Обойдемся без педагогики. Книга для родителей, которые хотят воспитывать детей самостоятельно

Вы можете принимать или не принимать взгляды французских педагогов, однако очевидно: если вы дрессируете детей или воюете с ними, значит, в вас не хватает любви к собственным – собственным! – детям.

Любовь вовсе не означает всепрощения. Любовь предполагает понимание личности другого человека. Война начинается именно тогда, когда понимания нет.

Читая книги по французскому воспитанию, мне все время хотелось задать их авторам вопрос: а вы вообще пытались слушать ребенка? Пробовали разобраться в том, что его волнует? Старались всерьез относиться к его проблемам?

Эти важные вопросы вы, родители, можете задать самим себе. На самом деле пытаться слушать своего ребенка, пробовать разобраться в том, что его волнует, стараться всерьез относиться к его проблемам не так уж и трудно. Тут главное – желать этого и стремиться именно к этому, а не к дрессуре или войне.

Задавать же эти вопросы апологетам «французской педагогики» бессмысленно. Они не призывают к любви или пониманию. Вообще, когда читаешь их книги, создается впечатление, будто дети не просто не люди, это такие существа типа тараканов, которых – к сожалению? – нельзя вывести навсегда, поэтому приходится с ними бороться.

Еще цитата. Представьте себе, что родители решили поехать в отпуск вместе с детьми. Представили? Ужаснулись?

«На обратном пути в гостиницу мы клянемся никогда больше не путешествовать и не заводить детей, ведь от этого сплошные несчастья. Наш отпуск ставит диагноз: жизнь, какой она была полтора года назад, кончена навсегда!»[43]

Это не горячечный бред воспаленного сознания. Это то, как мама обосновывает необходимость дрессуры, а потом и войны с собственным ребенком.

ЕСЛИ ВЫ ВСТАЕТЕ НА ТРОПУ ВОЙНЫ С СОБСТВЕННЫМ РЕБЕНКОМ, ИМЕЙТЕ В ВИДУ: В ДОЛГОСРОЧНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ ОН ВСЕГДА ПОБЕДИТ, ПОТОМУ ЧТО БУДУЩЕЕ ЗА НИМ, А НЕ ЗА ВАМИ.

Он усвоит то, что с родителями надо бороться, и, поверьте, когда подрастет, вам мало не покажется. Все то, что французские педагоги советуют делать с детьми, придет время, дети неминуемо начнут делать с родителями.

Первая и самая знаменитая книга по французской, извините, педагогике: Памела Друкерман, «Французские дети не плюются едой. Секреты воспитания из Парижа». Мы уже обращались к ней раньше, но вот еще пару «секретиков».

«Чтобы выстроить с ребенком такие отношения, в рамках которых он будет реагировать на “большие глаза”, необходимо сочетать строгость с гибкостью, предоставлять детям и автономию, и выбор»[44].

Другими словами, дрессировать детей по науке.

Так и хочется спросить автора: ну почему вы убеждены, что дети даны вам не для любви, а для того, чтобы посмотреть на них большими глазами, а они сразу перепугаются и станут делать все то, что вам кажется верным? Ну почему так? И разве вы, уважаемая Памела, не понимаете, что дети хорошо освоят этот прием и начнут точно так же «общаться» с родителями?

У французских мам есть, как выясняется, такая задача: поставить ребенка в рамки. Потому что – цитата – «рамки нужны, иначе ребенок ощущает себя потерянным»[45].

Вот вам, пожалуйста, совет, как эти самые рамки устанавливаются: «Я запрещаю ей [дочери] смотреть телевизор, но разрешаю смотреть фильмы на DVD. И она сама выбирает какие… И так во всех вопросах… Когда мы утром одеваемся, говорю ей: “Дома можешь одеваться как угодно. Хочешь летнюю рубашку зимой – пожалуйста. Но как одеться на улицу, решаю я”»[46].

Победа одержана! Трубите фанфары! Наглый бессмысленный ребенок поставлен в рамки, где и будет жить, испытывая к родителям трусливую благодарность. Временно. Потом неминуемо освободится и начнет засовывать в рамки папу и маму. Или – что еще хуже – привыкнет к родительским рамкам «на всю оставшуюся жизнь».

Давайте еще – в тысячный раз – представим, что ребенок – это человек. Да, со своими особенностями, но нет, ничем принципиально от мамы или папы не отличающийся.

В СЕМЬЕ РАМКИ ЕСТЬ НЕ ТОЛЬКО У РЕБЕНКА, НО У ВСЕХ ЕЕ ЧЛЕНОВ.

Как мама или папа выстраивают их друг для друга? Бывает, конечно, по-всякому, но чаще всего в нормальных семьях – это договоренность. Они договариваются, никто никем не командует. А если кто из взрослых начнет излишне командовать другим взрослым, семья может запросто распасться.

Почему же мы убеждены, что ребенок – это тот единственный член семьи, которого надо вставлять в рамки в приказном порядке?

Тот способ властных ограничений, который предлагают французские педагоги, приводит, во-первых, к тому, что ребенок ощущает себя рабом; во-вторых, он не приучается отвечать за свои поступки; в-третьих, не учится делать выбор.

