Ткачиха

– Ты кто такой, чтобы нам указывать?! – Энн вся пылала от праведного возмущения. Глаза ее горели, щеки раскраснелись, и она показалась Бетти еще красивей..

Мэри растерянно стояла позади с чайником в руках и переводила взгляд с Энн на Рубашечника и обратно.

– Я тот, кто через эти Холмы ходил! – ответил, наконец, Рубашечник, и от голоса его повеяло морозным холодом. – И знаю, что там не место для маленьких девочек.

– Судишь всех по внешности, ковбой? – взъелась Энн. – Может, мы и выглядим как фарфоровые куклы, но мы на самом деле совсем не такие. И пожили, может быть, побольше тебя.

– Зато я не расходую свою память на безделушки!

– Зато мы не коллекционируем бездумно единственный живой ресурс, а обращаем его хоть во что-то полезное!

– Тихо-тихо-тихо! – вклинилась между ними Бетти, готовая уже разнимать драчунов.

Сама Бетти почти не дралась, но вот в школе пару раз бывали большие драки. После этого всегда случались профилактические разговоры со всеми родителями сразу, и Бетти часто прилетало за этот беспорядок: все же ее родители были очень занятыми людьми. Поэтому она на дух не переносила драки. Тем более, сейчас это было явно лишним.

– Мне надо спешить! Ткачиха меня плетет! – почти крикнула она. – А вы тут спорите неизвестно о чем!

Рубашечник смутился.

– Бетти права. Давайте поторопимся.

Энн торжествующе ухмыльнулась и победно вскинула руки вверх:

– Мэри, упакуй карту и чайник, мы идем в приключение!

Глава 10

Бетти вышла из Холмов последней. Рубашечник подал ей руку, и она, подтянувшись, ухватилась свободной ладонью за скользкий дерн, уперлась коленом в мокрую землю и выпала на влажную траву.

– Здесь шел дождь? – спросила она. – Тут мокро.

– Вставай, простудишься! – затеребила ее Мэри.

– Это не дождь. Это роса.

– И эта роса?.. – Бетти села на траву и огляделась.

– Наши слезы. Да ты и сама уже поняла, – Рубашечник пожал плечами. – Смотри-ка, тебя в скором времени будет вообще ничем не удивить!

– Если честно, мне сейчас совсем не хочется удивляться.

– Бетти, пойдем. На земле правда лучше не сидеть, – Энн закинула на плечо котомку с чайником и картой и посмотрела вдаль, на переплетение мерцающих серебряных нитей. – Как понять, какая из них правильная?

– Проще простого, – сказал Рубашечник и выбросил руку вверх. Тотчас же одна из нитей упала ему в ладонь. – Это наша. Восточная.

– Мы должны торопиться. Роса тает на глазах. Она всегда выпадает перед тем, как придет Таобсьер и принесет новые нити. – нахмурилась Энн.

Мэри вздрогнула:

– Слишком долго медлили. Таобсьер уже пришел.

Бетти недоуменно огляделась. К ней медленно подплывал фиолетовый сгусток тумана, похожий на дымчатую плюшевую овцу – среди ее старых детских игрушек была похожая.

– Что это? – по спине девочки пробежал тревожный холодок.

– Это и есть Таобьер, равнодушный ветер, – ответил Рубашечник, наматывая на руку путеводную нить. Видно было, что ему это давалось нелегко. – Пожалуйста, Бетти, нам надо спешить. И не вздумай его трогать, не взду!…

Но Бетти уже протянула руку и погладила ветер по туманному загривку.

– Ему грустно, – сказала она. – Это из-за росы?

– Кому угодно станет грустно от этой росы, – проворчал Рубашечник и зябко повел плечами. – Бетти, сделай что-нибудь с этим облаком и пойдем, пока у нас еще есть время.

– Сейчас, сейчас, – отозвалась Бетти, не в силах расстаться с Таобсьером. – А может быть, он пойдет с нами?

Рубашечник закатил глаза. Бетти сварливо подумала, что в начале пути он казался ей намного более милым. С другой стороны, пока они были в Лесу, ворчать и ругаться было не из-за чего, а в Холмах все стало иначе. Даже небо стало малахитово-зеленым с сумеречно-синими отблесками, зимнее, тяжелое небо, от которого кружилась голова и было трудно дышать. Тут у любого характер испортится.

Она поднялась на ноги и отряхнула джинсы от болотной грязи. Ботинки неприятно хлюпали, но в остальном земля казалась устойчивой. Фиолетовый сгусток тумана льнул к ногам. Мэри смотрела на него с тем же отвращением, с которым взглядывала жижу, пачкавшую ее белые туфельки, Энн же, казалось, с философским спокойствием приняла новое положение дел.

– Вот как получается, – сказала она и улыбнулась. – Четверо нас и ветер. Хорошая же у нас компания!

– Главное, чтобы этот ветер не навел на нас Ткачиху, – поделился опасениями Рубашечник, но Энн только рукой махнула:

– Это же Таобсьер. Его точно не волнует Ткачиха и ее желания, и Охотники его не волнуют. Ему интересны нити…

– Слышишь? – обратилась Бетти к облаку. – Там, куда мы идем, будет много разных нитей. Пойдешь с нами?

И ей показалось, что дымчатая овечья голова кивнула.

– Он идет с нами! – твердо сказала она.

– С нами так с нами. Надо мне тут споры разводить, – Рубашечник выглядел раздосадованным, но смирившимся. Нить в его ладони сияла и рвалась вперед. – Но мы должны спешить.

И они пошли вперед, через бескрайние темно-зеленые топкие Холмы, в которых Бетти запуталась уже через первый десяток шагов. Мэри широко шагала впереди, уткнувшись в тускло мерцающую в тумане карту, и время от времени направляла спутников, взмахивая правой и левой рукой по очереди. Иногда она начинала спорить с Рубашечником, когда карта и путеводная нить показывали в разные стороны, но каким-то образом они снова приходили к согласию и продолжали идти вперед. Энн шла поодаль, напевая под нос и с интересом рассматривая окрестности. Бетти взяла на руки туманное облако Таобсьера: хоть с таким компаньоном ей было гораздо спокойнее. Таобсьер был меньше и казался таким беззащитным, что она забывала, что была просто двенадцатилетней девочкой, чью жизнь с минуты на минуту сплетет Ткачиха, и казалась себе очень взрослой и смелой.

Клетчатая спина Рубашечника маячила впереди рядом с Мэри, и у Бетти так и не появилось желания идти рядом с ним. Наоборот: она укрепилась во мнении, что Рубашечник не так прост, как показался ей вначале, и лучше ей быть с ним настороже.

Но, определенно, даже такой друг был лучше, чем никакого друга. Когда он обернулся через плечо, широко улыбаясь, у Бетти екнуло сердце. Его седые волосы слегка намокли от влажного воздуха, а глаза, наоборот, сияли в предвкушении.

– Совсем близко – и так далеко! – весело пожаловался он. – С Холмами никогда не угадаешь точное расстояние!

– Но ты ведь сказал, что уже был там? – спросила Бетти, и Рубашечник пожал костлявыми плечами:

– Был. Но я был в другое время и шел из другого места, а это кардинально меняет картину… И даже карту!

– Послушайте, – Энн оборвала свою песенку и остановилась. – А откуда вообще взялась Церковь?

– А откуда взялись Холмы и Лес? – равнодушно отозвалась Мэри. – Пойдем, лучше на одном месте не задерживаться.

– Да в том-то и дело, что Холмы и Лес! – продолжала Энн, пораженная собственным внезапным открытием. – Я никогда не думала в таком ключе. Это же места, по которым ходит Ткачиха. Они большие и открытые, а наполняем их уже мы: сплетенные…

– Это в каком смысле «наполняем»? – поежилась Бетти и крепче прижала к себе Таобсьера.

Туманный сгусток, казалось, потеплел и уплотнился в ее руках, и даже начал немного сиять.

– Думаю, Энн говорит о своем опыте и переносит его на мир вокруг, – ответил вместо Энн Рубашечник. – Если Мэри-Энн смогли создать чайник и карту, то Ткачиха может создать и деревья, и церковь, правильно?

– Нет, все не так. В смысле, принцип тот же, но все, что в Холмах и Лесу, создают сплетенные! – Энн немедленно бросилась в спор.

– Вот еще, заняться сплетенным нечем! – парировал Рубашечник. – Я многих знаю, и вы первые, кто решили потратить драгоценные воспоминания на вещи. В основном мы хотим просто стать самими собой.

– Мы с Мэри хотя бы нашли способ сделать себя счастливыми!

– Я делаю себя счастливым тем, что нахожу свои личные нити. Не всем так везет, как вам.

Бетти показалось, что Рубашечник разговаривает с Энн ужасно грубо. С другой стороны, она и сама была изрядно раздражена. Возможно, так на них действовал странный воздух Холмов.

– Эти Холмы следовало бы назвать Болота! – пробурчала она.

– Говорят, когда-то это и были Болота, но потом затвердели, – не оборачиваясь, ответила Мэри. – Еще говорят, что здесь был шторм, и Холмы – застывшие волны, а еще – что внутри каждого Холма есть клубок нитей, и тот, кто его найдет, получит силу…

– Ага, а еще говорят, что эти места принадлежали эльфам, пока Ткачиха не пришла и не убила их всех, – фыркнула Энн.

– А вот и принадлежали, – Мэри остановилась, уперев каблуки в землю. – Посмотри, как вокруг красиво. Жутко, но красиво. Разве Ткачиха могла бы так?

– Подождите, эльфы? – Бетти влезла между сестрами и теперь переводила взгляд с одной на другую.

– Эльфы! – хором ответили близнецы, и Мэри снова взяла слово: – Конечно, эльфы существовали. Не могла же эта земля быть ничьей.

– Так и Ткачиха всегда существовала, – возразила Энн.

– Нет! Мы не знаем, как долго живет Ткачиха. Но ареал ее обитания – вечная тьма.

– И это правда, – кивнула Бетти. – Когда я попала сюда… Я оказалась в непроглядной темноте и только потом вышла в лес. Мне помогла нить Рубашечника. И он сказал тогда, что я была в Сердце.

– Правильно, где Сердце, там темнее всего. Никто из нас там не был, но все об этом знают, – Мэри накрутила на палец кудрявую прядь. – Я все-таки уверена, что эльфы на самом деле были.

– Выдумка твои эльфы! – Энн наступила туфелькой в особо грязную лужу и с отвращением рассматривала пятна грязи на кружевном белом чулке. – Выдумка! Ты просто начиталась сказок про них. Люди всегда в них верили, в надежде объяснить всякие странные вещи, до которых не додумалась наука.

– Не до всего в этой жизни может додуматься наука!

– Но ты же додумалась научно объяснить Ткачиху?

– Я выдумала терминологию!

– А почему?

– Потому что тогда Ткачиха была бы просто сказкой!

– Как твои эльфы?!

– Стойте! – Бетти почувствовала себя судьей на боксерском ринге. Наблюдать, как две одинаковые кукольные девочки вот-вот вцепятся друг другу в волосы, было бы забавно, если бы не дрожащие серебряные нити, плывущие вокруг мерцающей паутиной. – О чем вы спорите вообще? Я читала, что эльфы когда-то были на земле, а потом ушли.

– Потому что их сплели, – тихо обронил Рубашечник, и девочки повернулись к нему.

Рубашечник стоял, с видимым трудом удерживая в кулаке вырывающуюся нить: длинные волосы бросали тень на его лицо, не давая разглядеть выражение.

– Их сплели, – повторил он. – Когда пришла Ткачиха. Они ушли с земли, чтобы найти покой. Нашли другой мир, красивее, тише, лучше… Когда напала тоска, многие подумали: мы скучаем по дому, по людям, с которыми столетиями жили бок о бок. И не сразу осознали, что их плетут. Ткачиха набирала силу, ведь эльфы обладали удивительной древней магией, которая наполняла ее с каждой отнятой жизнью. Ей понадобилось не слишком много времени, чтобы уничтожить всех эльфов. Не уцелел никто. Этот мир – лишь останки волшебных земель, заповедник игрушек, чтобы Ткачихе не было скучно. Она пресытилась, наелась, и теперь ей захотелось играть с нами, как кошке с мышкой. И Лес, и Холмы, и Поле она превратила в свои владения, но было и то, что оказалось ей не подвластно. Старая Церковь, в которую последние оставшиеся в живых эльфы вложили свою магию… и души. В это место почти невозможно попасть. Но что важно для нас: это место недосягаемо для Ткачихи!

– Получается, Старая Церковь – последняя эльфийская крепость? – завороженно проговорила Бетти.

– Эльфы связали ее с одной из земных церквей, оставив проход между нашими мирами. Той дорогой люди когда-то попадали сюда, в этот дивный мир. И этой же дорогой у них был крохотный шанс вернуться назад, если только они могли вспомнить, зачем.

– Поэтому ты так цепляешься за воспоминания? – Бетти крепче вцепилась в Таобсьера. – Ты… Вот зачем тебе к Старой Церкви? Ты сам хочешь вернуться домой!

– Тише ты! – Рубашечник прижал палец к губам. – Услышат же.

– Откуда ты все это знаешь, парень? – Мэри-Энн уперлись руками в бока и насупились так одинаково, что в другой ситуации Бетти бы неизбежно рассмеялась.

– Давно хожу в Холмах, – ответил Рубашечник так уклончиво, что всем стало ясно: он врет.

Бетти вспомнила подслушанный разговор с Охотником. Может ли такое быть, что Рубашечник вступил с ним в сговор? Насколько опасно это может быть?

Таобсьер на руках у Бетти вдруг заволновался, плюшевая овечья голова завертелась из стороны в сторону.

– Что с ним? – вскрикнула девочка.

– Ветер меняется, – ответил Рубашечник. – Слишком быстро меняется. Бежим! Нам надо добраться до следующего Холма, может быть, мы сможем укрыться там!

Глава 11

Очень скоро Бетти и сама ощутила, что такое смена ветра. Она продрогла до костей, и бежать становилось все тяжелее: ее тяжелые ботинки с чавкающим звуком утопали в Топях, а Таобсьер намок и оттягивал руки. Но спустить его на землю она не решалась: ей показалось, что взволнованный ветер ищет у нее защиты.

Рядом ворчала Энн, оставившая надежду спасти туфельки, Мэри спрятала карту в сумку и сосредоточилась на преодолении топей, и только Рубашечнику, казалось, все было нипочем: он запросто перешагивал особенно гадкие места в траве, и шаг его был таким легким, словно он все еще гулял по Лесу в поисках ягод.

– Что за ветер дует? – крикнула Бетти, и ей в лицо тут же прилетела сияющая паутина нитей. Отбиваясь от нее одной рукой, Бетти подумала, что чьи-то потерянные воспоминания мало отличаются от обычной паутины в мокром темном лесу.

– Опять Татгэвит! – услышал ее Рубашечник. – Ты уже встречалась с ним! Он никогда не повторяется! Всегда дует по-разному.

– Мне все равно, как он дует! – у Бетти слезились глаза, и устоять на ногах становилось все сложнее. – Я хочу укрыться!

– Пока негде, держись! – Рубашечник охнул и провалился куда-то вниз.

– Рубашечник!!! – девочки кинулись к тому месту, где он только что стоял.

Оказалось, что равнина в этом месте заканчивалась резким обрывом. Рубашечник скатился вдоль него и теперь сидел на сырой земле, тщательно наматывая на запястье полезную нить. Он поднял голову на оклик и помахал рукой: мол, спускайтесь сюда скорей! А спуститься было нелегко.

У Бетти все еще были заняты руки: она не могла отпустить Таобсьера. Она осторожно примерилась и попробовала сойти боком. Этот способ ей показал прошлой зимой Артур Ним, когда они сбежали из школы, чтобы пойти на большие горки. Артур Ним еще назвал это «лесенкой» и объяснил, что так сложнее упасть. Как давно это было! И потом, ведь одно дело – спускаться с городской горки для катания на ледянках, и совсем другое – со скользких и мокрых холмов, где даже за траву не ухватиться, да еще и с грузом в руках. Бетти в очередной раз пожалела, что с ней нет Артура: он бы обязательно что-нибудь придумал! Что-то простое и практичное, что могло бы решить ее проблему намного быстрее. И чего уж точно не стал бы делать Артур Ним, так это стоять перед узкой и высокой пещерой с нитью в руках с таким задумчивым выражением лица, как делал это Рубашечник. И даже не протянул руку, чтобы помочь!