Помоги проекту - поделись книгой:
– Здесь собраны плоды моего труда, – он раскрыл книжечку ближе к концу и прищурился, вглядываясь в строки.
А затем началась настоящая чертовщина.
– Abbassiz abbissa imvo… – Семен знал много языков, давались они ему легко, так что и мертвый язык врачей и Святого Престола он более-менее понимал. Борисов заговорил на латыни. Вот только на латыни настолько исковерканной, что смысл понять было практически невозможно. И эти ошибки явно были сделаны намеренно, потому что произношение у старика было великолепным.
Он уже хотел открыть рот и выразить свое недоумение и недовольство, когда понял, что тело отказывалось слушаться. Он словно оказался в коме, только глаза едва-едва двигались и, судя по всему, все вокруг, исключая самого Александра Павловича, оказались точно в такой же ситуации.
«Это ведь глупо!» – Так бы Семен крикнул, если бы мог открыть рот. Какие, ко всем демонам, заклинания на то, что так и хотелось назвать темной латынью? Они ведь не в фильме ужасов и точно не похожи на участников шабаша на Лысой горе. Вот только он и еще двадцать шесть живых статуй разбивали все аргументы в пух и прах.
Между тем, кроме их неожиданного превращения в доисторических комаров, ничего не происходило. Старик все также читал свою белиберду, но никаких последующих феноменов, ожидаемых в подобной ситуации, не происходило. Ни молний с неба, ни столбов света, ни появления жутких монстров или тарелки НЛО. Со стороны они, должно быть, выглядели как самый внимательный класс на свете, с упоением слушающий учителя.
Десять секунд, двадцать, сорок. Ничего. Семен не знал, что творится в головах у остальных, но ему постепенно становилось просто дико смешно. Несмотря на всю дикость ситуации, несмотря на потенциальную возможность появления из земли огромных челюстей, ему хотелось хохотать, но, казалось, его тело перестало даже дышать.
На смену приступу смеха пришло безразличие. Все больше и больше это походило на представление профессионального гипнотизера. От нечего делать, Семен перевел взгляд с лица старика, уже ярко-красного от напряжения, на его руки.
И вот тут ему стало по-настоящему страшно. Да, в окружающем мире ничего не происходило, но только теперь стало понятно, что весь этот бред предназначался для потрепанной книжечки. Марево над ней не просто сгустилось, теперь оно испускало во все стороны лучи мутного, грязно-серого света. И от него ощущалась просто невероятная сила, подавляющая и гнетущая.
С каждой секундой свечение становилось только сильнее, постепенно распространяясь за пределы книжки. Семен был почти уверен, что теперь его видят все присутствующие. Секунды теперь тянулись жутко медленно, сопровождаясь мерным расширением серого ореола. Спустя десять минут грудь старика уже скрылась за мутным сиянием, а через двадцать можно было разглядеть только одетые в шлепанцы ноги.
Когда сфера света коснулась песка, с ней начало происходить новое превращение. Границы сияния постепенно становились четче, а его форма начала меняться. Через четверть часа стало понятно, что это человеческая фигура, а потом обрисовались и более тонкие контуры.
Когда посреди лагеря, уже больше часа слышащего лишь монотонное бормотание старика, материализовалась изящная женская фигура в изысканном платье, с Семена сошел уже двадцать седьмой пот. От гостьи чувствовалась такая мощь, что хотелось опуститься на колени и вжаться лбом в землю. Правда, уже спустя несколько секунд, ощущение пропало. Как и серое сияние. Как и массовый паралич.
– Катарум Рангой Таниль, согласен ли ты сделать своей женой и рабой эту женщину?
– Согласен.
– Илия Немай Балит, согласна ли ты стать женой и рабой великому Кагану?
– Согласна…
– Силой Великого, я, глава церкви Его, объявляю о заключении этого союза! Да будут ему свидетелями небеса, да сохранит земля его во веки веков! Слава Кагану!
– Слава!
– Слава!
– Слава!
– А теперь, проводим Кагана и его новую спутницу в опочивальню!
– Славных потомков великому Кагану!
– Ура!