Читая эти книги, я подумал, что, быть может, главная, корневая, если угодно, фундаментальная проблема наших взаимоотношений с детьми в том, что

МЫ ВИДИМ В НИХ ИСТОЧНИК ПРОБЛЕМ, А НЕ ЛЮБВИ.

И что делать в такой ситуации? Если ребенок неинтересен родителям как растущий человек, но воспринимается как бесконечный клубок проблем, которые надо решать, как едва ли не враг, с которым надо воевать, как зверек, нуждающийся в дрессировке?

Первым делом понять:

ЕСЛИ РЕБЕНОК ПЕРЕСТАЛ ВАС РАДОВАТЬ И ИНТЕРЕСОВАТЬ – ПРОБЛЕМА НЕ В НЕМ, А В ВАС.

Понимаете?

Что такое случилось в вас и с вами, что вы утеряли любовь к тому (или к той), кто должен быть самым дорогим для вас человеком на земле? И начали этого человека дрессировать, а то и воевать с ним?

Надо постараться найти ответы на эти вопросы. Самому или с близкими людьми. Но начинать необходимо с себя, а не с ребенка.

В психологии есть один безусловный закон:

ЧЕМ БОЛЬШЕ ТЫ ВКЛАДЫВАЕШЬ В ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА – ЭНЕРГИИ, ЛЮБВИ, ВРЕМЕНИ, ДЕНЕГ, СИЛ, РАЗМЫШЛЕНИЙ, – ТЕМ ДОРОЖЕ ОН ДЛЯ ТЕБЯ БУДЕТ.

Как правило, нелюбовь к ребенку есть следствие того, что мы либо мало ему даем, либо – формально.

Невозможно не любить сад, который ты тщательно возделываешь, понимаете?

НЕЛЮБОВЬ К РЕБЕНКУ, НЕЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ В НЕМ, КАК ПРАВИЛО, ОЗНАЧАЮТ НЕ ТО, ЧТО РЕБЕНОК ПЛОХ, А ТО, ЧТО ВЫ МАЛО ИЛИ НЕИСКРЕННО ИМ ЗАНИМАЛИСЬ.

Часто мы даем ребенку не то, что ему надо, но то, что нам представляется необходимым, тем самым разрушая понимание.

Он приходит из школы и хочет рассказать про свои проблемы, а мы озабочены только тем, чтобы его накормить, и нам недосуг его просто выслушать.

У него случилась первая любовь, а мы с остервенением спрашиваем: «Ты сделал уроки?»

Мальчишки зовут его играть в футбол, а мы заставляем его мыть посуду, думая, что приучаем к труду, а на самом деле вызывая гнев и ощущение несправедливости.

Кто спорит: о детях необходимо заботиться. И прививать им какие-то полезные навыки. Это понятно. Однако заботиться о детях – это не только их кормить, одевать и контролировать.

В первую очередь

ЗАБОТА О РЕБЕНКЕ – ЭТО ПОПЫТКА ЕГО ПОНИМАНИЯ.

А ВОСПИТАНИЕ НЕСОВМЕСТИМО С ЧУВСТВОМ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ, КОТОРОЕ РОЖДАЕТСЯ В ДЕТСКОЙ ДУШЕ.

В сущности, вся «французская педагогика» про то, как воспитывать (читай: бороться) детей, которых не любишь.

Повторяю еще раз:

КАК ТОЛЬКО ВЫ ПОЙМЕТЕ – ПОЧУВСТВУЕТЕ! – ЧТО РЕБЕНОК – ЭТО ЧЕЛОВЕК, ОБЩАТЬСЯ С НИМ СТАНЕТ ПРОЩЕ, А НЕ СЛОЖНЕЕ.

Однако французские (и не только) педагоги учат родителей иному: некоему отдельному, абсолютно своеобразному способу общения с самым дорогим на земле человеком.

Что это за способ? Дрессура и – если не помогает – война.

В книге шведского писателя Фредрика Бакмана с замечательным и манящим названием «Что мой сын должен знать об устройстве мира» я прочел прекрасную фразу, которую автор обращает к своему ребенку: «Я не хочу, чтобы ты из-за меня огорчался»[47].

Ах, как здорово! В системе координат французских педагогов такая мысль и в голову не может прийти. Да и не только французских…

Педагоги не думают о том, огорчают они ребенка или нет. До того ли, когда решаются мощные педагогические проблемы?

Однако ведь мы, взрослые, не хотим огорчать, скажем, старших членов своей семьи или своих друзей?

ПОЧЕМУ БЫ И В ОТНОШЕНИЯ С РЕБЕНКОМ НЕ ВВЕСТИ ЭТОТ КРИТЕРИЙ – «Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ИЗ-ЗА МЕНЯ ОГОРЧАЛСЯ»?

Великий Януш Корчак призывал не смешивать понятия «хороший ребенок» и «удобный ребенок». Ах, какой важный вывод! Давайте вспомним, что человечество выбирает в кумиров именно «неудобных» людей: большинство гениев науки, литературы, искусства, политики были очень «неудобными» людьми! С ними бывало тяжко, однако без них человечество никуда бы не продвинулось.

