Холодная сварка, или Ближе, чем секс [СИ]

— Пойдём, мама ждёт, ну пойдём же…

Он меня не заметил. Что там в тени происходит и кто стоит — со света не слишком-то разберёшь. Но уйти теперь почему-то оказалось совершенно невозможным. Хоть и глупо, наверное…

Злясь на самого себя и на дурру Райку, из-за которой так влип, повёл себя как окончательный кретин — шагнул вперёд. И очень вовремя — мужик как раз начал заваливаться в мою сторону. Один Дыня бы его точно не удержал. А тут как раз удачно вышло, под замахнувшуюся руку поднырнул, плечом его подмышку поймал, как подсадка учила, но проворачивать и опрокидывать не стал, просто основной вес на себя принял.

Устояли.

Хотя мужик и очень пытался нас всех троих уронить. Но меня вообще уронить сложновато, да и у Дыни, видать, опыт по этой части немаленький.

— Спасибо-не-надо-мы-сами, — заученной скороговоркой выдал Дыня на автомате. И вдруг замолчал. Сощурился, твердея скулами. Узнал. И по его враз помрачневшему лицу сразу понятна стала вся беспредельная глупость моего поступка. Раньше Дыня существовал в непересекающейся со мною реальности, ему были безразличны всякие-разные, на физре в дальнем углу прохлаждающиеся. Но вот нарушены правила игры и пересечена некая граница. Мною. А такое не оставляют безнаказанным… Вот же идиот! Мало мне имеющихся неприятностей, надо было вляпаться ещё и в эти! Новенькие.

Но мысли — мыслями, а тело продолжало действовать. Мужик как раз вознамерился зацепить меня по уху, раз уж Дыню никак не получается. Правую его руку, которой он в основном махать пытался, аккуратненько так своею прижал. Лишил, так сказать, свободы манёвра. То ли это подействовало, то ли просто запал у мужика кончился, но он вдруг обмяк, повиснув на нас всей нехиленькой массой, и стало как-то не до разговоров.

Хорошо, тащить оказалось недалеко — до Гагарина, второй дом от угла. Кодовый замок в двери подъезда был выломан давно и надёжно. На лестнице воняло кошками и было темно — ни одной лампочки на первых этажах не горело, даже у лифта. Который не работал. И как они их пожечь умудрились, интересно? Они же вечные, лампочки эти! Принципиально неперегораемые и вандалостойкие! Как-то пытался одну разбить, но так и не смог. А тут — ни единой до четвёртого этажа!

Волочь пришлось на третий. Здесь оказалось уже почти светло, и как-то сразу догадался, какая из шести дверей нам нужна. Вот эта, обитая подраным дерматином с клочками грязно-серого утеплителя, свисающими изо всех дыр. Господи, только в кино такое видел…

Кнопки звонка не было. Вместо неё над дверью свисали два оборванных провода. Думал, что Дыня постучит или достанет ключ. Но он, прислонив вялого папаню плечом к стене, просто соединил два свисающих проводочка — и за дверью прерывисто задребезжало.

А вот такого не видел даже в кино. Режиссёры тоже не видели. Наверное.

Думал, хуже уже быть не может.

Но дверь открыла измученная рано состарившаяся женщина, одетая в застиранный халат, розовенький такой, в цветочек. Почему-то сразу понятно было, что она именно мать Дыни, хотя по виду больше походила на бабушку. А ещё у неё были очень красные руки. Словно ошпаренные. Такое бывает, если передержать в маникюрной капсуле, помню, удивился ещё, как-то мало вязалась эта женщина и маникюр. Позже догадался, конечно, что такими руки становятся не только от спецраствора, но и от просто горячей мыльной воды. Ну то есть, если ими мыть посуду или даже стирать. Именно стирать, а не вынимать из машинки или там прополаскивать. Долго. Часто. В очень горячей воде и с самым дешёвым порошком, в котором полно вредного для кожи щёлока и, наверное, совсем нет антигистаминов и умягчителей.