– Ура!
– Ура!
Женщина, появившаяся из того жуткого сияния, не двигалась с места. Она явно не была парализована, как они все мгновение назад, но в ясных голубых глазах не было ни капельки жизни, словно они принадлежали кукле. Это, впрочем, ничуть не лишало ее привлекательности. Даже довольно консервативный наряд, в котором отсутствовали так популярные сейчас в мире вырезы, не мог скрыть совершенных изгибов ее тела, а лицо, пусть сейчас больше похожее на маску, едва ли не светилось красотой.
Во взгляде Борисова сияло торжество. Даже если бы его задумка прошла не по плану, это все равно было невероятно. Но Семен, как, скорее всего, и все остальные, прекрасно понимал, что все прошло идеально и случившееся – лишь начало чего-то куда более масштабного. Вот только они находились не в голливудском фильме и главного героя, который бы успел в последнюю секунду победить злого гения, пока тот произносит победную тираду, среди них не было.
Несмотря на то, что окаменение прошло, никто не спешил бросаться на старика с кулаками, выбивать у него из рук бесовскую книжицу или пытаться что-то сделать с непонятной женщиной. Все без исключения, даже бывалые солдаты, попадали на колени от полного истощения физических и психологических сил. Внутренние ресурсы организма были полностью исчерпаны, сейчас не то, что куда-то бежать, даже биение сердца выжимало последние силы. Слишком уж жутким был для них последний час.
Старик, тем временем, не стоял на месте. В нем словно открылось второе дыхание, а тело помолодело вдвое: один, без помощи своего секретаря, он бодрым шагом направился к расставленной немного в стороне аппаратуре.
– Зачем? – слова одного из ученых, того, что, как и Семен, заметил странность записной книжки до начала того ритуала, были похожи скорее на хрип, чем на человеческую речь. Но Борисов услышал и понял вопрос.
– Чтобы никто ничего не заподозрил, – он не отвлекался, сухие, сморщенные пальцы летали над клавиатурой, вероятно, снося все системы под ноль. – Мое имя после сегодняшнего дня не должно быть запятнано. Наша экспедиция просто оказалась неудачной. Песчаная буря, нападение боевиков, взрыв топлива. Они придумают, что написать в газеты. Всегда придумывали. А главное, вы все должны были оставаться в неведении до последнего момента, иначе кто-то мог мне помешать. Я, в конце концов, не чемпион по борьбе.
Семен не мог винить старика за излишнюю разговорчивость. Если бы его план, вынашиваемый столько лет, наконец осуществился, он бы тоже не преминул поделиться своими мыслями. Да и в конце концов, это не было такой уж большой тайной.
– А мы зачем? – Другой доктор наук, обливаясь потом, смог произнести не одно, а целых три слова.
– А на этот вопрос вам ответит наша гостья… – довольно потирая руки, Борисов кивнул в сторону все еще неподвижной женщины. – Когда очнется от своего сна, конечно.
– Кто она? – Вайдо был тем, кто задал этот, интересующий всех, вопрос.
– Она? Богиня, конечно, кто же еще? Я думал вы умнее, добрый доктор. Богиня, единственная истинная богиня среди всех существующих богов всех существующих религий! Я посвятил этому столько лет… вот вы, молодой человек, – костлявый палец Борисова уткнулся прямо в Семена. – Вы говорите, что знаете о религиях. Скажите всем присутствующим, сколько существует в мире разных верований?
– Тысячи, – выдавил из себя молодой человек, прокрутив в голове все накопленные знания о культурах разных стран и народов.