Традиционная педагогика (в том числе и модная нынче французская) учит именно тому, как воспитать «удобного» ребенка, который впоследствии превратится в «удобного» взрослого.

И снова – ваш родительский выбор: каким вы хотите видеть свое чадо? «Удобным», послушным, дрессированным рабом? Или свободным, раскрепощенным, своеобразным и сложным человеком?

Выбирайте!

Взрослые придумали такую, опять же возвышающую их, взрослых, пословицу: «Маленькие детки – маленькие бедки, большие детки – большие бедки».

То, что от детей беды, – это как бы вообще не обсуждается, и чем старше дети – тем беды значительнее.

Педагогика с этим выводом согласна абсолютно, многие учителя пугают родителей: «Вот погодите, наступит пубертатный период, тогда ваще!»

И вот человеку стукает лет 13–14, и с этого момента лет пять любые его негативные (или кажущиеся таковыми) поступки будут объясняться переходным возрастом.

Что за зверь такой, переходный возраст? Подавляющее большинство родителей, которые приходят ко мне «на разговор», – это папы и мамы детей, находящихся именно в подростковом возрасте. Значит, права педагогика: наступает пубертатный период – и «ваще» начинается и нет никакого спасения?

Или все-таки можно как-то избежать подростковых проблем, не решать их, когда уже накрыло, а избежать?

Вопрос серьезный. Его дальше и обсудим. Разумеется, прочитав очередную волшебную историю.

Про Козленка, который ел все подряд

I

Жил-был Козленок. Козленок как козленок: рожки маленькие, бородка маленькая… Ребенок, в общем.

И рот тоже не сказать чтобы большой. Но только Козленок все время хотел в него что-нибудь засунуть.

Ладно там траву: то дело козлиное. Гайку какую на дороге увидит – съест. Тапочек старый сожрал зачем-то.

А однажды чуть не улетел, потому что съел воздушный шарик. Козленок уже начал подниматься в небо. Хорошо, что пролетавший мимо Воробей дернул за веревочку, которая торчала у Козленка изо рта, и вытащил шарик.

Испуганный шарик полетел вверх. А Козленок – вниз.

А вот это совсем не козлиное дело – в небе летать. Козленок упал и сломал себе копыто. Пока ему накладывали гипс, он съел пару врачебных инструментов и закусил влажными салфетками.

И вот ведь, главное, и папа, и мама, и бабушки, и дедушки – в общем, все козлы твердили ему: «Не ешь ты все подряд. Что добром не началось, то добром не кончится».

Примеры всякие доходчивые приводили из козлиной художественной литературы и козлиного кинематографа. Историю про шарик вспоминали.

Ничего Козленка не убеждало. Никакие примеры. Иногда даже казалось, что он родственник пылесоса: все, что увидит, в себя втягивает. Но пылесос-то хоть со смыслом, а этот?

II

А в синем море-океане жил Китенок, который ел все, что мимо проплывало.

Китенок только так назывался ласково. На самом же деле он был огромный и ужасно толстый. И в свой огромный живот запихивал все, что видел.

Однажды он даже заглотнул парусник с людьми. Но люди, попав в живот Китенка, стали кричать, возмущаться и от страха включать громкую музыку.

Китенок привык к морской тишине, поэтому раздражающих его людей выпустил и с тех пор шумных этих существ по имени «люди» не заглатывал. Но все остальное – всегда.

Правда, была у Китенка проблема. На поверхности моря мало ведь что плавает – тут же на дно идет. Нырять Китенок не любил: в связи с его округлыми формами его вода на поверхность выталкивала. А есть любил.

Поэтому все чаще подплывал к берегу. Он знал: там, где живут крикливые люди, всегда найдет чем поживиться.

III

Они, конечно, должны были встретиться: Козленок, который ел все, что ни попадется, и Китенок, который ел все, что ни проплывется.

Козленок решил съесть Китенка.

Китенок решил съесть Козленка.

Козленок открыл свой рот широко-широко.

Но Китенок этого даже не заметил. Он тоже свой рот открыл, чуть-чуть совсем, как будто зевнул.

И Козленок оказался внутри живота Китенка.

Тут все козлы занервничали, закричали, застрадали:

– Умер наш козлик! Умер наш мальчик! Это ж надо такое придумать: кита захотел съесть! Это ж ни в какие ворота! Вот до чего доводит желание все хватать! Но жалко его! Он же наш! Умер наш козлик! Как же мы без него!

IV

Между тем, оказавшись в животе у Китенка, Козленок огляделся и по привычке начал есть все, что видел вокруг.

Китенку такой поворот событий не понравился, и он говорит:

– Эй, там, в животе! Перестань все жрать-то!

Но Козленок, когда ел, ни на кого никогда не обращал внимания. Потому что, если ты занят любимым делом, никого не видишь.

Ну Китенку же неприятно, что сидит у него внутри маленький козел и ест там все, что увидит.

Пришлось Козленка выпустить.

Козлы, как его увидели, обрадовались, закричали: