«Душно! без счастья и воли…»
Душно! без счастья и волиНочь бесконечно длинна.Буря бы грянула, что ли?Чаша с краями полна!Грянь над пучиною моря,В поле, в лесу засвищи,Чашу вселенского горя Всю расплещи!..1868
Бунт
(Живая картина)
… Скачу, как вихорь, из Рязани,Являюсь: бунт во всей красе,Не пожалел я крупной брани —И пали на колени все!Задавши страху дерзновенным,Пошел я храбро по рядамИ в кровь коленопреклоненнымКоленом тыкал по зубам…1857
Стихотворения, посвященные русским детям
I
Дядюшка Яков
Дом — не тележка у дядюшки Якова.Господи боже! чего-то в ней нет!Седенький сам, а лошадка каракова; Вместе обоим сто лет.Ездит старик, продает понемногу,Рады ему, да и он-то того:Выпито вечно и сыт, слава Богу.Пусто в деревне, ему ничего,Знает, где люди: и куплю, и менуНа полосах поведет старина;Дай ему свеклы, картофельку, хрену,Он тебе все, что полюбится, — на!Бог, видно, дал ему добрую душу.Ездит — кричит то и знай:«По грушу! по грушу!Купи, сменяй!»«У дядюшки у ЯковаСбоина маковаБольно лакома —На грош два́ кома!Девкам утехи —Рожки, орехи!Эй! малолетки!Пряники редки,Всякие штуки:Окуни, щуки,Киты, лошадки!Посмотришь — любы,Раскусишь — сладки,Оближешь губы!..»— Стой, старина! — Старика обступили,Парней, и девок, и детушек тьма.Все наменяли сластей, накупили —То-то была суета, кутерьма!Смех на какого-то Кузю печального:Держит коня перед носом сусального;Конь — загляденье, и лаком кусок…Где тебе вытерпеть? Ешь, паренек!Жалко девочку сиротку Феклушу:Все-то жуют, а ты слюнки глотай…«По грушу! по грушу!Купи, сменяй!»«У дядюшки у ЯковаПро баб товару всякого.Ситцу хорошего —Нарядно, дешево!Эй! молодицы!Красны девицы,Тетушки, сестры!Платочки пестры,Булавки востры,Иглы не ломки,Шнурки, тесемки!Духи, помада,Все — чего надо!..»Зубы у девок, у баб разгорелись.Лен, и полотна, и пряжу несут.«Стойте! не вдруг! белены вы объелись?Тише! поспеете!..» Так вот и рвут!Зорок торгаш, а то просто беда бы!Затормошили старинушку бабы,Клянчат, ласкаются, только держись:— Цвет ты наш маков,Дядюшка Яков,Не дорожись! —«Меньше нельзя, разрази мою душу!Хочешь бери, а не хочешь — прощай!»«По грушу! по грушу!Купи, сменяй!»«У дядюшки у ЯковаХватит про всякого.Новы коврижки —Гляди-ко: книжки!Мальчик-сударик,Купи букварик!Отцы почтенны!Книжки не ценны;По гривне штука —Деткам наука!Для ребятишек —Тимошек, Гришек,Гаврюшек, Ванек…Букварь не пряник,А почитай-ка,Язык прикусишь…Букварь не сайка,А как раскусишь,Слаще ореха!Пяток — полтина,Глянь — и картина!Ей-ей утеха!Умен с ним будешь,Денег добудешь…По буквари!По буквари!Хватай — бери!Читай — смотри!»И букварей-таки много купили:— Будет вам пряников; нате-ка вам! —Пряники, правда, послаще бы были,Да рассудилось уж так старикам.Книжки с картинками, писаны четко —То-то дойти бы, что писано тут!Молча крепилась Феклуша-сиротка,Глядя, как пряники дети жуют,А как увидела в книжках картинки,Так на глаза навернулись слезинки.Сжалился, дал ей букварь старина:«Коли бедна ты, так будь ты умна!»Экой старик! видно добрую душу!Будь же ты счастлив! Торгуй, наживай! «По грушу! по грушу! Купи, сменяй!»II
Пчелы
На-тко медку! с караваем покушай,Притчу про пчелок послушай!Нынче не в меру вода разлилась,Думали, просто идет наводнение,Только и сухо, что наше селениеПо огороды, где ульи у нас.Пчелка осталась водой окруженная,Видит и лес, и луга вдалеке,Ну — и летит, — ничего налегке,А как назад полетит нагруженная,Сил не хватает у милой. Беда!Пчелами вся запестрела вода,Тонут работницы, тонут сердечные!Горю помочь мы не чаяли, грешные,Не догадаться самим бы вовек!Да нанесло человека хорошего,Под Благовещенье помнишь прохожего?Он надоумил, Христов человек!Слушай, сынок, как мы пчелок избавили;Я при прохожем тужил-тосковал;«Вы бы им до суши вехи поставили»,Это он слово сказал!Веришь: чуть первую веху зеленуюНа воду вывезли, стали втыкать,Поняли пчелки сноровку мудреную:Так и валят и валят отдыхать!Как богомолки у церкви на лавочке,Сели — сидят.На бугре-то ни травочки,Ну а в лесу и в полях благодать:Пчелкам не страшно туда залетать,Все от единого слова хорошего!Кушай на здравие, будем с медком.Благослови Бог прохожего!Кончил мужик, осенился крестом;Мед с караваем парнишка докушал,Тятину притчу тем часом прослушал,И за прохожего низкий поклонГосподу Богу отвесил и он.III
Генерал Топтыгин
Дело под вечер, зимой,И морозец знатный.По дороге столбовойЕдет парень молодой,Ямщичок обратный;Не спешит, трусит слегка;Лошади не слабы,Да дорога не гладка —Рытвины, ухабы.Нагоняет ямщичокВожака с медведем:«Посади нас, паренек,Веселей доедем!»— Что ты? с мишкой? — «Ничего!Он у нас смиренный,Лишний шкалик за негоПоднесу, почтенный!»— Ну, садитесь! — ПосадилБородач медведя,Сел и сам — и потрусилПолегоньку Федя…Видит Трифон кабачок,Приглашает Федю.«Подожди ты нас часок!» —Говорит медведю.И пошли. Медведь смирен, —Видно, стар годами,Только лапу лижет онДа звенит цепями…Час проходит; нет ребят,То-то выпьют лихо!Но привычные стоятЛошаденки тихо.Свечерело. Дрожь в конях,Стужа злее на ночь;Заворочался в саняхМихайло Иваныч,Кони дернули; стрясласьТут беда большая —Рявкнул мишка! — понесласьТройка как шальная!Колокольчик услыхал,Выбежал Федюха,Да напрасно — не догнал!Экая поруха!Быстро, бешено несласьТройка — и не диво:На ухабе всякий разЗверь рычал ретиво;Только стон кругом стоял:«Очищай дорогу!Сам Топтыгин-генералЕдет на берлогу!»Вздрогнет встречный мужичок,Жутко станет бабе,Как мохнатый седочокРявкнет на ухабе.А коням подавно страх —Не передохнули!Верст пятнадцать на весь махБедные отдули!Прямо к станции летитТройка удалая.Проезжающий сидит,Головой мотая:Ладит вывернуть кольцо.Вот и стала тройка;Сам смотритель на крыльцоВыбегает бойко.Видит, ноги в сапогахИ медвежья шуба,Не заметил впопыхах,Что с железом губа,Не подумал: где ямщикОт коней гуляет?Видит — барин материк,«Генерал», — смекает.Поспешил фуражку снять:«Здравия желаю!Что угодно приказать,Водки или чаю?..»Хочет барину помочьЮркий старичишка;Тут во всю медвежью мочьЗаревел наш мишка!И смотритель отскочил:«Господи помилуй!Сорок лет я прослужилВерой, правдой, силой;Много видел на трактуГенералов строгих,Нет ребра, зубов во ртуНе хватает многих,А такого не видал,Господи Исусе!Небывалый генерал,Видно, в новом вкусе!..»Прибежали ямщики,Подивились тоже;Видят — дело не с руки,Что-то тут негоже!Собрался честной народ,Все село в тревоге:«Генерал в санях ревет,Как медведь в берлоге!»Трус бежит, а кто смелей,Те — потехе ради,Жмутся около саней;А смотритель сзади.Струсил, издали кричит:«В избу не хотите ль?»Мишка вновь как зарычит…Убежал смотритель!Оробел и убежалИ со всею свитой…Два часа в санях лежалГенерал сердитый.Прибежали той поройЯмщик и вожатый;Вразумил народ честнойТрифон бородатыйИ Топтыгина прогналИз саней дубиной…А смотритель обругалЯмщика скотиной…<IV>
Дедушка Мазай и зайцы
I
В августе, около Малых Вежей,С старым Мазаем я бил дупелей.Как-то особенно тихо вдруг стало,На́ небе солнце сквозь тучу играло.Тучка была небольшая на нем,А разразилась жестоким дождем!Прямы и светлы, как прутья стальные,В землю вонзались струи дождевыеС силой стремительной… Я и Мазай,Мокрые, скрылись в какой-то сарай.Дети, я вам расскажу про Мазая.Каждое лето домой приезжая,Я по неделе гощу у него.Нравится мне деревенька его:Летом ее убирая красиво,Исстари хмель в ней родится на диво,Вся она тонет в зеленых садах;Домики в ней на высоких столбах(Всю эту местность вода понимает,Так что деревня весною всплывает,Словно Венеция). Старый МазайЛюбит до страсти свой низменный край.Вдов он, бездетен, имеет лишь внука,Торной дорогой ходить ему — скука!За́ сорок верст в Кострому прямикомСбегать лесами ему нипочем:«Лес не дорога: по птице, по зверюВыпалить можно». — А леший? — «Не верю!Раз в кураже я их звал-поджидалЦелую ночь, — никого не видал!За день грибов насбираешь корзину,Ешь мимоходом бруснику, малину;Вечером пеночка нежно поет,Словно как в бочку пустую удодУхает; сыч разлетается к ночи,Рожки точены, рисованы очи.Ночью… ну, ночью робел я и сам:Очень уж тихо в лесу по ночам.Тихо как в церкви, когда отслужилиСлужбу и накрепко дверь затворили,Разве какая сосна заскрипит,Словно старуха во сне проворчит…»Дня не проводит Мазай без охоты.Жил бы он славно, не знал бы заботы,Кабы не стали глаза изменять:Начал частенько Мазай пуделять.Впрочем, в отчаянье он не приходит;Выпалит дедушка — заяц уходит,Дедушка пальцем косому грозит:«Врешь — упадешь!» — добродушно кричит.Знает он много рассказов забавныхПро деревенских охотников славных:Кузя сломал у ружьишка курок,Спичек таскает с собой коробок,Сядет за кустом — тетерю подманит,Спичку к затравке приложит — и грянет!Ходит с ружьишком другой зверолов,Носит с собою горшок угольков.«Что ты таскаешь горшок с угольками?»— Больно, родимый, я зябок руками;Ежели зайца теперь сослежу,Прежде я сяду, ружье положу,Над уголечками руки погрею,Да уж потом и палю по злодею! —«Вот так охотник!» — Мазай прибавлял.Я, признаюсь, от души хохотал.Впрочем, милей анекдотов крестьянских(Чем они хуже, однако, дворянских?)Я от Мазая рассказы слыхал.Дети, для вас я один записал…II
Старый Мазай разболтался в сарае:«В нашем болотистом, низменном краеВпятеро больше бы дичи велось,Кабы сетями ее не ловили,Кабы силками ее не давили;Зайцы вот тоже, — их жалко до слез!Только весенние воды нахлынут,И без того они сотнями гинут, —Нет! еще мало! бегут мужики,Ловят, и топят, и бьют их баграми.Где у них совесть?.. Я раз за дровамиВ лодке поехал — их много с рекиК нам в половодье весной нагоняет —Еду, ловлю их. Вода прибывает.Вижу один островок небольшой —Зайцы на нем собралися гурьбой.С каждой минутой вода подбираласьК бедным зверькам; уж под ними осталосьМеньше аршина земли в ширину, Меньше сажени в длину.Тут я подъехал: лопочут ушами,Сами ни с места; я взял одного,Прочим скомандовал: прыгайте сами!Прыгнули зайцы мои, — ничего!Только уселась команда косая,Весь островочек пропал под водой:«То-то! — сказал я, — не спорьте со мной!Слушайтесь, зайчики, деда Мазая!»Этак гуторя, плывем в тишине.Столбик не столбик, зайчишко на пне,Лапки скрестивши, стоит, горемыка,Взял и его — тягота не велика!Только что начал работать веслом,Глядь, у куста копошится зайчиха —Еле жива, а толста как купчиха!Я ее, дуру, накрыл зипуном —Сильно дрожала… Не рано уж было.Мимо бревно суковатое плыло,Сидя, и стоя, и лежа пластом,Зайцев с десяток спасалось на нем.«Взял бы я вас — да потопите лодку!»Жаль их, однако, да жаль и находку —Я зацепился багром за сучокИ за собою бревно поволок…Было потехи у баб, ребятишек,Как прокатил я деревней зайчишек:«Глянь-ко: что делает старый Мазай!»Ладно! любуйся, а нам не мешай!Мы за деревней в реке очутились.Тут мои зайчики точно сбесились:Смотрят, на задние лапы встают,Лодку качают, грести не дают:Берег завидели плуты косые,Озимь, и рощу, и кусты густые!..К берегу плотно бревно я пригнал,Лодку причалил — и «с Богом!» сказал…И во весь духПошли зайчишки.А я им: «У-х!Живей, зверишки!Смотри, косой,Теперь спасайся,А чур зимойНе попадайся!Прицелюсь — бух!И ляжешь… У-у-у-х!..»Мигом команда моя разбежалась,Только на лодке две пары осталось —Сильно измокли, ослабли; в мешокЯ их поклал — и домой приволок.За ночь больные мои отогрелись,Высохли, выспались, плотно наелись;Вынес я их на лужок; из мешкаВытряхнул, ухнул — и дали стречка!Я проводил их все тем же советом: «Не попадайтесь зимой!»Я их не бью ни весною, ни летом,Шкура плохая, — линяет косой…»<V>
Соловьи
Качая младшего сынка,Крестьянка старшим говорила:«Играйте, детушки, пока!Я сарафан почти дошила;Сейчас буренку обряжу,Коня навяжем травку кушать,И вас в ту рощицу свожу —Пойдем соловушек послушать.Там их, что в кузове груздей, —Да не мешай же мне, проказник! —У нас нет места веселей;Весною, дети, каждый праздникПо вечерам туда идутИ стар и молод. На полянеДевицы красные поют,Гуторят пьяные крестьяне.А в роще, милые мои,Под разговор и смех народаПоют и свищут соловьиЗвончей и слаще хоровода!И хорошо и любо всем…Да только (Клим, не трогай Сашу!)Чуть-чуть соловушки совсемНе разлюбили рощу нашу:Ведь наш-то курский соловейВ цене, — тут много их ловили,Ну, испугалися сетейДа мимо нас и прокатили!Пришла, рассказывал ваш дед,Весна, а роща как немаяСтоит — гостей залетных нет!Взяла крестьян тоска большая.Уж вот и праздник наступил,И на поляне погуляли,Да праздник им не в праздник был!Крестьяне бороды чесали.И положили меж собой —Умел же Бог на ум наставить —На той поляне, в роще тойСетей, силков вовек не ставить.И понемногу соловьиОпять привыкли к роще нашей,И нынче, милые мои,Им места нет любей и краше!Туда с сетями сколько летНикто и близко не подходит,И строго-настрого запретОт деда к внуку переходит.Зато весной весь лес гремит!Что день, то новый хор прибудет…Под песни их деревня спит,Их песня нас поутру будит…Запомнить надобно и вам,Избави Бог тут ставить сети!Ведь надо ж бедным соловьямДать где-нибудь и отдых, дети…»Середний сын кота дразнил,Меньшой полз матери на шею,А старший с важностью спросил,Кубарь пуская перед нею:— А есть ли, мама, для людейТакие рощицы на свете? —«Нет, мест таких… без податейИ без рекрутчины нет, дети.А если б были для людейТакие рощи и полянки,Все на руках своих детейТуда бы отнесли крестьянки!»<VI>
Накануне светлого праздника
I
Я ехал к РостовуВысоким холмом,Лесок малорослыйТянулся на нем:Береза, осина,Да ель, да сосна;А слева — долина,Как скатерть ровна.Пестрел деревнями,Дорогами дол,Он все понижалсяИ к озеру шел.Ни озера, дети,Забыть не могу,Ни церкви на самомЕго берегу:Тут чудо-картинуЯ видел тогда!Ее вспоминаюОхотно всегда…II
Начну по порядку:Я ехал весной,В Страстную субботу,Пред самой Святой.Домой поспешаяС тяжелых работ,С утра мне встречалсяРабочий народ;Скучая смертельно,Решал я вопрос:Кто плотник, кто слесарь,Маляр, водовоз?Нетрудное дело!Идут кузнецы —Кто их не узнает?Они молодцыИ петь и ругаться,Да день не такой!Идет кривоногийГуляка-портной:В одном сертучишке,Фуражка как блин, —Гармония, трубка,Утюг и аршин!Смотрите — красильщик!Узнаешь сейчас?Нос выпачкан охройИ суриком глаз;Он кисти и краскиНесет за плечом,И словно ландкартаПередник на нем.Вот пильщики: сайкуУгрюмо жуютИ словно солдатыВсе в ногу идут,А пилы стальныеУ добрых ребят,Как рыбы живые,На плечах дрожат!Я доброго всем имЖелаю пути,В родные деревниСкорее прийти,Омыть с себя копотьИ пот трудовойИ встретить СвятуюС веселой душой…III
Стемнело. БолтаяС моим ямщиком,Я ехал все тем жеВысоким холмом;Взглянул на долину,Что к озеру шла,И вижу — долинаМоя ожила:На каждой тропинке,Ведущей к селу,Толпы появились;Вечернюю мглуОгни озарили:Куда-то идетС пучками горящейСоломы народ.Куда? Я подуматьО том не успел,Как колокол громкоОтвет прогудел!У озера яркоГорели костры, —Туда направлялись,Нарядны, пестры,При свете горящейСоломы, — толпы…У Божьего храмаСходились тропы, —Народная массаСдвигалась, росла.Чудесная, дети,Картина была!..1872—1873
Утро
Ты грустна, ты страдаешь душою:Верю — здесь не страдать мудрено.С окружающей нас нищетоюЗдесь природа сама заодно.Бесконечно унылы и жалкиЭти пастбища, нивы, луга,Эти мокрые, сонные галки,Что сидят на вершине стога;Эта кляча с крестьянином пьяным,Через силу бегущая вскачьВ даль, сокрытую синим туманом,Это мутное небо… Хоть плачь!Но не краше и город богатый:Те же тучи по небу бегут;Жутко нервам — железной лопатойТам теперь мостовую скребут.Начинается всюду работа;Возвестили пожар с каланчи;На позорную площадь кого-тоПровезли — там уж ждут палачи.Проститутка домой на рассветеПоспешает, покинув постель;Офицеры в наемной каретеСкачут за город: будет дуэль.Торгаши просыпаются дружноИ спешат за прилавки засесть:Целый день им обмеривать нужно,Чтобы вечером сытно поесть.Чу! из крепости грянули пушки!Наводненье столице грозит…Кто-то умер: на красной подушкеПервой степени Анна лежит.Дворник вора колотит — попался!Гонят стадо гусей на убой;Где-то в верхнем этаже раздалсяВыстрел — кто-то покончил с собой…1874
