Вилья на час

Окно спальни выходило в узкий двор-колодец, в котором было еще три окна, полностью закрытых, так что шум доносился лишь с улицы, по громкости схожий с назойливым жужжанием мухи. Я потянулась к тумбочке, чтобы нащупать телефон, но пальцы нашли открытку. Не глядя и каким-то чудом изогнув кисть, я сумела пропихнуть ее в щель верхнего ящика. Потом вставила в уши наушники и включила Шопена — Вальс дождя. Шум стихии смыл противное жужжание, но сон не принес… А потом и вовсе исчез под натиском звонка. Я подскочила с подушки и поняла, что чудом наступило утро.

Машинально приняв вызов, я услышала голос Пабло. Он интересовался, дома ли я? Ему надо заскочить в квартиру на пару минут за забытой вещью, но он не смеет сделать это без моего ведома и в мое отсутствие.

— Я сейчас дома, — выдала я противным глухим голосом, точно с похмелья. Голова, такая же чугунная, как у забулдыги, даже не попыталась сообразить, который сейчас час и сколько времени мне надо, чтобы вернуть себе презентабельный вид.

— Так я поднимусь?

Мне потребовалось больше пяти секунд, чтобы запроцессить информацию.

— А ты где сейчас?

— Внизу…

И все. Тишина. Черный экран. Чего я хотела, всю ночь спала под вальсы Шопена.

Я ринулась в гостиную, мимо стола, к окну. Отдернула занавеску и увидела Пабло, как и вчера, оседлавшим железного коня. Он помахал мне телефоном. Я ему — своим, и он воспринял этот знак как приглашение подняться.

Я кинулась к зеркалу в старой тонкой раме над столиком с чугунной кофеваркой и пальцем убрала под глазами черные разводы от туши. Волосы я драла пятерней, уже скача по коридору. Пабло открыл дверь своим ключом, повернул засов и лишь тогда взглянул на меня. А лучше бы оставил свой взгляд при себе: кажется, за ночь он стал еще более наглым и до противного липким.

— Как я удачно успел!

Да неужели?

— Ты уходишь?

А что, незаметно? Надо кивнуть?

— Тебе будет жарко в платье.

Интересно, а в чем я должна идти в город? Голой?

Я молчала, но на его лице отражались все мои вопросы: мы понимали друг друга, не прибегая к помощи чужого языка. У нас имелось универсальное средство коммуникации — наши глаза.

— Сегодня можно на экскурсию только на пляж. Могу составить компанию…

Он, кажется, что-то тут забыл и это что-то точно не я, но смотрел барселонец именно на меня. Или на то, что скрывало платье. Смотрел, как и вчера, довольно вожделенно. Под гадким взглядом зачесались все открытые части тела.

— У меня были другие планы на этот день, — отчеканила я голосом абитуриентки, отвечающей зазубренную тему на экзамене по английскому языку. Без сучка. Без задоринки.

Пабло оперся о закрытую дверцу стенного шкафа и улыбнулся. Нагло. Если не сказать хуже.

— Я думаю, погода их малость подкорректировала. Уже дышать нечем, а всего-то десять…

Фу, теперь я хоть время знаю.

— Поверь мне, ты и получаса не пробудешь в городе. Поехали вот сюда…

Пабло резко шагнул вперед, и я отшатнулась от стены, чтобы он не дай бог не тронул меня за плечо, но он лишь ткнул пальцем в фотографию у моего плеча: череда шезлонгов. В черно-белом варианте не разберешь, рассвет схвачен или закат.

— Ла плайя де ла Барселонета. А потом, как жара спадет, можно и по центру прошвырнуться… Готический квартал почти что в пешей доступности от пляжа.

С тобой? Спасибо, оставь себя для какой-нибудь татуированной дуры.

— Нет, прости. Я безумно боюсь мотоциклов, — выдала я таким тоном, что точно можно было раз и навсегда уяснить себе, что в компании подобного мачо я не нуждаюсь. Не добавляя, что я еще терпеть не могу навязчивых типов, которые лезут к чужим девушкам, зная, что никаким местом не могут составить конкуренцию имеющемуся кавалеру.

— Поедем тогда на поезде. Там меньше километра от станции до пляжа. Ты, — он вдруг уставился на мои босые ноги, — собиралась пройти сегодня куда больше.

Я наступила одной ногой на дергающиеся пальцы: чего я так нервничаю?