Но это всё позже.

А тогда увидел измученную старуху с ошпаренными руками. И кучу детишек, что за неё цеплялись. Счастливых таких детишек. Улыбающихся. Вот это и подрубило больше всего.

Если бы они плакали — было бы как-то… правильнее, что ли. Но ведь нет же! Папаня их к тому времени попытался уснуть, пристроившись прямо на пороге, так они через него перешагивали. Ну или перелезали — те, что поменьше. Привычно так. Все такие же белобрысые и улыбчивые, как и Дыня. Только совсем мелкие. Мальчики, девочки… Старшему — лет семь-восемь, не больше. Вернее — старшей. У неё же косичка. Розовый бантик со стразиками. Сколько их было всего — даже и не понять, постоянно вертелись, что-то щебетали, хватали Дыню за руки, улыбались мне. Просто так улыбались, ничего не прося…

Удрал.

От этих вот улыбок, искренних таких, как раз и удрал.

Долго бродил по улицам, всё никак успокоиться не мог. Конечно, отбил эсэмэску домашним — гуляю, мол. А то с них станется во всероссийский розыск подать за десятиминутное опоздание.

Ходил по скверу. Пинал кроссовками подмороженные листья. Они хрустели под кроссовками — противно так, как карамельки. Терпеть не могу карамелек, они так же хрустят на зубах, словно жуёшь канцелярский клей, засохший и подслащённый. Сидел на лавочке, пока не перестало трясти. Хорошо, моей стерве хватило ума не лезть с комментариями — а то бы не удержался.

Меня не пугают придуманные киношные ужасы. Насколько помню — вообще никогда не пугали, с раннего детства. Потому что нестрашные они. Игрушечные.

Жизнь страшнее.

Привычный повседневный ужас. Вот он. Крупным планом.

Причём ведь — рядом совсем. Руку протяни…

Почему же не замечает никто?

Друзья, родственники, соседи, та же пресловутая ювенальная служба, наконец!

В упор не видят.

Ведь ужас не перестаёт быть ужасом лишь оттого, что привычен и повседневен…

Дома долго стоял под обжигающим душем. Никак не мог согреться, всё колотило. Холод шёл изнутри, его не удавалось прогнать ни горячим чаем, ни струёй воды, доведённой чуть ли не до кипения. Как ни ошпаривай кожу, он оставался внутри.

Смотрел на руки. Они покраснели, но не настолько. Чтобы они выглядели так, как у той тётки, нужно держать их в мыльной горячей воде подолгу многие дни подряд.

Вспоминал сумрачный и много чего обещающий Дынин взгляд — там, на улице, в подъезде было не до взглядов. Ну да. Понятное дело. Тоже, наверное, не простил бы, если бы ко мне вот так же вломились непрошенно.

Нажил себе нового врага, это понятно.

Если в школе никто не знает про выходки Дыниного батяни (интересно, кстати — а почему не знают? куда смотрит тот же педсовет?!), значит, и моя осведомлённость в этом вопросе вряд ли понравится заинтересованным сторонам. Ну, а дальнейшее понятно, по давно и успешно отработанной схеме превентивного запугивания.

Пинки. Словесные угрозы. Намекающие нависания. Мордой об стенку, ботинком по жопе и всё такое прочее.

Он ведь не поверит, что и так никому ничего не скажу.

И уж тем более не буду с ним драться, как бы моя стерва ни настаивала. Перетопчется. После сегодняшнего ведь даже обидеться на него всерьёз не смогу. Какая уж драка.

Так что придётся перетерпеть. Ничего, не впервой. Хотя…

Противно.

Но тоже не страшно.

Страшно — это когда детишки перешагивают через вдупель пьяного папеньку — и продолжают улыбаться.

Глава 18

94-е сутки. Отчет арендатора

Я никогда не была особо общительным ребёнком, но отлично помню по школе — хороших девчонок вокруг всегда было куда больше, чем хороших парней. Отличных, добрых, красивых девочек, с которыми можно дружить, в которых можно влюбиться. Стервы попадались куда реже, одна на класс, да и то не на каждый, а остальные все как на подбор, добрые, ласковые, нежные, симпатичные, умненькие и с тонкой душевной организацией… Так куда же они все сейчас-то подевались?!

Не сдаюсь.

Попутно пытаюсь потихоньку доказать моему остолопу, что сиськи у женщины — не самое выдающееся достоинство. Выпирающее — может быть и да, но далеко не главное. Стаскала на выставку японской средневековой эротической гравюры — чтобы был повод рассказать про принятые в стране восходящего солнца каноны женской красоты. Ненавязчиво так, словно бы невзначай. На гравюры мой хомячок смотрел вполне одобрительно, над комментариями хихикал, как и ожидалось, но вот проникся ли… Не сдаюсь. Профессионал я или кто, в конце-то концов? Кто ищет, тот всегда, под лежачий камень и всё такое.

Вчера вечером наведалась бабушкина приятельница. Наведалась не просто так, с домашним пирогом и ликёрчиком: прознала о наших математических успехах и упросила подтянуть по математике внучку. Девочка годом младше, математику запустила ещё в начальных классах. Подобный случай я не могла упустить: другая школа, другой район, так что предубеждений в отношении Вовки у нашей подопечной быть не должно. Вот и поработаем с табула раса, идеальный вариант, раз уж с Раечкой не вышло.

Ага, как же!

Размечталась.

Идеальный вариант оказался огненно-рыжей красоткой в буквально лопающемся на вполне себе взрослых формах топике. Размер третий, не меньше! У меня в её годы вообще лифчика не было… Ростом уже с Вовку — даром, что на год младше. Скороспелка, вот же повезло вляпаться! Плюс глазищи — огромные зелёные и наглые, плюс отличные зубы, хоть бы брекеты для приличия, что ли! Плюс мерзкая привычка постоянно улыбаться. Короче, классическая ведьма. И стерва, конечно же. Как же с такой внешностью — да без этого?

Правда, пока ещё не слишком опытная. Но энтузиазма — на троих хватит и ещё останется. И ушлая — моментально просекла в моём лапуле записного подкаблучника и тут же попыталась им повертеть, пустив в ход все свои девичьи штучки, наверняка уже неоднократно срабатывавшие ранее приёмчики обольщения. Хомячок, конечно же, сразу поплыл.

Пришлось обломать. Обоих.

Жаль, конечно.

Девочка вроде сама по себе неплохая. Но — красотка. Но — активная. И ухажёров у такой наверняка целый табун, мой Вованчик ей на один зубок. Так, побаловаться на досуге, для количества и коллекции. Просто чтобы было.

Нет уж.

Костьми лягу, но все математические премудрости в эту тупую рыженькую головёнку вдолблю по ускоренной программе. Неделя-две, как раз за зимние каникулы и управимся. Окончатся каникулы — и прощайте навсегда, Ирина Батьковна, рыжая юная стерва. На других коготочки оттачивайте. А Вованчика всё время репетиторства выматывать буду так, чтобы спал не то что сидя — стоя! на бегу! Чтобы никаких посторонних мыслей даже в проекте! Чтобы ни малейших сил на лишние мечтания! Только душ по-быстренькому — и спатеньки.

Ибо душ и всё к нему прилагающееся — оно для здоровья полезно. А вот лишние мечтания — совершенно наоборот. Потому что рано или поздно такие мечтания всегда сталкиваются с реальностью, как «Титаник» с айсбергом. И тогда мечтания кончаются. И начинается трагедь. А как подобные моему лапуле рохли-хомячки на личные трагедии реагируют — чтобы это понять, психологом быть не надо.

Они их заедают.

Жирненько. Вкусненько. Сладенько.

И — чтобы до боли в перерастянутом желудке, до напрочь подавленного рвотного рефлекса, до диареи, до заворота кишок, до холецистита, ознобного пота и общего отравления организма… И в результате четыре месяца интенсивных ежедневных тренировок — лайке под бублик.

Нет уж.

Перетопчется юная стервочка. Другого кого найдёт. А мне мой балбесик живым и здоровым нужен. И физически, и морально. Зря я его, что ли, по крохам всё это время собирала?

Одно хорошо — вечером дундук отказался от ужина. А на ужин, между прочим, были бабушкины варенички! Трёх сортов! С вишней, грибами и капустой!

Ну, капуста с грибами, положим, ладно, хотя тоже ням ещё какой, но вот с вишней — это вообще сказка, Вовочкина бабуленька умудряется их сотворять просто волшебными, тающими на языке и ласкающими все вкусовые сосочки и пупырышки без исключения… Так что я с трудом подавила собственный голодный вопль и проглотила слюну — нашу общую.

А на следующий день, после школы, Вован попросился в наш цкбэшный спортзал, в секцию боевого самбо. Облегчил, так сказать, мне задачу. Сам. Ну, отвела — что мне, сложно, что ли? Заодно и с тренером поговорила — чтобы не жалел новичка, чтобы сразу по полной программе гонять начал. Энтузиазм необходимо поощрять и всё такое. Жаль, конечно, что энтузиазм этот вызван совершенно неподходящим объектом, но тут уж привередничать не приходится.

С паршивой овцы…

Глава 19

99-е сутки. Отчёт арендодателя

Интересно, а любила ли эта стерва своего мужа? Ну хотя бы в самом начале? Иногда мне кажется, что она вообще не умеет. Любить, в смысле. Никого. Даже себя. Вчера слышал, как она по телефону с дочкой общалась — и тихо фигел.

Нет, конечно, постоянные мамулины сюси-пуси и обжимашки бесят конкретно, иногда так просто даже очень. Но если бы моя маман со мною таким же вот казённым канцелярским языком разговаривала, с таким же равнодушием… не знаю. Даже меня это вряд ли обрадовало бы. Хотя тут, конечно, сравнивать сложно — всё же она не мужчина. Стерва, в смысле. И дочка типа же тоже. Со мною всё иначе, наверное. С женщинами сложно. Кто их вообще понять способен, этих женщин? Никто, ясен перец. С нашим братом куда проще. Раз — и в глаз, и никаких недопониманий…

Дыня подстерёг меня в прошлую пятницу, во время физры.

В буфете.

Последнее время постоянно её прогуливаю, физру в смысле. Вот и сейчас. Четвёртый раз подряд. Что характерно — Прынц ни гугу. А ведь про справку не знает, не показывал ему пока. Да и не буду, наверное. После педсовета Прынца как подменили. Даже на математике вызывать перестал. Месяц назад впервые прогулял физру — как раз перенапряг подколенное сухожилие и мышцу потянул, пришлось реабилитацию проходить по особой программе, не хотел сбивать её случайными и плохо продуманными упражнениями нашего красавчика. Вот и прогулял. Хотя и думал, что разорётся он по этому поводу — ни дай боже…

А он промолчал.

Словно и не заметил моего отсутствия. Ага, как же! Чтобы он — да не заметил?!

Ну, в следующий раз снова не пошёл, хотя уже и мог бы, нога поджила. И снова молчание, словно так и надо. Словно меня и вообще нет. Ну и ладно. Мне же проще. Норматив на четвёрку всё равно не сдам, а трояк его завучиха натянуть обязует. Или самого натянет так, что мало не покажется. Потому что иначе на собрании в РОНО натянут уже её. Не станет она из-за меня портить здоровье себе и отчётность школе.

Другое дело — зачем меня в буфет понесло?

Сам не знаю. На автопилоте, не иначе. Ноги устремились по привычному маршруту, стоило голове чуток ослабить контроль.

В нашем буфете давно уже ничего не покупаю. Кроме разве что соков в герметичных упаковках. С тех самых пор, как моя стерва уболтала кого-то из своих старых знакомых произвести полный анализ столовского гамбургера. Криминалистический такой, как в CSI показывают. А потом ещё подробно мне полученную распечатку прокомментировала.

Чего там только не было! Вся таблица Менделеева, вплоть до солей тяжёлых металлов и крысиных какашек. Но особенно меня добила позавчерашняя варёная куриная кожа. Эту резиноподобную гадость повыкидывали тогда почти все, сам в бачке видел напластования. Вот поварихи и решили, очевидно, — типа не пропадать же добру… ну и прогнали. По второму кругу, обжарив уже.

Нафиг!

Так что в буфет сейчас если и прихожу — то исключительно из-за столиков. Конечно, бабулины ватрушечки и термосок с домашним компотиком можно и на подоконнике в коридоре употребить. Но за столом всё же как-то комфортнее. Да и привычнее.

Но в этот раз удобно расположиться на перекус не довелось — из-за крайнего столика мне навстречу поднялся Дыня. Непривычно мрачный такой. Можно даже сказать, угрюмый.

Откашлялся и пробасил:

— Вован, тут это… потолковать надо. Пошли, что ли… перекурим.

Стандартный вызов, ага-ага! Когда-то грызли ногти или бросали в лицо сопернику перчатку. Теперь вот вежливо приглашают «поговорить». Ритуалы.

Если честно, даже обрадовался. Это как с посещением зубного — всё равно ведь неизбежно, так лучше уж раньше отмучиться. Странно, но страшно не было. Ну вот нисколечки. Было грустно. И немного смешно. Где-то внутри. Странный такой смех, с лёгкой горчинкой. А ещё было интересно — кто же именно из Дыниных друзей ждёт нас за школой?

В мрачном молчании мы протопали по пустым коридорам и спустились по лестнице. Куртку Дыня брать не стал, что ж, последуем его примеру, хотя погодка гадостная, промозглая, то ли снег, то ли морось и скользкая обледенелая хня под ногами. Но куртка новая, её жалко. А школьный пиджак всё равно убитый напрочь, ему уже ничего не страшно.

За школой меня поджидал сюрприз.

Там никого не было.

Нет, конечно, курила компания семиклашек или даже младше, но Дыне на них и смотреть не понадобилось, хватило одного мрачного вида. Сдриснули, даже сигареты не выключив, шелупонь малолетняя.

А вот именно и персонально нас — не ждал никто.

Это порадовало — значит, сильно прессовать меня сегодня Дыня не собирается. Так, по лайтовому варианту. А может, и вообще одними словесными наездами всё дело и ограничится. Дыня ведь мужик незлой и с понятием…

Незлой и с понятием потоптался у стены, тоскливо вздохнул и зачем-то вытащил из кармана свою треснутую «приму». Она у него старая совсем, в пожелтевшем корпусе, в двух местах изолентой стянутом. Говорят, к ней сейчас катриджей не достать, даже палёных, но Дыня вон как-то умудряется… Ещё успел подумать, что предстоящее, похоже, нравится ему даже меньше, чем мне. И даже слегка пожалеть бедолагу — это, кажется, тоже успел.

А дальше начинаются чудеса.

— Будешь? — спрашивает Дыня, протягивая мне сигарету после первой затяжки.

Нет, то, что он сначала сам затянулся — это как раз нормально, вежливость типа, демонстрация мирных намерений. Типа, раз сам не боится — значит, в катридже нет ничего опасного, никаких запрещенных психотропиков и гипнолептиков, разве что легкие релаксанты, минздравом рекомендованные. Впрочем, о чём я? Откуда у Дыни деньги на релаксанты?.. Нет, чудеса в другом.

В том, что он ко мне обращается.

Точно ко мне, ведь больше нет никого в тесном закутке между глухой стеной школьного спортзала и забором. Огромным усилием воли удерживаюсь от вполне естественного желания обернуться и поискать кого у себя за спиной.

Вместо этого, шалея от собственной наглости, спокойно так роняю в ответ:

— Прости, не курю. Режим.