– Вот именно! – старик явно наслаждался происходящим. – Невежественные люди считают, что кроме христианства, мусульманства, буддизма и еще нескольких, других верований нет. Но вы сказали совершенно верно, мало того, что каждая из этих огромных религий делится на множество ветвей, так еще существуют сотни самостоятельных потоков. Хасидизм, хайманот, фарисейство, квакерство, азракиты и суфриты, калам, легизм, шаманизм, инки, сатанизм, тхеравада, лютеранство, майя, нитирэн-сю, греки, сингон, шактизм, вайшешика, бон, баптизм, санкхья, розенкрейцеры, тарикат, зороастризм, езидизм, древние египтяне, синтоизм, австралийские аборигены, хоа-хао, дигамбары, вуду, дин-и иллахи, айтеки, борбориты, нетурей карто, скандинавские язычники, тантризм, шумеры, оккультизм, джаинисты, бурханизм…
Он говорил без остановки, называя в разнобой верования всех эпох и континентов, кажется, даже не переводя дыхание. Семен безо всякого стеснения называл себя человеком, глубоко разбирающимся в проблеме, но тут нельзя было не признать – шесть лет хобби не сравнятся с семьюдесятью годами одержимости. Казалось, что внутри старика включилась старая скрипучая грам-пластинка, настолько быстро и четко он проговаривал все эти, под час крайне сложные, названия. Несмотря на возраст, память у него была великолепная, где-то на сотой религии Семен сбился, но этот монолог продолжался потом еще минимум пару минут. Пока, наконец, Борисов не осознал, что, мягко говоря, увлекся.
– Кхм… да. О чем я? А! Так вот, религий тысячи и почти все они в чем-то правы, а в чем-то ошибаются. Но я, Я! я нашел истину! Благодаря мне этот мир снова увидит свою единственную богиню!
– Верно, старик. И первыми этой чести удостоились вы.
– Ну что, Зверь, твоя посланница, наконец, прибыла?
– Да, Хозяин.
– До сих пор поражаюсь, как ты смог так распространить свое влияние.
– Просто остальные не готовы жертвовать силу своим мирам, жадничают, ленятся… А я хочу, чтобы вся планета утонула в жажде силы и ничем ради этого не брезгую.
– Ну что же, это похвально. Из всех миров твой определенно на первом месте. Правда не знаю, что будет через пару тысяч лет, ведь люди развиваются быстро. Как бы твои человечки не потерялись в этом желании…
– Что вы сказали, Хозяин?
– Не важно. Все равно ваша сущность не изменится от моих слов. Она точно справится, эта девчонка?
– Да, Хозяин. Она – лучшая из всех. К тому же наши сущности, что она несет с собой, подавят любые попытки к сопротивлению.
– Надеюсь на это. Второй попытки может не представиться еще много лет.
Голос пленительный и чарующий, звучащий словно бы не в головах, а в сердцах человеческих. Слова чужого языка, неизвестного никому из присутствующих, тем не менее, были понятны где-то на подсознательном уровне, словно бы люди знали его когда-то, но позабыли и теперь лишь пробуждали старые воспоминания. Не требовалось долго думать, чтобы понять, кто вступил в разговор.
– Госпожа! – Старик словно забыл про разваливающийся организм, сморщенное тело рванулось вперед и рухнуло на колени прямо перед богиней.
Да, без прикрас и преувеличений, она была богиней. И причиной была не красота, после пробуждения незнакомки ставшая еще ослепительней. Семен испытывал нечто похожее лишь раз в своей жизни, когда полгода назад попал в песчаную бурю. Ощущение своей полной ничтожности и беспомощности перед лицом неукротимой стихии. Тогда он уже прощался с жизнью, ощущая, как подергивается его машина, угрожая оторваться от песка и улететь в небо. Благо, бедствие захватило молодого человека лишь самым своим краешком. Но сейчас он и все присутствующие находились в самом эпицентре шторма, разумного и вряд ли дружелюбно настроенного.
– Ты хорошо поработал, старик, – на ее губах промелькнула мимолетная улыбка. Впрочем, Борисову хватило и этого: глаза старика тут же увлажнились, а лицо исказила гримаса невероятного блаженства. – Посмотрим, что у нас тут…
Ясные голубые глаза окинули толпу замерших от шока и страха людей. В раскаленном воздухе запахло мочей и рвотой, не всем хватило мужества и крепости кишок, чтобы выдержать этот взгляд. Чуть вздернутый носик богини сморщился, но делать она ничего не стала.
– Кто из вас смог ощутить меня заранее?