— Я не собиралась купаться…

— Купальник можно купить на месте, перебил он, явно сканируя меня взглядом на наличие под платьем нижнего белья. Оно там есть, не волнуйся!

— Я взяла купальник. Я не собиралась на пляж с незнакомым парнем. Так понятнее?

Я уже не знала, какие слова использовать, чтобы этот тупой Пабло наконец забрал то, что ему нужно, и свалил.

— Я знаю, — Пабло даже кивнул. — Но с учетом того, что Альберто не пришел, я посчитал своим долгом приглядеть за тобой сегодня. Так понятнее?

Я выдержала взгляд, тяжелый и по-прежнему жадный.

— Выходит, ты ничего здесь не забыл?

— Ничего, кроме тебя, — сказал он так же глухо, как я свою первую фразу по телефону.

Да что этот тип себе позволяет!

Я вскинула голову. Как учил меня Альберт: расправить плечи и плевать поверх мужских голов, хотя ему хотелось плюнуть в лицо.

— Когда Альберт придет, ты знаешь? — спросила я с затаенной надеждой узнать хоть что-то.

— Я ничего не знаю, — без запинки ответил Пабло. — Но я буду рядом, пока он не объявится.

И после многозначительной душной паузы добавил:

— Буду уходить вечером и приходить утром.

Успокоил, типа?

— А если я откажусь? — голова стопудовой гирей давила на шею, но я держала ее гордо.

— А смысл тебе отказываться? — Вот ведь наглая зараза! — Если только ты приехала не затем, чтобы найти неприятности на одно место, бродя по городу одна.

— Я приехала к Альберту, — перебила я зло.

— Я это знаю. Но его нет. А неприятности ждут тебя за каждым углом. Тем более в таком платье. Я выразился предельно ясно?

Я кивнула. Он улыбнулся.

— Купальник надень прямо сейчас. К нему шорты и майку, если имеются. Шляпка, очки, крем… Обязательно. И проездной, если ты купила его вчера?

Я кивнула.

— Кошелек, телефон и прочие ценные вещи оставь здесь. Про воришек я сказал еще вчера. Дверь захлопни. Я жду внизу.

Так и хотелось спросить: еще какие-нибудь распоряжения будут? Но я молча проводила его спину долгим взглядом и пошла переодеваться. И заодно смыть с лица всю косметику. Может, когда я превращусь в серую мышку, этот Пабло станет меньше разевать рот на чужой каравай?

Глава XVIII

Я погорячилась по поводу татуировок. У Пабло они были лишь на предплечьях, а вот у подавляющего большинства посетителей пляжа они покрывали все тело. Местная мода, что ли, такая? Почему именно местная, да потому что барселонских парней выгодно отличал от других представителей сильного пола загар, подтянутость и улыбка. Не фальшивая, как в голливудских фильмах, а довольная и малость даже самодовольная.

Собственно я уже тоже была довольна собой, что не заартачилась и поехала на пляж. И не столько из-за невыносимой жары, сколько из-за приятной компании. Как быстро меняются люди и мнение о них, стоит им раскрыть рот… На тему отличную от обсуждения качеств и поведения чужой женщины! Говорил Пабло обо всем: еде, погоде, видах за окном. Заодно высказывал предложения, как лучше скоротать жаркий день. Говорил мило, неспешно, внимательно следя, не потеряла ли я нить разговора. И скоро я поддакивала почти через каждое слово, чтобы мой собеседник не нервничал, что я не понимаю его английский. Галантности Альберта в нем, конечно, не появилось, зато от начальной напористости, взбесившей меня утром, к полудню не осталось и следа. Наверное, мы оба перенервничали, вот и чувствовали себя друг с другом не в своей тарелке — я молчала, а он грубил. Нынешняя тарелка в виде нагретого солнцем полотенца меня более чем устраивала.

— Хочешь выпить?

Я повернула голову на первых звуках голоса барселонца и успела поймать взглядом промелькнувший между зубов язык. Я так же старательно, чуть не прикусив свой, ответила, что мне ничего не надо. Пить по такой жаре — последнее дело, но Пабло так не думал. Он вскочил и в два прыжка догнал мужика с алкогольным подносом. Все продумано — купюру из кармана шортов он вытащил заранее, еще до вопроса, пока я лежала с закрытыми глазами, вытянув гудящие от плавания ноги.

