось все больше славянских звуков.

– Так произошло еще одно убийство?

– Да, – кивнул Чарли. – Мы были уже почти на месте, когда оно случилось. Та ирландка, мисс О’Коннор, была рядом, когда мы обнаружили тело. Все точно так же, как и в остальных случаях, – мрачно сказал он. – Миссис Морриган мертва.

Глава двадцать третья

Чарли кивнул дежурному офицеру, когда мы покинули камеры, и толстяк закрыл за нами дверь.

– Погибла банши, – сказала я на ходу. – Получается, она пела свою последнюю песню. Бедняжка. Мы слушали, как она умирала, и даже не знали об этом!

Чарли провел нас по тому же коридору, где находилась комната допросов. На этот раз мы быстро свернули в сторону, и Чарли постучал в зарешеченное окошко, утопленное в нише. За стеклом и тонкими прутьями решетки размещались длинные стеллажи, заставленные проволочными корзинами, из которых выглядывали всевозможные вещи, от мужских шляп и перчаток до кнута и даже кегли. Некоторые предметы, очевидно, не поместившиеся в корзины, стояли вдоль стен. Пока мы ждали, Джекаби усмехнулся и указал на огромное мексиканское сомбреро, отделанное красивыми бусинами. С одной стороны на шляпе зияла внушительная дыра. Казалось, какое-то здоровенное чудище попробовало шляпу на зубок, как плитку ароматного шоколада, а затем вернуло обратно в корзину.

– Незабываемый был день, – сказал Джекаби.

Наконец пришел клерк, который закатил глаза при первом же взгляде на Джекаби. Чарли начал было официально зачитывать наши имена, но клерк лишь отмахнулся. Сквозь большую прорезь в нижней части окна он просунул Чарли планшет и скрылся из виду. Когда он появился снова, в руках у него были большой металлический поднос и листок бумаги. Поставив поднос на стол, он зачитал написанное.

– Э. Рук. Одно пальто. Один носовой платок. Мисс, распишитесь в получении всех личных вещей.

Я натянула пальто, одолженное Дженни, и сунула носовой платок обратно в карман. Чарли протянул мне планшет, и я вывела свое имя на обозначенной им линии. Клерк тотчас пропал снова, а по возвращении с громким стуком водрузил на стол три забитых под завязку подноса. Вздохнув, он первым делом просунул в отверстие изрядно похудевшее пальто Джекаби. Хотя ткань и была довольно толстой, с пустыми карманами пальто напоминало сдувшийся воздушный шар.

– Терпеть не могу, когда вы здесь ночуете, – проворчал клерк. – Я только что закончил список. Все эти проклятые карманы и то искать замаешься. – Кашлянув, он вернулся к бесстрастному профессиональному тону, просунул в отверстие первый поднос и принялся зачитывать список: – Р. Джекаби. Одно пальто – коричневое; одна шапка – разноцветная; одна кроличья лапа на цепочке; один флакон с неустановленной жидкостью – синей; один флакон с неустановленной жидкостью – янтарной; один спичечный коробок с засушенным жуком; один…

Я чуть снова не задремала, когда Джекаби наконец набил свои карманы всякой всячиной, удвоив при этом собственный вес, взял у Чарли планшет и поставил подпись.

– Томас, с вами всегда приятно работать. Еще увидимся!

Фыркнув, клерк забрал планшет и махнул нам на прощание рукой, удаляясь обратно в глубины своего кабинета.

Когда мы вышли из участка, было уже достаточно поздно. Солнце клонилось к горизонту, и безобидные тени становились длиннее, складываясь в зловещее покрывало сумерек. В некоторых окнах загорался свет, отражавшийся в ломаных линиях мокрых улиц. Из-за контраста с этим светом соседние тени казались еще темнее и опаснее, хотя нельзя не признать, что мое восприятие омрачало знание о несущем жуткую смерть серийном убийце, беспрепятственно разгуливающем по городу. Лишь наш эскорт давал мне утешение. Хотя раньше я и усомнилась в Чарли, теперь я снова была рада его компании.

– Думаю, теперь мне пора, – сказал Чарли на первом же перекрестке. – День выдался очень долгий. Пока я не отдохну, от меня никакого толку не будет.

С этим было не поспорить. Мешки у Чарли под глазами стали еще тяжелее. Усталость отражалась у него на лице. Короткие темные пряди на висках слиплись от пота и дождя. Ему давно пора было побриться. Однако ни погода, ни усталость не лишили его глубокие карие глаза мягкого блеска, а черты лица – мужественности, поэтому я была безмерно рада, что он не оказался ни преступником, ни новой жертвой.

– Определенно, – ответил Джекаби. – Только перед сном убедитесь, что вы в безопасности.