Страшный год
(1870)
Страшный год! Газетное витийствоИ резня, проклятая резня!Впечатленья крови и убийства,Вы вконец измучили меня!О любовь! — где все твои усилья?Разум! — где плоды твоих трудов?Жадный пир злодейства и насилья,Торжество картечи и штыков!Этот год готовит и для внуковСемена раздора и войны.В мире нет святых и кротких звуков,Нет любви, свободы, тишины!Где вражда, где трусость роковая,Мстящая — купаются в крови,Стон стоит над миром не смолкая;Только ты, поэзия святая,Ты молчишь, дочь счастья и любви!Голос твой, увы, бессилен ныне!Сгибнет он, не нужный никому,Как цветок, потерянный в пустыне,Как звезда, упавшая во тьму.Прочь, о, прочь! сомненья роковые,Как прийти могли вы на уста?Верю, есть еще сердца живые,Для кого поэзия свята.Но гремел, когда они родились,Тот же гром, ручьями кровь лила;Эти души кроткие смутилисьИ, как птицы в бурю, притаилисьВ ожиданье света и тепла.1874
«Смолкли честные, доблестно павшие…»
Смолкли честные, доблестно павшие,Смолкли их голоса одинокие,За несчастный народ вопиявшие,Но разнузданы страсти жестокие.Вихорь злобы и бешенства носитсяНад тобою, страна безответная.Все живое, все доброе косится…Слышно только, о ночь безрассветная,Среди мрака, тобою разлитого,Как враги, торжествуя, скликаются,Как на труп великана убитогоКровожадные птицы слетаются,Ядовитые гады сползаются!1874
Три элегии
(А. Н. Плещееву)
I
Ах! что изгнанье, заточенье!Захочет — выручит судьба!Что враг! — возможно примиренье,Возможна равная борьба;Как гнев его ни беспределен,Он промахнется в добрый час…Но той руки удар смертелен,Которая ласкала нас!..Один, один!.. А ту, кем полныМои ревнивые мечты,Умчали роковые волныПустой и милой суеты.В ней сердце жаждет жизни новой,Не сносит горестей оноИ доли трудной и суровойСо мной не делит уж давно…И тайна все: печаль и мукуОна сокрыла глубоко?Или решилась на разлукуБлагоразумно и легко?Кто скажет мне?.. Молчу, скрываюМою ревнивую печаль,И столько счастья ей желаю,Чтоб было прошлого не жаль!Что ж, если сбудется желанье?..О, нет! живет в душе моейНеотразимое сознанье,Что без меня нет счастья ей!Все, чем мы в жизни дорожили,Что было лучшего у нас, —Мы на один алтарь сложили —И этот пламень не угас!У берегов чужого моря,Вблизи, вдали он ей блеснетВ минуту сиротства и горя,И — верю я — она придет!Придет… и, как всегда, стыдлива,Нетерпелива и горда,Потупит очи молчаливо.Тогда… Что я скажу тогда?..Безумец! для чего тревожишьТы сердце бедное свое?Простить не можешь ты ее —И не любить ее не можешь!..II
Бьется сердце беспокойное,Отуманились глаза.Дуновенье страсти знойноеНалетело, как гроза.Вспоминаю очи ясныеДальней странницы моей,Повторяю стансы страстные,Что сложил когда-то ей.Я зову ее, желанную:«Улетим с тобою вновьВ ту страну обетованную,Где венчала нас любовь!Розы там цветут душистее,Там лазурней небеса,Соловьи там голосистее,Густолиственней леса…»III
Разбиты все привязанности, разумДавно вступил в суровые права,Гляжу на жизнь неверующим глазом…Все кончено! Седеет голова.Вопрос решен: трудись, пока годишься,И смерти жди! Она недалека…Зачем же ты, о сердце! не миришьсяС своей судьбой?.. О чем твоя тоска?..Непрочно все, что нами здесь любимо,Что день — сдаем могиле мертвеца,Зачем же ты в душе неистребима,Мечта любви, не знающей конца?..Усни… умри!..1873Путешественник
В городе волки по улицам бродят,Ловят детей, гувернанток и дам,Люди естественным это находят,Сами они подражают волкам.В городе волки, и волки на даче,А уж какая их тьма по Руси!Скоро уж там не останется клячи…Ехать в деревню? Теперь-то? Merci![20]Прусский барон, опоясавши выюБелым жабо в три вершка ширины,Ездит один, изучая Россию,По захолустьям несчастной страны:«Как у вас хлебушко?» — Нет ни ковриги! —«Где у вас скот?» — От заразы подох! —А заикнулся про школу, про книги —Прочь побежали. — Помилуй нас Бог!Книг нам не надо — неси их к жандару!В прошлом году у прохожих людейМы их купили по гривне за пару,А натерпелись на тыщу рублей! —Думает немец: «Уж я не оглох ли?..К школе привешен тяжелый замок,Нивы посохли, коровы подохли,Как эти люди заплатят оброк?»«Что наблюдать? что записывать в книжку?» —В грусти барон сам с собой говорит…Дай ты им гривну да хлеба коврижку,И наблюдай, немчура, аппетит…1874
Уныние
I
Сгорело ты, гнездо моих отцов!Мой сад заглох, мой дом бесследно сгинул,Но я реки любимой не покинул.Вблизи ее песчаных береговЯ и теперь на лето укрываюсьИ, отдохнув, в столицу возвращаюсьС запасом сил и ворохом стихов.Мой черный конь, с Кавказа приведенный,Умен и смел, — как вихорь он летит,Еще отцом к охоте приученный,Как вкопанный при выстреле стоит.Когда Кадо[21] бежит опушкой лесаИ глухаря нечаянно спугнет,На всем скаку остановив Черкеса[22],Спущу курок — и птица упадет.II
Какой восторг! За перелетной птицейГонюсь с ружьем, а вольный ветер нивСметает сор, навеянный столицей,С души моей. Я духом бодр и жив,Я телом здрав. Я думаю… мечтаю…Не чувствовать над мыслью молоткаЯ не могу, как сильно ни желаю,Но если он приподнят хоть слегка,Но если я о нем позабываюНа полчаса, — и тем я дорожу.Я сам себя, читатель, нахожу,А это все, что нужно для поэта.Так шли дела; но нынешнее летоНе задалось: не заряжал ружьяИ не писал еще ни строчки я.III
Мне совестно признаться: я томлюсь,Читатель мой, мучительным недугом.Чтоб от него отделаться, делюсьЯ им с тобой: ты быть умеешь другом,Довериться тебе я не боюсь.Недуг не нов (но сила вся в размере),Его зовут уныньем; в старинуЯ храбро с ним выдерживал войнуИль хоть смягчал трудом, по крайней мере,А нынче с ним не оберусь хлопот.Быть может, есть причина в атмосфере,А может быть, мне знать себя дает,Друзья мои, пятидесятый год.IV
Да, он настал — и требует отчета!Когда зима нам кудри убелит,Приходит к нам нежданная заботаСвести итог… О юноши! грозитОна и вам, судьба не пощадит:Наступит час рассчитываться строгоЗа каждый шаг, за целой жизни труд,И мстящего, зовущего на судВ душе своей вы ощутите Бога.Бог старости — неумолимый бог.(От юности готовьте ваш итог!)V
Приходит он к прожившему полвекаИ говорит: «Оглянемся назад,Поищем дел, достойных человека…»Увы! их нет! одних ошибок ряд!Жестокий бог! Он дал двойное зреньеМоим очам; пытливое волненьеРодил в уме, душою овладел.«Я даром жил, забвенье мой удел, —Я говорю, с ним жизнь мою читая, —Прости меня, страна моя родная:Бесплоден труд, напрасен голос мой!»И вижу я, поверженный в смятенье,В случайности несчастной — преступленье,Предательство в ошибке роковой…VI
Измученный, тоскою удрученный,Жестокостью судьбы неблагосклоннойМои вины желаю объяснить,Гоню врага, хочу его забыть,Он тут как тут! В любимый труд, в забаву —Мешает он во все свою отраву,И снова мы идем рука с рукой.Куда? увы! опять я проверяюВсю жизнь мою, — найти итог желаю, —Угодно ли последовать за мной?VII
Идем! Пути, утоптанные гладко,Я пренебрег, я шел своим путем,Со стороны блюстителей порядкаЯ, так сказать, был вечно под судом.И рядом с ним — такая есть возможность! —Я знал другой недружелюбный суд,Где трусостью зовется осторожность,Где подлостью умеренность зовут.То юношества суд неумолимый.Меж двух огней я шел неутомимый.Куда пришел? Клянусь, не знаю сам,Решить вопрос предоставляю вам.VIII
Враги мои решат его согласно,Всех меряя на собственный аршин,В чужой душе они читают ясно,Но мой судья — читатель-гражданин.Лишь в суд его храню слепую веру.Суди же ты, кем взыскан я не в меру!Еще мой труд тобою не забыт,И знаешь ты: во мне нет сил героя, —Тот не герой, кто лавром не увитИль на щите не вынесен из боя, —Я рядовой (теперь уж инвалид) …IX
Суди, решай! А ты, мечта больная,Воспрянь и, мир бесстрашно облетая,Мой ум к труду, к покою возврати!Чтоб отдохнуть душою несвободной,Иду к реке — кормилице народной…С младенчества на этом мне путиЗнакомо все… Знакомой грусти полныЛенивые, медлительные волны…О чем их грусть?.. Бывало, каждый деньЯ здесь бродил в раздумье молчаливомИ слышал я в их ропоте тоскливомТоску и скорбь попутных деревень…X
Под берегом, где вечная прохладаОт старых ив, нависших над рекой,Стоит в воде понуренное стадо,Над ним шмелей неутомимый рой,Лишь овцы рвут траву береговую,Как рекруты острижены вплотную.Не весел вид реки и берегов.Свистит кулик, кружится рыболов,Добычу карауля, как разбойник;Таинственно снастями шевеля,Проходит барка; виден у руляВысокий крест: на барке есть покойник…XI
Чу! конь заржал. Трава кругом на славуНо лошадям невесело пришлось,И, позабыв зеленую атаву,Под дым костра, спасающий от ос,Сошлись они, поникли головамиИ машут в такт широкими хвостами.Лишь там, вдали, остался серый конь,Он не бежит проворно на огонь.Хоть и над ним кружится рой докучный,Серко стоит понур и недвижим.Несчастный конь, ненатурально тучный!Ты поражен недугом роковым.XII
Я подошел: алела бугоркамиПо всей спине, усыпанной шмелями,Густая кровь… струилась из ноздрей…Я наблюдал жестокий пир шмелей,А конь дышал все реже, все слабей.Как вкопанный стоял он час — и боле,И вдруг упал. Лежит недвижим в поле…Над трупом солнца раскаленный шар,Да степь кругом. Вот с вышины спустилсяСтепной орел; над жертвой покружилсяИ царственно уселся на стожар.В досаде я послал ему удар,Спугнул его, но он вернется к ночиИ выклюет ей острым клювом очи…XIII
Иду на шелест нивы золотой.Печальные, убогие равнины!Недавние и страшные картины,Стесняя грудь, проходят предо мной.Ужели Бог не сжалится над нами,Сожженных нив дождем не оживит,И мельница с недвижными крыламиИ этот год без дела простоит?XIV
Ужель опять наградой будет плугу
Голодный год?.. Чу! женщина поет!Как будто в гроб кладет она подругу.Душа болит, уныние растет.Народ! народ! Мне не дано геройстваСлужить тебе, плохой я гражданин,Но жгучее, святое беспокойствоЗа жребий твой донес я до седин!Люблю тебя, пою твои страданья,Но где герой, кто выведет из тьмыТебя на свет?.. На смену колебаньяТвоих судеб чего дождемся мы?..XV
День свечерел. Томим тоскою вялой,То по лесам, то по лугу брожу.Уныние в душе моей усталой,Уныние — куда ни погляжу.Вот дождь пошел и гром готов уж грянуть,Косцы бегут проворно под шатры,А я дождем спасаюсь от хандры,Но, видно, мне и нынче не воспрянуть!Упала ночь, зажглись в лугах костры,Иду домой, тоскуя и волнуясь,Беру перо, привычке повинуясь,Пишу стихи и, — недовольный, жгу.Мой стих уныл, как ропот на несчастье,Как плеск волны в осеннее ненастьеНа северном пустынном берегу…1874
Отъезжающему
Даже вполголоса мы не певали, Мы — горемыки-певцы!Под берегами мы ведро прождали, Словно лентяи-пловцы.Старость подходит — недуги да горе; Жизнь бесполезно прошла.Хоть на прощанье в открытое море, В море царящего зла,Прямо и смело направить бы лодку. — Сунься-ка!.. Сделаешь шаг,А на втором перервут тебе глотку! Друг моей юности (ныне мой враг)!Я не дивлюсь, что отчизну любезную Счел ты за лучшее кинуть;Жить для нее — надо силу железную, Волю железную — сгинуть.1874
Пророк
Не говори: «Забыл он осторожность!Он будет сам судьбы своей виной!..»Не хуже нас он видит невозможностьСлужить добру, не жертвуя собой.Но любит он возвышенней и шире,В его душе нет помыслов мирских.«Жить для себя возможно только в мире,Но умереть возможно для других!»Так мыслит он — и смерть ему любезна.Не скажет он, что жизнь его нужна,Не скажет он, что гибель бесполезна:Его судьба давно ему ясна…Его еще покамест не распяли,Но час придет — он будет на кресте;Его послал бог Гнева и ПечалиРабам земли напомнить о Христе.1874
Элегия
А. Н. Е<рако>ву
Пускай нам говорит изменчивая мода,Что тема старая «страдания народа»И что поэзия забыть ее должна,Не верьте, юноши! не стареет она.О, если бы ее могли состарить годы!Процвел бы Божий мир!.. Увы! пока народыВлачатся в нищете, покорствуя бичам,Как тощие стада по скошенным лугам,Оплакивать их рок, служить им будет Муза,И в мире нет прочней, прекраснее союза!..Толпе напоминать, что бедствует народ,В то время как она ликует и поет,К народу возбуждать вниманье сильных мира —Чему достойнее служить могла бы лира?.. Я лиру посвятил народу своему.Быть может, я умру неведомый ему,Но я ему служил — и сердцем я спокоен…Пускай наносит вред врагу не каждый воин,Но каждый в бой иди! А бой решит судьба…Я видел красный день: в России нет раба!И слезы сладкие я пролил в умиленье…«Довольно ликовать в наивном увлеченье, —Шепнула Муза мне. — Пора идти вперед:Народ освобожден, но счастлив ли народ?..» Внимаю ль песни жниц над жатвой золотою,Старик ли медленный шагает за сохою,Бежит ли по лугу, играя и свистя,С отцовским завтраком довольное дитя,Сверкают ли серпы, звенят ли дружно косы —Ответа я ищу на тайные вопросы,Кипящие в уме: «В последние годаСносней ли стала ты, крестьянская страда?И рабству долгому пришедшая на сменуСвобода наконец внесла ли переменуВ народные судьбы? в напевы сельских дев?Иль так же горестен нестройный их напев?..» Уж вечер настает. Волнуемый мечтами,По нивам, по лугам, уставленным стогами,Задумчиво брожу в прохладной полутьме,И песнь сама собой слагается в уме,Недавних, тайных дум живое воплощенье:На сельские труды зову благословенье,Народному врагу проклятия сулю,А другу у небес могущества молю,И песнь моя громка!.. Ей вторят долы, нивы,И эхо дальних гор ей шлет свои отзывы,И лес откликнулся… Природа внемлет мне,Но тот, о ком пою в вечерней тишине,Кому посвящены мечтания поэта, —Увы! не внемлет он — и не дает ответа…1874
Как празднуют трусу
Время-то есть, да писать нет возможности.Мысль убивающий страх:Не перейти бы границ осторожности —Голову держит в тисках!Утром мы наше село посещали,Где я родился и взрос.Сердце, подвластное старой печали,Сжалось; в уме шевельнулся вопрос:Новое время — свободы, движенья,Земства, железных путей.Что ж я не вижу следов обновленьяВ бедной отчизне моей?Те же напевы, тоску наводящие,С детства знакомые нам,И о терпении новом молящиеТе же попы по церквам.В жизни крестьянина, ныне свободного,Бедность, невежество, мрак.Где же ты, тайна довольства народного?Ворон в ответ мне прокаркал: «Дурак!»Я обругал его грубо невежею.На телеграфную нитьОн пересел. «Не донос ли депешеюХочет в столицу пустить?»Глупая мысль, но я, долго не думая,Метко прицелился. Выстрел гремит:Падает замертво птица угрюмая,Нить телеграфа дрожит…1870
Поэту
(Памяти Шиллера)
Где вы — певцы любви, свободы, мираИ доблести?.. Век «крови и меча»!На трон земли ты посадил банкира,Провозгласил героем палача…Толпа гласит: «Певцы не нужны веку!»И нет певцов… Замолкло божество…О, кто ж теперь напомнит человекуВысокое призвание его?..Прости слепцам, художник вдохновенный,И возвратись!.. Волшебный факел свой,Погашенный рукою дерзновенной,Вновь засвети над гибнущей толпой!Вооружись небесными громами!Наш падший дух взнеси на высоту,Чтоб человек не мертвыми очамиМог созерцать добро и красоту…Казни корысть, убийство, святотатство!Сорви венцы с предательских голов,Увлекших мир с пути любви и братства,Стяжанного усильями веков,На путь вражды!.. В его дела и чувстваГармонию внести лишь можешь ты.В твоей груди, гонимый жрец искусства,Трон истины, любви и красоты.1874
Вступление к песням 1876–77 годов
Нет! не поможет мне аптека,Ни мудрость опытных врачей:Зачем же мучить человека?О Небо! смерть пошли скорей!Друзья притворно безмятежны,Угрюм мой верный черный пес,Глаза жены сурово-нежны:Сейчас я пытку перенес.Пока недуг молчит, не гложет,Я тешусь странною мечтой,Что потолок спуститься можетНа грудь могильною плитой.Легко бы с жизнью я расстался,Без долгих мук… Прости, покой!Как ураган недуг примчался:Не ложе — иглы подо мной.Борюсь с мучительным недугом,Борюсь — до скрежета зубов…О Муза! ты была мне другом,Приди на мой последний зов!Уж я знавал такие грозы;Ты силу чудную дала,В колючий терн вплетая розы,Ты пытку вынесть помогла.Могучей силой вдохновеньяСтраданья тела победи,Любви, негодованья, мщеньяЗажги огонь в моей груди!Крылатых грез толпой воздушнойВоображенье населиИ от моей могилы душнойНадгробный камень отвали!1876