Засилье на пляже местных — я судила не только по стройным мужчинам, но и по количеству детей и испанской речи вокруг — объяснялось качеством воды: у берега камни и ил, там, где, по пояс — целая полоса всякого мусора, среди которого опилки казались самыми безобидными. Не для избалованных ривьерами туристов место!

Относительно чистое море начиналось ближе к кораблям, потому и было относительным… Портовый город, чего же я хочу? Ничего… Я просто не планировала здесь купаться! И уж тем более совершать такой заплыв — это похлеще австрийского озера будет, пусть море и намного теплее, но все же Пабло последний, на ком бы я хотела повиснуть бездыханной.

— Раз ты сказала, что ничего не хочешь, я взял сангрию.

Я приняла из рук барселонца уже тепловатый пластиковый стаканчик с соломинкой. На подносе у мужика плескалось еще нечто кислотно-зеленого цвета, по странной случайности называемое им мохито.

— А ту салюд!

Пабло решил поднять тост за наше, вернее, мое здоровье, но сейчас меня больше интересовало общее — надо как-то добраться до дома, а меня повело с первого глотка. Пабло держал свой стакан на полотенце и медленно, но верно осушил его до блестящих красноватых льдинок, и мне пришлось гнать прочь непрошенные ассоциации. Нет, конечно же, Пабло без всякого намека взял сангрию — просто считал, наверное, что туристку нужно баловать аутентичными напитками, а не аля мексиканской зеленкой. Но я все равно не пила, просто жевала соломинку. Причем сидя, никак не решаясь снова прилечь рядом с ним на полотенце.

После первого купания Пабло уже сумел сконфузить меня долгим взглядом, который мгновенно приклеил тело к полотенцу. В фильмах такие гляделки предшествуют поцелую, а у нас все закончилось тем, что барселонец резко отвернулся, будто говоря мне — фигушки. Сам не дождешься, кобель!

— Не нравится? — Пабло кивнул в сторону моего почти полного стакана. — Прости. На самом деле каталонцы не пьют эту туристическую муть.

— Да нет, она не плоха, — поспешила я заверить мачо в том, что тот не зря потратил на меня деньги. Пока он мне должен всего евро за проезд, ну, будет еще один на обратную дорогу, но выпивка на пляже стоит явно дороже.

Пабло тут же замахал свободной рукой.

— Я вообще о сангрии. Мы ее не пьем. Мы пьем вермут. Выливай в песок, не мучайся.

У меня лицо приняло, наверное, выражение героя Никулина, которому предложили поллитра вдребезги…

— Я выпью, просто… Просто я уже немного…

Я пыталась подобрать что-нибудь поизысканнее элементарного «дранк» и в итоге просто замолчала, втянув в себя через соломинку чуть ли не половину стаканчика зараз. А взгляд Пабло между тем соскочил с моих губ на грудь и двинулся ниже, пока не приклеился к моему пупку, который в свою очередь под его тяжестью прилип к позвоночнику. Хотелось уже выругаться в голос и попросить прекратить такое наглое разглядывание моих прелестей!

Хотя чего я завожусь? Я на пляже и я в форме. Ни одного лишнего грамма жира и ни одного волоска, кроме ресниц и моей светлой шевелюры, сейчас стянутой под шляпкой в узел. Меня могли рассматривать и другие, я же позволяла себе провожать взглядом красивых парней. Они тут точно дефиле плавок устроили! Вот настоящие достопримечательности Барсы, на них все русские бабы слюни пускают

— на своих-то с пивным животиком смотреть тошно… Во всяком случае, мне всегда эстетически страшно оборачиваться на мужскую русскую речь в таких местах. Ну почему у наших мужиков нет культуры тела? А как же, не требуй от своего партнера то, чего не в силах сделать сам: похудеть, подтянуть живот и сиськи и не курить, и не плеваться?

И я снова вынужденно уставилась в лицо Пабло. Красив шельмец — и выше губ, и ниже. Еще бы татуировки вывести, цены б ему не было! О чем это я? Да о том, что не могу понять, зачем Альберту понадобилось тащить меня в Барселону, где пахнет морем, но никак не дождем! Я запрокинула голову — так, на всякий случай — на небе ни облачка. А потом снова взглянула на Пабло — тот все время не спускал с меня глаз. Зачем Альберт подослал его ко мне? Знает же, что это за жук! Аж слюни

в песок капают…

И первое впечатление о Пабло вновь показалось мне верным. Встречают по одежде, а я встретила его по ее отсутствию — он как на ладони. Наверное, привык таким телом брать всех приглянувшихся ему девчонок. Особенно заезжих. Но уводить бабу у вампира чревато, не понимает, что ли? Или думает, что я не накапаю на него шефу? Будет и дальше так нагло пялиться, я все расскажу старшему в стае! Хотя, какое там… Я забуду, как этого мачо зовут, как только упаду в объятья Альберта. А сейчас легко можно смыть этот липкий взгляд средиземноморскими волнами.