Постановка вопроса была очень странной, пока Семен не вспомнил марево, закрывавшее книжечку Борисова. Он и правда увидел его еще до начала всего этого. Скрываться и врать не было ни сил, ни возможностей, ни желания. В воздух поднялась его нетвердая рука. Спустя пару секунд руки подняли еще трое. Кроме бойца и ученого, которых молодому человеку удалось вычислить, был еще один «счастливчик». Вайдо Янсонс, доктор, с которым Семен так сдружился за эти дни.
– Четверо? Как занимательно… – она не шутила, в голубых глазах и правда вспыхнули искорки интереса. – Знаете, в честь моего возвращения я хочу одарить одного из вас. Будем считать это, скажем так, приветственным подарком. Встаньте.
Стоило мысли о том, что это невозможно, ворваться в сознание, как Семен уже ощутил невероятный прилив сил. Он даже не знал, с чем это можно сравнить, ведь никогда не испытывал ничего подобного. Словно пустыня разом превратилась в колышущийся океан. Он не встал, он вскочил с горячего песка, хотелось прыгать, бегать, делать хоть что-нибудь, чтобы хоть немного уменьшить полыхающее в мышцах пламя.
Естественно, он был не один такой. Еще три фигуры сейчас приплясывали на месте, на в силах сдерживать свои порывы. Вот только что-то подсказывало Семену, что ничем хорошим это не закончится. Предчувствие его не подвело.
– Я сказала про подарок одному из вас, но кто именно его получит – решать вам, – чарующий голос богини не допускал вариантов. – Приз получит сильнейший и единственный. Деритесь насмерть!
На секунду воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая лишь диким биением сердец и шелестом рассыпающегося в труху автомата спецназовца. Ни у кого не возникло даже мысли о том, что эти слова – просто жесткая шутка или глупый розыгрыш. В голосе богини был слышен непреодолимый закон, нарушение которого приравнивалось к страшнейшему из грехов. Семен буквально ощутил, как трещат его кости, а волосы на голове встают дыбом, когда вся мощь этого приказа обрушилась на его смертное тело.
А затем, словно снятое со стоп-кадра кино, мир закружился в бешенном танце.
Ученый, до этого выглядевший пусть взволнованным и испуганным, но не потерявшим достоинства, превратился в едва шевелящийся комок стонов и причитаний. Видимо, он только сейчас понял, что происходящее вокруг – не сон и не розыгрыш.
Боец, напротив, явно воодушевился. В его глазах читалась неприкрытая агрессия и жажда чужой крови. Жуткое зрелище, особенно когда у такого человека в руках армейский нож. Лишь война могла столкнуть двух таких непохожих персонажей в таких первобытных обстоятельствах: убей или убью тебя. И не было никаких сомнений, кто выйдет победителем из этой схватки.
Рукоять кинжала с тошнотворным хрустом врезалась в череп доктора наук. Еще двенадцать дюймов стали к тому моменту уже были внутри его серого вещества. Свернувшееся калачиком тело обмякло и затихло, этот, наверняка выдающийся человек уже никогда не сделает ни одного открытия.
Зрелище это было страшным, вот только сейчас Семена волновало отнюдь не оно. И даже не человек, шедший на него в атаку. Неуклюжими движениями, покрывая ладони порезами, молодой водитель отмахивался от скальпеля, крепко сжатого в руке Вайдо Янсонса.
В глубоко посаженных глазах доктора горел страх. Сейчас ему было плевать на все награды и призы. Он просто не хотел умирать. Тот, кто всю свою жизнь спасал людей, перед лицом смерти предал данную когда-то клятву «не навреди». Желание жить – величайшее стремление всего, что этой жизнью обладает, взяло верх над моралью, этикой, товариществом и всем тем, что бережно взращивала в человеке цивилизация. Перед лицом смертельной угрозы показались все те первобытные инстинкты, что обычно мирно спали внутри.
Несмотря на то, что два пальца из десяти перестали ощущаться, а по рукам стекала теплая и липкая кровь, Семен думал совсем о другом. Его волновал один-единственный вопрос. Почему он в порядке? Ученый, не способный в последнюю секунду перед смертью перестать рыдать и пачкать рубашку слюнями, солдат, сейчас с остервенением покрывающий его труп десятками ударов и доктор, с диким смехом пытающийся всадить молодому человеку в горло острое лезвие.