Не тут-то было! Не успела я встать и устремить взгляд в сторону железной рыбины

— скульптуры на пляже, как Пабло схватил меня за руку.

— Погоди, погоди… Мы же караулим вещи соседа. Сейчас парень вернется и пойдем плавать.

Выходит, он смотрит не только на меня и думает не только обо мне. А у меня напрочь из головы вылетела просьба соседа. Правда, я ее и не поняла толком, она была произнесена на испанском. Пабло же не захотел никого нанимать в охранники, оставил все, даже телефон, в багажнике мотоцикла. Я не взяла совсем ничего и теперь чувствовала себя неловко: цены здесь не детские, а я понятия не имела, чем парень занимается и каков его бюджет. Да и становиться статьей его расходов мне не хотелось, даже будь он миллионером. Но это не так, состоятельные люди не сдают свои квартиры даже знакомым вампирам и уж точно не просят заплатить городу самостоятельно туристический сбор. Да ладно, что я считаю чужие деньги! Он как бы в услужении у Альберта, и тот возместит все связанные со мной расходы, можно не сомневаться. Только где его черти или ангелы носят?! А то я стану знаменитой барселонской пловчихой с таким кабальеро!

Пабло, видимо, был заядлым купальщиком. Пока я, кое-как нащупав большим пальцем песок, приводила в порядок дыхание, он все плавал и плавал. Отращивает себе жабры, что ли? Ихтиандр местного разлива!

— Пабло, я выхожу! — крикнула я, бросив взгляд на песок.

Он точно команды ждал, и мы поплыли, но вдруг он схватил меня рукой за шею и отшвырнул в сторону. От неожиданности я чуть не ушла под воду, но он снова схватил меня, на этот раз под грудью.

— Прости, — Смуглое лицо было совсем рядом. Я даже видела капельки воды на губах барселонца. — Ты просто плыла прямо на дохлую крысу.

— Кого?!

Он повторил ответ. Нет, я не хлебнула соленой воды, но она готова была политься из меня фонтаном. Живот скрутило и совсем не оттого, что я скрестила за спиной Пабло обе ноги, а от английского слова «рэт».

— Плыви чуть в сторону!

Какое плыть! Я не была уверена, что сумею отцепиться от Пабло даже на суше. Нас и так уже снесло к скульптуре, и под ногами у барселонца снова не было песка. Он барахтался, удерживая нас обоих на плаву.

— Ратон, просто мышка и по-испански не так страшно звучит, верно?

Он шутил. Или, скорее, пытался скинуть меня в море. А я продолжала держаться за него и руками, и ногами, наплевав на все приличия и грязные мысли, которые могут возникнуть в голове пловца. У меня они были кристально-чистыми: я не поплыву рядом с дохлой крысой! Боже, а если бы я столкнулась с ней нос к носу…

Пока я была нос к носу с Пабло и даже не попыталась бы в таком состоянии увернуться от поцелуя, но он упустил свой шанс, перевернулся на живот и наконец освободился от меня, но плыл все же плечом к плечу. А я все проверяла ногой песок и, нащупав дно, припустила через грязь, в которой в этой стороне плавали даже презервативы, к берегу.

— Ну ты и трусиха!

Вот теперь я покраснела, хотя плевать. Все бабы такие… Почему я должна была оказаться исключением?

— Ратон? — переспросила я, поражаясь сама себе, что сумела в панике запомнить испанское слово.

Мы шли вдоль кромки воды. Идти далеко. Не пропустить бы наше полотенце. Опознавательные знаки — два пустых стаканчика.

— Ратон!

Я оказалась в воздухе, но смотрела вниз — и там, на песке лежала огромная крыса с черными глазами, острыми усами и длиннющим хвостом. Я, наверное, закричала бы, не ткнись зубами в мокрое плечо Пабло. Как он успел подхватить меня на руки? Наступи я на крысиный труп, тоже бы пала рядом бездыханной.

— Трусиха! — смеялся он мне в ухо, а я дрожала даже под его горячим дыханием.