Чем он, простой водитель, в прошлом отличный инженер и ужасный муж, чем он заслужил эту муку: кристально чистым сознанием осознавать чужое безумие? Это не был страх, отвращение, пренебрежение… он не испытывал к этим людям ненависти или жалости, не хотел их смерти, как и не хотел их спасения. Он просто смотрел. Даже не так. Он наблюдал. Как ученый, постукивающий по стеклу клетки с красноглазыми крысками.
Семен был абсолютно спокоен. Он не пытался сделать ничего, что бы изменило ситуацию в ту или иную сторону. Даже сердце билось ровно и четко, словно не висела на волоске его жизнь. И вот именно это состояние было самой настоящей пыткой. Где-то там, очень глубоко, молодой человек бился в дикой агонии, наблюдая, словно бы со стороны за движениями своих же рук. Боль была не физической, но от того казалась в сотни раз страшнее. Ощущение пустоты разрывало его на части, затем собирало по кусочкам и снова дробило миллионами осколков.
Он не знал, сколько это длилось, но, когда пришел в себя, представшая перед его глазами картина была, мягко говоря, неприятной. Все три тела, включая уже давно мертвого ученого, растекались по песку неясным кровавым месивом, в котором угадать человека можно было только по обрывкам одежды. Судя по всему, соревнование подошло к концу. Вот только победитель был уж слишком неожиданным.
– А ты мне нравишься, – горячее дыхание обожгло Семену ухо. Дернувшись словно ужаленный, он на одних рефлексах махнул себе за спину рукой. Однако кулак, вместо того чтобы встретить сопротивление, прошел через пустоту. Богиня стояла на том же месте, где и раньше.
– Почему? – сил, еще недавно бивших через край, хватило только на едва слышный шепот.
– Ты единственный, кто сохранил ясность рассудка. Это похвально. Что бы ты не думал, я не жестока, наоборот, предпочитаю разум мышцам.
Тонкий женский силуэт сейчас сидел в глубоком кресле с высокой спинкой. Семену такие всегда очень нравились, в детстве, он это отчетливо помнил, такое стояло в доме его деда. Красивое, чем-то похожее на раскрывшего пасть бегемота, уже тогда очень старое, но от того только более удобное. Не раз и не два отец находил его уснувшим в этом пережитке старинного максимализма. К сожалению, тот дом, а вместе с ним и кресло, исчезли в страшном пожаре.
И вот, сейчас, богиня заняла его любимое место. Было ли это простым совпадением или она как-то выудила эти воспоминания из его головы – он не знал и не хотел знать.
– Нет, – потребность ей возразить поднялась откуда-то из самых глубин его души. – Я потерялся в собственном бездействии. Это не то же самое. Я проиграл.
– Как ты смеешь ставить под сом… – Борисов, сейчас, словно верный дворецкий стоявший за плечом богини, попытался вставить свои пять копеек. Старик явно испытывал к этой женщине не столько страх и благоговение, сколько самую настоящую любовь.
– Хватит, – ее голос был, как и раньше, тверд и строг. – Я, кажется, сказала, что победителем становится тот, кто выживет. Так что это ты.
– Мне ничего от вас не нужно, – молодой человек даже сам поразился своей наглости.
– Почему же? Я могу подарить тебе богатство, славу, женщин, вечную жизнь! Все, о чем мечтают другие может стать твоим, – она не уговаривала, просто констатировала факты. Но именно поэтому его отказ был еще более грубым.
– Нет. Я не хочу заключать сделок ни с богом, ни с дьяволом. Можете превратить меня в подливку для спагетти, как этих бедолаг, но я пас.
– Да уж… – она чуть наклонилась вперед. – Из них всех ты точно лучший. Знай же, что и это испытание ты прошел. А теперь – до скорой встречи.
Это были последние слова, что Семен Лебедев услышал в этой жизни.
Поделиться книгой: