Молчи, ничего! постоим еще, Гриша!Третий
Прибьет…_________
Испугались шпионы моиИ кинулись прочь: человека заслыша,Так стаей с мякины летят воробьи.Затих я, прищурился — снова явились, Глазенки мелькают в щели.Что было со мною — всему подивились И мой приговор изрекли:«Такому-то гусю уж что за охота! Лежал бы себе на печи!И, видно, не барин: как ехал с болота,Так рядом с Гаврилой…» — Услышит, молчи! —О милые плуты! Кто часто их видел,Тот, верю я, любит крестьянских детей;Но если бы даже ты их ненавидел,Читатель, как «низкого рода людей», —Я все-таки должен сознаться открыто,Что часто завидую им:В их жизни так много поэзии слито,Как дай Бог балованным деткам твоим.Счастливый народ! Ни науки, ни неги Не ведают в детстве они.Я делывал с ними грибные набеги:Раскапывал листья, обшаривал пни,Старался приметить грибное местечко,А утром не мог ни за что отыскать.«Взгляни-ка, Савося, какое колечко!»Мы оба нагнулись, да разом и хватьЗмею! Я подпрыгнул: ужалила больно!Савося хохочет: «Попался спроста!»Зато мы потом их губили довольноИ клали рядком на перилы моста.Должно быть, за подвиги славы мы ждали,У нас же дорога большая была:Рабочего звания люди сновали По ней без числа. Копатель канав — вологжанин, Лудильщик, портной, шерстобит, А то в монастырь горожанинПод праздник молиться катит.Под наши густые, старинные вязыНа отдых тянуло усталых людей.Ребята обступят: начнутся рассказыПро Киев, про турку, про чудных зверей.Иной подгуляет, так только держися —Начнет с Волочка, до Казани дойдет!Чухну передразнит, мордву, черемиса,И сказкой потешит, и притчу ввернет:«Прощайте, ребята! Старайтесь наипачеНа Господа Бога во всем потрафлять.У нас был Вавило, жил всех побогаче,Да вздумал однажды на Бога роптать, —С тех пор захудал, разорился Вавило,Нет меду со пчел, урожаю с земли,И только в одном ему счастие было,Что волосы из носу шибко росли…»Рабочий расставит, разложит снаряды —Рубанки, подпилки, долота, ножи:«Гляди, чертенята!» А дети и рады,Как пилишь, как лудишь — им все покажи.Прохожий заснет под свои прибаутки,Ребята за дело — пилить и строгать!Иступят пилу — не наточишь и в сутки!Сломают бурав — и с испугу бежать.Случалось, тут целые дни пролетали —Что новый прохожий, то новый рассказ…Ух, жарко!.. До полдня грибы собирали.Вот из лесу вышли — навстречу как разСинеющей лентой, извилистой, длинной,Река луговая: спрыгнули гурьбой,И русых головок над речкой пустыннойЧто белых грибов на полянке лесной!Река огласилась и смехом, и воем:Тут драка — не драка, игра — не игра…А солнце палит их полуденным зноем.Домой, ребятишки! обедать пора.Вернулись. У каждого полно лукошко,А сколько рассказов! Попался косой,Поймали ежа, заблудились немножкоИ видели волка… у, страшный какой!Ежу предлагают и мух, и козявок,Корней молочко ему отдал свое —Не пьет! отступились… Кто ловит пиявокНа лаве, где матка колотит белье,Кто нянчит сестренку двухлетнюю Глашку,Кто тащит на пожню ведерко кваску,А тот, подвязавши под горло рубашку,Таинственно что-то чертит по песку;Та в лужу забилась, а эта с обновой: Сплела себе славный венок, —Все беленький, желтенький, бледно-лиловый Да изредка красный цветок.Те спят на припеке, те пляшут вприсядку.Вот девочка ловит лукошком лошадку:Поймала, вскочила и едет на ней.И ей ли, под солнечным зноем рожденнойИ в фартуке с поля домой принесенной,Бояться смиренной лошадки своей?..Грибная пора отойти не успела,Гляди — уж чернехоньки губы у всех,Набили оскому: черница поспела!А там и малина, брусника, орех!Ребяческий крик, повторяемый эхом,С утра и до ночи гремит по лесам.Испугана пеньем, ауканьем, смехом,Взлетит ли тетеря, закокав птенцам,Зайчонок ли вскочит — содом, суматоха!Вот старый глухарь с облинялым крыломВ кусту завозился… ну, бедному плохо!Живого в деревню тащат с торжеством…«Довольно, Ванюша! гулял ты немало, Пора за работу, родной!»Но даже и труд обернется сначалаК Ванюше нарядной своей стороной:Он видит, как поле отец удобряет,Как в рыхлую землю бросает зерно,Как поле потом зеленеть начинает,Как колос растет, наливает зерно.Готовую жатву подрежут серпами,В снопы перевяжут, на ригу свезут,Просушат, колотят-колотят цепами,На мельнице смелют и хлеб испекут.Отведает свежего хлебца ребенокИ в поле охотней бежит за отцом.Навьют ли сенца: «Полезай, постреленок!»Ванюша в деревню въезжает царем…Однако же зависть в дворянском дитяти Посеять нам было бы жаль.Итак, обернуть мы обязаны кстати Другой стороною медаль.Положим, крестьянский ребенок свободно Растет, не учась ничему,Но вырастет он, если Богу угодно,А сгибнуть ничто не мешает ему.Положим, он знает лесные дорожки,Гарцует верхом, не боится воды,Зато беспощадно едят его мошки,Зато ему рано знакомы труды…Однажды, в студеную зимнюю поруЯ из лесу вышел; был сильный мороз.Гляжу, поднимается медленно в горуЛошадка, везущая хворосту воз.И шествуя важно, в спокойствии чинном,Лошадку ведет под уздцы мужичокВ больших сапогах, в полушубке овчинном,В больших рукавицах… а сам с ноготок!«Здорово, парнище!» — Ступай себе мимо! —«Уж больно ты грозен, как я погляжу!Откуда дровишки?» — Из лесу, вестимо;Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.(В лесу раздавался топор дровосека.) —«А что, у отца-то большая семья?»— Семья-то большая, да два человекаВсего мужиков-то: отец мой да я… —«Так вон оно что! А как звать тебя?» — Власом. —«А кой тебе годик?» — Шестой миновал…Ну, мертвая! — крикнул малюточка басом,Рванул под уздцы и быстрей зашагал.На эту картину так солнце светило,Ребенок был так уморительно мал,Как будто все это картонное было,Как будто бы в детский театр я попал!Но мальчик был мальчик живой, настоящий,И дровни, и хворост, и пегонький конь,И снег, до окошек деревни лежащий,И зимнего солнца холодный огонь —Все, все настоящее русское было,С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы.Что русской душе так мучительно мило,Что русские мысли вселяет в умы,Те честные мысли, которым нет воли,Которым нет смерти — дави не дави,В которых так много и злобы и боли,В которых так много любви! Играйте же, дети! Растите на воле!На то вам и красное детство дано,Чтоб вечно любить это скудное поле,Чтоб вечно вам милым казалось оно.Храните свое вековое наследство, Любите свой хлеб трудовой —И пусть обаянье поэзии детстваПроводит вас в недра землицы родной!.._________Теперь нам пора возвратиться к началу.Заметив, что стали ребята смелей,«Эй, воры идут! — закричал я Фингалу. —Украдут, украдут! Ну, прячь поскорей!»Фингалушка скорчил серьезную мину,Под сено пожитки мои закопал,С особым стараньем припрятал дичину,У ног моих лег — и сердито рычал.Обширная область собачьей наукиЕму в совершенстве знакома была;Он начал такие выкидывать штуки,Что публика с места сойти не могла,Дивятся, хохочут! Уж тут не до страха!Командуют сами! «Фингалка, умри!» —«Не засти, Сергей! Не толкайся, Кузяха!»«Смотри — умирает — смотри!»Я сам наслаждался, валяясь на сене,Их шумным весельем. Вдруг стало темноВ сарае: так быстро темнеет на сцене,Когда разразиться грозе суждено.И точно: удар прогремел над сараем,В сарай полилась дождевая река,Актер залился оглушительным лаем, А зрители дали стречка!Широкая дверь отперлась, заскрипела,Ударилась в стену, опять заперлась.Я выглянул: темная туча висела Над нашим театром как раз.Под крупным дождем ребятишки бежали Босые к деревне своей…Мы с верным Фингалом грозу переждали И вышли искать дупелей.1861
Дума
Сторона наша убогая,Выгнать некуда коровушку.Проклинай житье мещанскоеДа почесывай головушку.Спи, не спи — валяйся по́ печи,Каждый день недоедаючи,Трать задаром силу дюжую,Недоимку накопляючи.Уж как нет беды кручиннееБез работы парню маяться,А пойдешь куда к хозяевам —Ни один-то не нуждается!У купца у СемипаловаЖивут люди не говеючи,Льют на кашу масло постноеСловно воду, не жалеючи.В праздник — жирная баранина,Пар над щами тучей носится,В пол-обеда распояшутся —Вон из тела душа просится!Ночь храпят, наевшись до́ поту,День придет — работой тешатся…Эй! возьми меня в работники,Поработать руки чешутся!Повели ты в лето жаркоеМне пахать пески сыпучие,Повели ты в зиму лютуюВырубать леса дремучие, —Только треск стоял бы до неба,Как деревья бы валилися;Вместо шапки, белым инеемВолоса бы серебрилися!1861
20 ноября 1861
Я покинул кладбище унылое,Но я мысль мою там позабыл, —Под землею в гробу приютиласяИ глядит на тебя, мертвый друг!Ты схоронен в морозы трескучие,Жадный червь не коснулся тебя,На лицо через щели гробовыеПроступить не успела вода;Ты лежишь как сейчас похороненный,Только словно длинней и белейПальцы рук, на груди твоей сложенных,Да сквозь землю проникнувшим инеемУбелил твои кудри мороз,Да следы наложили чуть видныеПоцалуи суровой зимыНа уста твои плотно сомкнутыеИ на впалые очи твои…1861
Зеленый Шум[17]
Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Играючи, расходитсяВдруг ветер верховой:Качнет кусты ольховые,Подымет пыль цветочную,Как облако, — все зелено,И воздух, и вода!Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Скромна моя хозяюшкаНаталья Патрикеевна,Водой не замутит!Да с ней беда случилася,Как лето жил я в Питере…Сама сказала, глупая,Типун ей на язык!В избе сам-друг с обманщицейЗима нас заперла,В мои глаза суровыеГлядит, — молчит жена.Молчу… а дума лютаяПокоя не дает:Убить… так жаль сердечную!Стерпеть — так силы нет!А тут зима косматаяРевет и день и ночь:«Убей, убей изменницу!Злодея изведи!Не то весь век промаешься,Ни днем, ни долгой ноченькойПокоя не найдешь.В глаза твои бесстыжиеСоседи наплюют!..»Под песню-вьюгу зимнююОкрепла дума лютая —Припас я вострый нож…Да вдруг весна подкралася…Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Как молоком облитые,Стоят сады вишневые,Тихохонько шумят;Пригреты теплым солнышком,Шумят повеселелыеСосновые леса;А рядом новой зеленьюЛепечут песню новуюИ липа бледнолистая,И белая березонькаС зеленою косой!Шумит тростинка малая,Шумит высокий клен…Шумят они по-новому,По-новому, весеннему…Идет-гудет Зеленый Шум,Зеленый Шум, весенний шум!Слабеет дума лютая,Нож валится из рук,И все мне песня слышитсяОдна — в лесу, в лугу:«Люби, покуда любится,Терпи, покуда терпится,Прощай, пока прощается,И — Бог тебе судья!»1862
«Литература с трескучими фразами…»
Литература с трескучими фразами,Полная духа античеловечного,Администрация наша с указамиО забирании всякого встречного, —Дайте вздохнуть!.. Я простился с столицами,Мирно живу средь полей,Но и крестьяне с унылыми лицамиНе услаждают очей;Их нищета, их терпенье безмерноеТолько досаду родит…Что же ты любишь, дитя маловерное,Где же твой идол стоит?..1862
«В полном разгаре страда деревенская…»
В полном разгаре страда деревенская…Доля ты! — русская долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать.Не мудрено, что ты вянешь до времени,Всевыносящего русского племени Многострадальная мать!Зной нестерпимый: равнина безлесная,Нивы, покосы да ширь поднебесная — Солнце нещадно палит.Бедная баба из сил выбивается,Столб насекомых над ней колыхается, Жалит, щекочет, жужжит!Приподнимая косулю тяжелую,Баба порезала ноженьку голую — Некогда кровь унимать!Слышится крик у соседней полосыньки,Баба туда — растрепалися косыньки, — Надо ребенка качать!Что же ты стала над ним в отупении?Пой ему песню о вечном терпении, Пой, терпеливая мать!..Слезы ли, пот ли у ней над ресницею,Право, сказать мудрено.В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею, Канут они — все равно!Вот она губы свои опаленныеЖадно подносит к краям…Вкусны ли, милая, слезы соленые С кислым кваском пополам?..1862
Рыцарь на час
Если пасмурен день, если ночь не светла,Если ветер осенний бушует,Над душой воцаряется мгла,Ум, бездействуя, вяло тоскует.Только сном и возможно помочь,Но, к несчастью, не всякому спится…Слава богу! морозная ночь —Я сегодня не буду томиться.По широкому полю иду,Раздаются шаги мои звонко,Разбудил я гусей на пруду,Я со стога спугнул ястребенка,Как он вздрогнул! как крылья развил!Как взмахнул ими сильно и плавно!Долго, долго за ним я следил,Я невольно сказал ему: славно!Чу! стучит проезжающий воз,Деготьком потянуло с дороги…Обоняние тонко в мороз,Мысли свежи, выносливы ноги.Отдаешься невольно во властьОкружающей бодрой природы;Сила юности, мужество, страстьИ великое чувство свободыНаполняют ожившую грудь;Жаждой дела душа закипает,Вспоминается пройденный путь,Совесть песню свою запевает…Я советую гнать ее прочь —Будет время еще сосчитаться!В эту тихую, лунную ночьСозерцанию должно предаться.Даль глубоко прозрачна, чиста,Месяц полный плывет над дубровой,И господствуют в небе цветаГолубой, беловатый, лиловый.Воды ярко блестят средь полей,А земля прихотливо одетаВ волны белого лунного светаИ узорчатых, странных теней.От больших очертаний картиныДо тончайших сетей паутины,Что по воздуху тихо плывут, —Все отчетливо видно: далечеПротянулися полосы гречи,Красной лентой по скату бегут;Замыкающий сонные нивы,Лес сквозит, весь усыпан листвой;Чудны красок его переливыПод играющей, ясной луной;Дуб ли пасмурный, клен ли веселый —В нем легко отличишь издали;Грудью к северу, ворон тяжелый —Видишь — дремлет на старой ели!Все, чем может порадовать сынаПоздней осенью родина-мать:Зеленеющей озими гладь,Подо льном — золотая долина,Посреди освещенных луговВеличавое войско стогов —Все доступно довольному взору…Не сожмется мучительно грудь,Если б даже пришлось в эту поруНа родную деревню взглянуть:Не видна ее бедность нагая!Запаслася скирдами, родная,Окружилася ими онаИ стоит, словно полная чаша.Пожелай ей покойного сна —Утомилась, кормилица наша!..Спи, кто может, — я спать не могу,Я стою потихоньку, без шумуНа покрытом стогами лугуИ невольную думаю думу.Не умел я с тобой совладать,Не осилил я думы жестокой…В эту ночь я хотел бы рыдать На могиле далекой,Где лежит моя бедная мать…В стороне от больших городов,Посреди бесконечных лугов,За селом, на горе невысокой,Вся бела, вся видна при луне,Церковь старая чудится мне,И на белой церковной стенеОтражается крест одинокий.Да! я вижу тебя, Божий дом!Вижу надписи вдоль по карнизуИ апостола Павла с мечом,Облаченного в светлую ризу.Поднимается сторож-старикНа свою колокольню-руину,На тени он громадно велик:Пополам пересек всю равнину.Поднимись! — и медлительно бей,Чтобы слышалось долго гуденье!В тишине деревенских ночейЭтих звуков властительно пенье:Если есть в околотке больной,Он при них встрепенется душойИ, считая внимательно звуки,Позабудет на миг свои муки;Одинокий ли путник ночнойИх заслышит — бодрее шагает;Их заботливый пахарь считаетИ, крестом осенясь в полусне,Просит Бога о ведреном дне.Звук за звуком гудя прокатился,Насчитал я двенадцать часов.С колокольни старик возвратился,Слышу шум его звонких шагов,Вижу тень его; сел на ступени,Дремлет, голову свесив в колени,Он в мохнатую шапку одет,В балахоне убогом и темном…Все, чего не видал столько лет,От чего я пространством огромнымОтделен, — все живет предо мной,Все так ярко рисуется взору,Что не верится мне в эту пору,Чтоб не мог увидать я и той,Чья душа здесь незримо витает,Кто под этим крестом почивает…Повидайся со мною, родимая!Появись легкой тенью на миг!Всю ты жизнь прожила нелюбимая,Всю ты жизнь прожила для других.С головой, бурям жизни открытою,Весь свой век под грозою сердитоюПростояла ты, — грудью своейЗащищая любимых детей.И гроза над тобой разразилася!Ты, не дрогнув, удар приняла,За врагов, умирая, молилася,На детей милость Бога звала.Неужели за годы страданияТот, кто столько тобою был чтим,Не пошлет тебе радость свиданияС погибающим сыном твоим?..Я кручину мою многолетнююНа родимую грудь изолью,Я тебе мою песню последнюю,Мою горькую песню спою.О прости! то не песнь утешения,Я заставлю страдать тебя вновь,Но я гибну — и ради спасенияЯ твою призываю любовь!Я пою тебе песнь покаяния,Чтобы кроткие очи твоиСмыли жаркой слезою страданияВсе позорные пятна мои!Чтоб ту силу свободную, гордую,Что в мою заложила ты грудь,Укрепила ты волею твердоюИ на правый поставила путь…Треволненья мирского далекая,С неземным выраженьем в очах,Русокудрая, голубоокая,С тихой грустью на бледных устах,Под грозой величаво-безгласная —Молода умерла ты, прекрасная,И такой же явилась ты мнеПри волшебно светящей луне.Да! я вижу тебя, бледнолицую,И на суд твой себя отдаю.Не робеть перед правдой-царицеюНаучила ты Музу мою:Мне не страшны друзей сожаления,Не обидно врагов торжество,Изреки только слово прощения,Ты, чистейшей любви божество!Что враги? пусть клевещут язвительней.Я пощады у них не прошу,Не придумать им казни мучительнейТой, которую в сердце ношу!Что друзья? Наши силы неровные,Я ни в чем середины не знал,Что обходят они, хладнокровные,Я на все безрассудно дерзал,Я не думал, что молодость шумная,Что надменная сила пройдет —И влекла меня жажда безумная,Жажда жизни — вперед и вперед!Увлекаем бесславною битвою,Сколько раз я над бездной стоял,Поднимался твоею молитвою,Снова падал — и вовсе упал!..Выводи на дорогу тернистую!Разучился ходить я по ней,Погрузился я в тину нечистуюМелких помыслов, мелких страстей.От ликующих, праздно болтающих,Обагряющих руки в кровиУведи меня в стан погибающихЗа великое дело любви!Тот, чья жизнь бесполезно разбилася,Может смертью еще доказать,Что в нем сердце неробкое билося,Что умел он любить…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .(Утром, в постели)
О мечты! о волшебная властьВозвышающей душу природы!Пламя юности, мужество, страстьИ великое чувство свободы —Все в душе угнетенной моейПробудилось… но где же ты, сила?Я проснулся ребенка слабей.Знаю: день проваляюсь уныло,Ночью буду микстуру глотать,И пугать меня будет могила,Где лежит моя бедная мать.Все, что в сердце кипело, боролось,Все луч бледного утра спугнул,И насмешливый внутренний голосЗлую песню свою затянул:«Покорись, о ничтожное племя!Неизбежной и горькой судьбе,Захватило вас трудное времяНеготовыми к трудной борьбе.Вы еще не в могиле, вы живы,Но для дела вы мертвы давно,Суждены вам благие порывы,Но свершить ничего не дано…»1862
«Надрывается сердце от муки…»
Надрывается сердце от муки,Плохо верится в силу добра,Внемля в мире царящие звукиБарабанов, цепей, топора.Но люблю я, весна золотая,Твой сплошной, чудно-смешанный шум;Ты ликуешь, на миг не смолкая,Как дитя, без заботы и дум.В обаянии счастья и славы,Чувству жизни ты вся предана, —Что-то шепчут зеленые травы,Говорливо струится волна;В стаде весело ржет жеребенок,Бык с землей вырывает траву,А в лесу белокурый ребенок —Чу! кричит: «Парасковья, ау!»По холмам, по лесам, над долинойПтицы севера вьются, кричат,Разом слышны — напев соловьиныйИ нестройные писки галчат,Грохот тройки, скрипенье подводы,Крик лягушек, жужжание ос,Треск кобылок, — в просторе свободыВсе в гармонию жизни слилось…Я наслушался шума иного…Оглушенный, подавленный им,Мать-природа! иду к тебе сноваСо всегдашним желаньем моим —Заглуши эту музыку злобы!Чтоб душа ощутила покойИ прозревшее око могло быНасладиться твоей красотой.1863
Калистрат
Надо мной певала матушка,Колыбель мою качаючи:«Будешь счастлив, Калистратушка!Будешь жить ты припеваючи!»И сбылось, по воле Божией,Предсказанье моей матушки:Нет богаче, нет пригожее,Нет нарядней Калистратушки!В ключевой воде купаюся,Пятерней чешу волосыньки,Урожаю дожидаюсяС непосеянной полосыньки!А хозяйка занимаетсяНа нагих детишек стиркою,Пуще мужа наряжается, —Носит лапти с подковыркою!..1863
«Благодарение Господу Богу…»
I
«Благодарение Господу Богу,Кончен проселок!.. Не спишь?»— Думаю, братец, про эту дорогу. —«То-то давненько молчишь.Что же ты думаешь?» — Долго рассказывать.Только тронулись по ней,Стала мне эта дорога показыватьТени погибших людей,Бледные тени! ужасные тени!Злоба, безумье, любовь…Едем мы, братец, в крови по колени! —«Полно — тут пыль, а не кровь…»II
«Барин! не выпить ли нам понемногу?Больно уж ты присмирел».— Пел бы я песню про эту дорогу,Пел бы да ревма-ревел,Песней над песнями стала бы этаПесня… да петь не рука. —«Песня про эту дорогу уж спета,Да что в ней проку?.. Тоска!»— Знаю, народ проторенной цепямиЭту дорогу зовет. —«Верно! увидишь своими глазами:Русская песня не врет!»III
Скоро попались нам пешие ссыльные,С гиком ямщик налетел,В тряской телеге два путника пыльныеСкачут… едва разглядел…Подле лица — молодого, прекрасного,С саблей усач…Брат, удаляемый с поста опасного,Есть ли там смена? Прощай!1863
Орина, мать солдатская
День-деньской моя печальница,В ночь – ночная богомолица,Векова моя сухотница…Из народной песниЧуть живые, в ночь осеннююМы с охоты возвращаемся,До ночлега прошлогоднего,Слава богу, добираемся.«Вот и мы! Здорово, старая!Что насупилась ты, кумушка!Не о смерти ли задумалась?Брось! пустая это думушка!Посетила ли кручинушка?Молви — может, и размыкаю».И поведала ОринушкаМне печаль свою великую.— Восемь лет сынка не видела,Жив ли, нет — не откликается,Уж и свидеться не чаяла,Вдруг сыночек возвращается.Вышло молодцу в бессрочные…Истопила жарко банюшку,Напекла блинов Оринушка,Не насмотрится на Ванюшку!Да не долги были радости.Воротился сын больнехонек,Ночью кашель бьет солдатика,Белый плат в крови мокрехонек!Говорит: «Поправлюсь, матушка!»Да ошибся — не поправился,Девять дней хворал Иванушка,На десятый день преставился… —Замолчала — не прибавилаНи словечка, бесталанная.«Да с чего же привязаласяК парню хворость окаянная?Хилый, что ли, был с рождения?..»Встрепенулася Оринушка:— Богатырского сложения,Здоровенный был детинушка!Подивился сам из ПитераГенерал на парня этого,Как в рекрутское присутствиеПривели его раздетого…На избенку эту бревнышкиОн один таскал сосновые…И вилися у ИванушкиРусы кудри как шелковые… —И опять молчит несчастная…«Не молчи — развей кручинушку!Что сгубило сына милого —Чай, спросила ты детинушку?»— Не любил, сударь, рассказыватьОн про жизнь свою военную,Грех мирянам-то показыватьДушу — Богу обреченную!Говорить — гневить Всевышнего,Окаянных бесов радовать…Чтоб не молвить слова лишнего,На врагов не подосадовать,Немота перед кончиноюПодобает христианину.Знает Бог, какие тягостиСокрушили силу Ванину!Я узнать не добивалася.Никого не осуждаючи,Он одни слова утешныеГоворил мне умираючи.Тихо по двору похаживалДа постукивал топориком,Избу ветхую облаживал,Огород обнес забориком;Перекрыть сарай задумывал.Не сбылись его желания:Слег — и встал на ноги резвыеТолько за день до скончания!Поглядеть на солнце красноеПожелал, — пошла я с Ванею:Попрощался со скотинкою,Попрощался с ригой, с банею.Сенокосом шел — задумался:«Ты прости, прости, полянушка!Я косил тебя во младости!» —И заплакал мой Иванушка!Песня вдруг с дороги грянула,Подхватил, что было голосу:«Не белы снежки», — закашлялся,Задышался — пал на полосу!Не стояли ноги резвые,Не держалася головушка!С час домой мы возвращалися…Было время — пел соловушка!Страшно в эту ночь последнююБыло: память потерялася,Все ему перед кончиноюСлужба эта представлялася.Ходит, чистит амуницию,Набелил ремни солдатские,Языком играл сигналики,Песни пел — такие хватские!Артикул ружьем выкидывалТак, что весь домишка вздрагивал;Как журавль стоял на ноженькеНа одной — носок вытягивал.Вдруг метнулся… смотрит жалобно…Повалился — плачет, кается,Крикнул: «Ваше благородие!Ваше!..» Вижу, — задыхается.Я к нему. Утих, послушался —Лег на лавку. Я молилася:Не пошлет ли Бог спасение?..К утру память воротилася,Прошептал: «Прощай, родимая!Ты опять одна осталася!..»Я над Ваней наклонилася,Покрестила, попрощалася,И погас он, словно свеченькаВосковая, предыконная… —Мало слов, а горя реченька.Горя реченька бездонная!..1863
Железная дорога
Ваня (в кучерском армячке). Папаша! Кто строил эту дорогу?
Папаша (в пальто на красной подкладке). Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!
Разговор в вагонеI
Славная осень! Здоровый, ядреныйВоздух усталые силы бодрит;Лед неокрепший на речке студенойСловно как тающий сахар лежит;Около леса, как в мягкой постели,Выспаться можно — покой и простор!Листья поблекнуть еще не успели,Желты и свежи лежат, как ковер.Славная осень! Морозные ночи,Ясные, тихие дни…Нет безобразья в природе! И кочи,И моховые болота, и пни —Все хорошо под сиянием лунным,Всюду родимую Русь узнаю…Быстро лечу я по рельсам чугунным,Думаю думу свою…II
«Добрый папаша! К чему в обаянииУмного Ваню держать?Вы мне позвольте при лунном сиянииПравду ему показать.Труд этот, Ваня, был страшно громаден, —Не по плечу одному!В мире есть царь: этот царь беспощаден,Голод названье ему.Водит он армии; в море судамиПравит; в артели сгоняет людей,Ходит за плугом, стоит за плечамиКаменотесцев, ткачей.Он-то согнал сюда массы народные.Многие — в страшной борьбе,К жизни воззвав эти дебри бесплодные,Гроб обрели здесь себе.Прямо дороженька: насыпи узкие,Столбики, рельсы, мосты.А по бокам-то все косточки русские…Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?Чу! восклицанья послышались грозные!Топот и скрежет зубов;Тень набежала на стекла морозные…Что там? Толпа мертвецов!То обгоняют дорогу чугунную,То сторонами бегут.Слышишь ты пение?.. «В ночь эту луннуюЛюбо нам видеть свой труд!Мы надрывались под зноем, под холодом,С вечно согнутой спиной,Жили в землянках, боролися с голодом,Мерзли и мокли, болели цингой.Грабили нас грамотеи-десятники,Секло начальство, давила нужда…Все претерпели мы, Божии ратники,Мирные дети труда!Братья! Вы наши плоды пожинаете!Нам же в земле истлевать суждено…Все ли нас, бедных, добром поминаетеИли забыли давно?..»Не ужасайся их пения дикого!С Волхова, с матушки Волги, с Оки,С разных концов государства великого —Это все братья твои — мужики!Стыдно робеть, закрываться перчаткою.Ты уж не маленький!.. Волосом рус,Видишь, стоит, изможден лихорадкою,Высокорослый, больной белорус:Губы бескровные, веки упавшие,Язвы на тощих руках,Вечно в воде по колено стоявшиеНоги опухли; колтун в волосах;Ямою грудь, что на заступ старательноИзо дня в день налегала весь век…Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:Трудно свой хлеб добывал человек!Не разогнул свою спину горбатуюОн и теперь еще: тупо молчитИ механически ржавой лопатоюМерзлую землю долбит!Эту привычку к труду благороднуюНам бы не худо с тобой перенять…Благослови же работу народнуюИ научись мужика уважать.Да не робей за отчизну любезную…Вынес достаточно русский народ,Вынес и эту дорогу железную —Вынесет все, что Господь ни пошлет!Вынесет все — и широкую, яснуюГрудью дорогу проложит себе.Жаль только — жить в эту пору прекраснуюУж не придется — ни мне, ни тебе».III
В эту минуту свисток оглушительныйВзвизгнул — исчезла толпа мертвецов!«Видел, папаша, я сон удивительный, —Ваня сказал, — тысяч пять мужиков,Русских племен и пород представителиВдруг появились — и он мне сказал:«Вот они — нашей дороги строители!..»Захохотал генерал!— Был я недавно в стенах Ватикана,По Колизею две ночи бродил,Видел я в Вене святого Стефана,Что же… все это народ сотворил?Вы извините мне смех этот дерзкий,Логика ваша немножко дика.Или для вас Аполлон БельведерскийХуже печного горшка?Вот ваш народ — эти термы и бани,Чудо искусства — он все растаскал! —«Я говорю не для вас, а для Вани…»Но генерал возражать не давал:— Ваш славянин, англосакс и германецНе создавать — разрушать мастера,Варвары! дикое скопище пьяниц!..Впрочем, Ванюшей заняться пора;Знаете, зрелищем смерти, печалиДетское сердце грешно возмущать.Вы бы ребенку теперь показалиСветлую сторону… —IV
«Рад показать!Слушай, мой милый: труды роковыеКончены — немец уж рельсы кладет.Мертвые в землю зарыты; больныеСкрыты в землянках; рабочий народТесной гурьбой у конторы собрался…Крепко затылки чесали они:Каждый подрядчику должен остался,Стали в копейку прогульные дни!Все заносили десятники в книжку —Брал ли на баню, лежал ли больной:«Может, и есть тут теперича лишку,Да вот поди ты!..» Махнули рукой…В синем кафтане — почтенный лабазник,Толстый, присадистый, красный, как медь,Едет подрядчик по линии в праздник,Едет работы свои посмотреть.Праздный народ расступается чинно…Пот отирает купчина с лицаИ говорит, подбоченясь картинно:«Ладно… нешто… молодца!.. молодца!..С Богом, теперь по домам, — проздравляю!(Шапки долой — коли я говорю!)Бочку рабочим вина выставляюИ — недоимку дарю!..»Кто-то «ура» закричал. ПодхватилиГромче, дружнее, протяжнее… Глядь:С песней десятники бочку катили…Тут и ленивый не мог устоять!Выпряг народ лошадей — и купчинуС криком «ура!» по дороге помчал…Кажется, трудно отрадней картину Нарисовать, генерал?..»1864
Возвращение
И здесь душа унынием объята.Не ласков был мне родины привет;Так смотрит друг, любивший нас когда-то,Но в ком давно уж прежней веры нет.Сентябрь шумел, земля моя роднаяВся под дождем рыдала без конца,И черных птиц за мной летела стая,Как будто бы почуяв мертвеца!Волнуемый тоскою и боязнью,Напрасно гнал я грозные мечты,Меж тем как лес с какой-то неприязньюВ меня бросал холодные листы,И ветер мне гудел неумолимо:Зачем ты здесь, изнеженный поэт?Чего от нас ты хочешь? Мимо! мимо!Ты нам чужой, тебе здесь дела нет!И песню я услышал в отдаленье.Знакомая, она была горька,Звучало в ней бессильное томленье,Бессильная и вялая тоска.С той песней вновь в душе зашевелилось,О чем давно я позабыл мечтать,И проклял я то сердце, что смутилосьПеред борьбой — и отступило вспять!..1864
Памяти Добролюбова
Суров ты был, ты в молодые годыУмел рассудку страсти подчинять.Учил ты жить для славы, для свободы,Но более учил ты умирать.Сознательно мирские наслажденьяТы отвергал, ты чистоту хранил,Ты жажде сердца не дал утоленья;Как женщину, ты родину любил,Свои труды, надежды, помышленьяТы отдал ей; ты честные сердцаЕй покорял. Взывая к жизни новой,И светлый рай, и перлы для венцаГотовил ты любовнице суровой,Но слишком рано твой ударил часИ вещее перо из рук упало.Какой светильник разума угас!Какое сердце биться перестало!Года минули, страсти улеглись,И высоко вознесся ты над нами…Плачь, русская земля! но и гордись —С тех пор, как ты стоишь под небесами,Такого сына не рождала тыИ в недра не брала свои обратно:Сокровища душевной красотыСовмещены в нем были благодатно…Природа-мать! когда б таких людейТы иногда не посылала миру,Заглохла б нива жизни…1864
Балет
Дианы грудь, ланиты ФлорыПрелестны, милые друзья,Но, каюсь, ножка ТерпсихорыПрелестней чем-то для меня;Она, пророчествуя взглядуНеоцененную награду,Влечет условною красойЖеланий своевольный рой…ПушкинСвирепеет мороз ненавистный.Нет, на улице трудно дышать.Муза! нынче спектакль бенефисный,Нам в театре пора побывать. Мы вошли среди криков и плеска.Сядем здесь. Я боюсь первых мест,Что за радость ослепнуть от блескаГенеральских, сенаторских звезд.Лучезарней румяного ФебаЭти звезды: заметно тотчас,Что они не нахватаны с неба —Звезды неба не ярки у нас. Если б смелым, бестрепетным взглядомМы решились окинуть тот ряд,Что зовут «бриллиантовым рядом»,Может быть, изощренный наш взглядИ открыл бы предмет для сатиры(В самом солнце есть пятнышки). Но —Немы струны карающей лиры,Вихорь жизни порвал их давно! Знайте, люди хорошего тона,Что я сам обожаю балет.«Пораженным стрелой Купидона»Не насмешка — сердечный привет!Понапрасну не бейте тревогу!Не коснусь ни военных чинов,Ни на службе крылатому богуСевших на ноги статских тузов.Накрахмаленный денди и щеголь(То есть: купчик — кутила и мот)И мышиный жеребчик (так ГогольМолодящихся старцев зовет),Записной поставщик фельетонов,Офицеры гвардейских полковИ безличная сволочь салонов —Всех молчаньем прейти я готов!До балета особенно страстныАрмянин, персиянин и грек,Посмотрите, как лица их красны(Не в балете ли весь человек?),Но и их я оставлю в покое,Никого не желая сердить.Замышляю я нечто другое —Я загадку хочу предложить. В маскарадной и в оперной зале,За игрой у зеленых столов,В клубе, в думе, в манеже, на бале,Словом: в обществе всяких родов,В наслажденье, в труде и в покое,В блудном сыне, в почтенном отце, —Есть одно — угадайте, какое? —Выраженье на русском лице?..Впрочем, может быть, вам недосужно.Муза! дай — если можешь — ответ!Спору нет: мы различны наружно,Тот чиновник, а этот корнет,Тот помешан на тонком приличье,Тот играет, тот любит поесть,Но вглядись: при наружном различьеВ нас единство глубокое есть:Нас безденежье всех уравняло —И великих, и малых людей —И на каждом челе начерталоНадпись: «Где бы занять поскорей?»Что, не так ли?.. История та же,Та же дума на каждом лице,Я на днях прочитал ее дажеНа почтенном одном мертвеце.Если старец игрив чрезвычайно,Если юноша вешает нос —Оба, верьте мне, думают тайно:Где бы денег занять? вот вопрос! Вот вопрос! Напряженно, тревожноКаждый жаждет его разрешить,Но занять, говорят, невозможно,Невозможнее долг получить.Говорят, никаких договоровДолжники исполнять не хотят;Генерал-губернатор СуворовДержит сторону их — говорят…Осуждают юристы героя,Но ты прав, охранитель покояИ порядка столицы родной!Может быть, в долговом отделеньеНасиделось бы все населенье,Если б был губернатор другой! Разорило чиновников чванство,Прожилась за границею знать,Отчего оголело дворянство,Неприятно и речь затевать!На цветы, на подарки актрисам,Правда, деньги еще достаем,Но зато пред иным бенефисомРубль на рубль за неделю даем.Как же быть? Не дешевая школаПоощрение граций и муз…Вянет юность обоего пола,Терпит даже семейный союз:Тщетно юноши рыщут по балам,Тщетно барышни рядятся в пух —Вовсе нет стариков с капиталом,Вовсе нет с капиталом старух!Сокрушаются Никольс и Плинке[18],Без почину товар их лежит,Сбыта нет самой модной новинке(Догадайтесь — откройте кредит!),Не развозят картонок нарядныхИзомбар, Андрие и Мошра[19],А звонят у подъездов парадныхС неоплаченным счетом с утра.Что модистки! злосчастные прачкиХодят месяц за каждым рублем!Опустели рысистые скачки,Жизни нет за зеленым столом.Кто, бывало, дурея с азарту,Кряду игрывал по сту ночей,Пообедав, поставит на картуЗлополучных пятнадцать рублейИ уходит походкой печальнойВ думу, в земство и даже в семьюОтводить болтовней либеральнойУдрученную душу свою.С Богом, друг мой! В любом комитетеПобеседовать можешь теперьО кредите, о звонкой монете,Об «итогах» дворянских потерь,И о «брате» в нагольном тулупе,И о том, за какие грехиНас журналы ругают и в клубеНе дают нам стерляжьей ухи!Там докажут тебе очевидно,Что карьера твоя решена! Да! трудненько и даже обидноЖить, — такие пришли времена!Купишь что-нибудь — дерзкий приказчикАссигнацию щупать начнетИ потом, опустив ее в ящик,Долгим взором тебя обведет, —Так и треснул бы!.. Впрочем, довольно!Продолжать бы, конечно, я мог,Факты есть, но касаться их больно!И притом сохрани меня Бог,Чтоб я стих мой подделкою серийИ кредитных бумаг замарал, —«Будто нет благородней материй?» —Мне отечески «некто» сказал.С этим мненьем вполне я согласен,Мир идей и сюжетов велик:Например, как волшебно прекрасенБельэтаж — настоящий цветник!Есть в России еще миллионы,Стоит только на ложи взглянуть,Где уселись банкирские жены, —Сотня тысяч рублей, что ни грудь!В жемчуге лебединые шеи,Бриллиант по ореху в ушах!В этих ложах — мужчины евреи,Или греки, да немцы в крестах.Нет купечества русского (стужаНапугала их, что ли?) ОднаОткупщица, втянувшая мужаВ модный свет, в бельэтаже видна.Весела ты, но в этом весельеМожно тот же вопрос прочитать.И на шее твоей ожерелье —Погодила б ты им щеголять!Пусть оно красоты идеальной,Пусть ты в нем восхитительна, но —Не затих еще шепот скандальный,Будто было в закладе оно:Говорят, чтобы в нем показатьсяНа каком-то парадном балу, —Перед гнусным менялой валятьсяТы решилась на грязном полу,И когда возвращалась ты с бала,Ростовщик тебя встретил — и снялЭти перлы… Не так ли досталаТы опять их?.. Кредит твой упал,С горя запил супруг сокрушенный,Бог бы с ним! Расставаться тошнейС этой чопорной жизнью салоннойИ с разгулом интимных ночей;С этим золотом, бархатом, шелком,С этим счастьем послов принимать.Ты готова бы с бешеным волкомПокумиться, — чтоб снова блистать,Но свершились пути провиденья,Все погибло — и деньги, и честь!Нисходи же ты в область забвеньяИ супругу дай дух перевесть!Слаще пить ему водку с дворецким,«Не белы-то снеги» распевать,Чем возиться с посольством турецкимИ в ответ ему глупо мычать… Тешить жен — богачам не забота,Им простительна всякая блажь.Но прискорбно душе патриота,Что чиновницы рвутся туда ж.Марья Савишна! вы бы наделиПлатье проще! — Ведь как ни рядись,Не оденетесь лучше камелийИ богаче французских актрис!Рассчитайтесь, сударыня, с прачкойДа в хозяйство прикиньте хоть грош,А то с дочерью, с мужем, с собачкойЗа полтину обед не хорош! Марья Савишна глаз не спускалаМежду тем с старика со звездой.Вообще в бельэтаже сиялоМного дам и девиц красотой.Очи чудные так и сверкали,Но кому же сверкали они?Доблесть, молодость, сила — пленялиСердце женское в древние дни.Наши девы практичней, умнее,Идеал их — телец золотой,Воплощенный в седом иудее,Потрясающем грязной рукойГруды золота… Время антрактаНаконец-то прошло как-нибудь.(Мы зевали два первые акта,Как бы в третьем совсем не заснуть.)Все бинокли приходят в движенье —Появляется кордебалет.Здесь позволю себе отступленье:Соответственной живости нетВ том размере, которым пишу я,Чтобы прелесть балета воспеть.Вот куплеты: попробуй, танцуя,Театрал, их под музыку петь!Я был престранных правил,Поругивал балет.Но раз бинокль подставилМне генерал-сосед.Я взял его с поклономИ с час не возвращал,«Однако, вы — астроном!» —Сказал мне генерал.Признаться, я немножкоСмутился (о профан!)— Нет… я… но эта ножка…Но эти плечи… стан… —Шептал я генералу,А он, смеясь, в ответ:«В стремленье к идеалуДурного, впрочем, нет.Не все ж читать вам Бокля!Не стоит этот БокльХорошего бинокля…Купите-ка бинокль!..»Купил! — и пред балетомЯ преклонился ниц.Готов я быть поэтомПрелестных танцовщиц!Как не любить балета?Здесь мирный гражданинПозабывает лета,Позабывает чин,И только ловят взорыВ услужливый лорнетЧто «ножкой Терпсихоры»Именовал поэт.Не так следит астрономЗа новою звездой,Как мы… но для чего намСмеяться над собой?В балете мы наивны,Мы глупы в этот час:Почти что конвульсивныДвижения у нас:Вот выпорхнула дева,Бинокли поднялись;Взвилася ножка влево —Мы влево подались;Взвилася ножка вправо —Мы вправо… «Берегись!Не вывихни сустава,Приятель!..» — Фора! bis!________Bis!.. Но девы, подобные ветру,Улетели гирляндой цветной!(Возвращаемся к прежнему метру):Пантомимного сценой большойУтомились мы; вальс африканскийТоже вышел топорен и вял,Но явилась в рубахе крестьянскойПетипа — и театр застонал!Вообще мы наклонны к искусству,Мы его поощряем, но там,Где есть пища народному чувству,Торжество настоящее нам;Неужели молчать славянину,Неужели жалеть кулака,Как Бернарди затянет «Лучину»,Как пойдет Петипа трепака?..Нет! где дело идет о народе,Там я первый увлечься готов.Жаль одно: в нашей скудной природеНа венки не хватает цветов! Все — до ластовиц белых в рубахе —Было верно: на шляпе цветы,Удаль русская в каждом размахе…Не артистка — волшебница ты!Ничего не видали вовекиМы сходней: настоящий мужик!Даже немцы, евреи и греки,Русофильствуя, подняли крик.Все слилось в оглушительном «браво»,Дань народному чувству платя.Только ты, моя Муза! лукавоУлыбаешься… Полно, дитя!Неуместна здесь строгая дума,Неприлична гримаса твоя…Но молчишь ты, скучна и угрюма…Что ж ты думаешь, Муза моя?.. На конек ты попала обычный —На уме у тебя мужики,За которых на сцене столичнойПетипа пожинает венки,И ты думаешь: «Гурия рая!Ты мила, ты воздушно легка,Так танцуй же ты «Деву Дуная»,Но в покое оставь мужика!В мерзлых лапотках, в шубе нагольной,Весь заиндевев, сам за себяВ эту пору он пляшет довольно,Зиму дома сидеть не любя.Подстрекаемый лютым морозом,Совершая дневной переход,Пляшет он за скрипучим обозом,Пляшет он — даже песни поет!..» А то есть и такие обозы(Вот бы Роллер нам их показал!) —В январе, когда крепки морозыИ народ уже рекрутов сдал,На Руси, на проселках пустынныхМного тянется поездов длинных… Прямиком через реки, поляЕдут путники узкой тропою:В белом саване смерти земля,Небо хмурое, полное мглою.От утра до вечерней порыВсе одни пред глазами картины.Видишь, как, обнажая бугры,Ветер снегом заносит лощины;Видишь, как эта снежная пыль,Непрерывной волной набегая,Под собой погребает ковыль,Всегубящей зиме помогая;Видишь, как под кустом иногдаПрипорхнет эта малая пташка,Что от нас не летит никуда —Любит скудный наш север, бедняжка!Или, щелкая, стая дроздовПролетит и посядет на ели;Слышишь дикие стоны волковИ визгливое пенье метели…Снежно — холодно — мгла и туман…И по этой унылой равнинеШаг за шагом идет караванС седоками в промерзлой овчине. Как немые, молчат мужики,Даже песня никем не поется,Бабы спрятали лица в платки,Только вздох иногда пронесетсяИли крик: «Ну! чего отстаешь? —Седоком одним меньше везешь!..» Но напрасно мужик огрызается.Кляча еле идет — упирается;Скрипом, визгом окрестность полна.Словно до́ сердца поезд печальныйЧерез белый покров погребальныйРежет землю — и стонет она,Стонет белое снежное море…Тяжело ты — крестьянское горе! Ой ты кладь, незаметная кладь!Где придется тебя выгружать?.. Как от выстрела дым расползаетсяНа заре по росистым травам,Это горе идет — подвигаетсяК тихим селам, к глухим деревням.Вон — направо — избенки унылые,Отделилась подвода одна,Кто-то молвил: «Господь с вами, милые!» —И пропала в сугробах она… Чу! клячонку хлестнул старичина…Эх! чего ты торопишь ее!Как-то ты, воротившись без сына,Постучишься в окошко свое?.. В сердце самое русского краяДоставляется кладь роковая! Где до солнца идет за порогС топором на работу кручина,Где на белую скатерть дорогПоздним вечером светит лучина,Там найдется кому эту кладьПо суровым сердцам разобрать,Там она приютится, попрячется —До другого набора проплачется!1866
«Ликует враг, молчит в недоуменье…»
Ликует враг, молчит в недоуменьеВчерашний друг, качая головой,И вы, и вы отпрянули в смущенье,Стоявшие бессменно предо мнойВеликие, страдальческие тени,О чьей судьбе так горько я рыдал,На чьих гробах я преклонял колениИ клятвы мести грозно повторял…Зато кричат безличные: «Ликуем!»,Спеша в объятья к новому рабуИ пригвождая жирным поцелуемНесчастного к позорному столбу.1866
«Умру я скоро. Жалкое наследство…»
(Посвящается неизвестному другу, приславшему мне стихотворение «Не может быть»)
Умру я скоро. Жалкое наследство,О родина! оставлю я тебе.Под гнетом роковым провел я детствоИ молодость — в мучительной борьбе.Недолгая нас буря укрепляет,Хоть ею мы мгновенно смущены,Но долгая — навеки поселяетВ душе привычки робкой тишины.На мне года гнетущих впечатленийОставили неизгладимый след.Как мало знал свободных вдохновений,О родина! печальный твой поэт!Каких преград не встретил мимоходомС своей угрюмой Музой на пути?..За каплю крови, общую с народом,И малый труд в заслугу мне сочти!Не торговал я лирой, но, бывало,Когда грозил неумолимый рок,У лиры звук неверный исторгалаМоя рука… Давно я одинок;Вначале шел я с дружною семьею,Но где они, друзья мои, теперь?Одни давно рассталися со мною,Перед другими сам я запер дверь;Те жребием постигнуты жестоким,А те прешли уже земной предел…За то, что я остался одиноким,Что я ни в ком опоры не имел,Что я, друзей теряя с каждым годом,Встречал врагов все больше на пути —За каплю крови, общую с народом,Прости меня, о родина! прости!..Я призван был воспеть твои страданья,Терпеньем изумляющий народ!И бросить хоть единый луч сознаньяНа путь, которым Бог тебя ведет,Но, жизнь любя, к ее минутным благамПрикованный привычкой и средой,Я к цели шел колеблющимся шагом,Я для нее не жертвовал собой,И песнь моя бесследно пролетела,И до народа не дошла она,Одна любовь сказаться в ней успелаК тебе, моя родная сторона!За то, что я, черствея с каждым годом,Ее умел в душе моей спасти,За каплю крови, общую с народом,Мои вины, о родина! прости!..1867
Еще тройка
1
Ямщик лихой, лихая тройкаИ колокольчик под дугой,И дождь, и грязь, но кони бойкоТелегу мчат. В телеге тойСидит с осанкою победнойЖандарм с усищами в аршин,И рядом с ним какой-то бледныйЛет в девятнадцать господин.Все кони взмылены с натуги,Весь ад осенней русской вьюгиНавстречу; не видать небес,Нигде жилья не попадает,Все лес кругом, угрюмый лес…Куда же тройка поспешает?Куда Макар телят гоняет.2
Какое ты свершил деянье,Кто ты, преступник молодой?Быть может, ты имел свиданьеВ глухую ночь с чужой женой?Но подстерег супруг ревнивыйИ длань занес — и оскорбил.А ты, безумец горделивый,Его на месте положил?Ответа нет. Бушует вьюга,Завидев кабачок, как друга,Жандарм командует: «Стоять!»Девятый шкалик выпивает…Чу! тройка тронулась опять!Гремит, звенит — и улетаетКуда Макар телят гоняет.3
Иль погубил тебя презренный,Но соблазнительный металл?Дитя корысти современной,Добра чужого ты взалкал,И в доме издавна знакомом,Когда все погрузились в сон,Ты совершил грабеж со взломомИ пойман был и уличен?Ответа нет. Бушует вьюга;Обняв преступника, как друга,Жандарм напившийся храпит;Ямщик то свищет, то зевает,Поет… А тройка все гремит,Гремит, звенит — и улетаетКуда Макар телят гоняет.4
Иль, может быть, ночным артистомТы не был, друг? и просто мыТеперь столкнулись с нигилистом,Сим кровожадным чадом тьмы?Какое ж адское коварствоТы помышлял осуществить?Разрушить думал государствоИли инспектора побить?Ответа нет. Бушует вьюга,Вся тройка в сторону с испугаШарахнулась. Озлясь, кнутомЯмщик по всем по трем стегает;Телега скрылась за холмом,Мелькнула вновь — и улетаетКуда Макар телят гоняет!..1867
Эй, Иван!
(Тип недавнего прошлого)
Вот он весь, как намалеван,Верный твой Иван:Неумыт, угрюм, оплеван,Вечно полупьян;На желудке мало пищи,Чуть живой на взгляд.Не прикрыты, голенищиРыжие торчат;Вечно теплая шапчонкаВся в пуху на нем,Туго стянут сертучонкоУзким ремешком;Из кармана кончик трубкиВиден да кисет.Разве новенькие зубкиВыйдут — старых нет…Род его тысячелетнийНе имел угла —На запятках и в переднейЖизнь веками шла.Ремесла Иван не знает,Делай, что дают:Шьет, кует, варит, строгает,Не потрафил — бьют!«Заживет!» Грубит, ворует,Божится и врет,И за рюмочку целуетРучки у господ.Выпить может сто стаканов —Только подноси…Мало ли таких ИвановНа святой Руси?..«Эй, Иван! иди-ка стряпать!Эй, Иван! чеши собак!»Удалось Ивану сцапатьГде-то четвертак,Поминай теперь как звали!Шапку набекрень —И пропал! Напрасно ждалиВаньку целый день:Гитарист и соблазнительДеревенских дур(Он же тайный похитительИндюков и кур),У корчемника ИгнаткиПриютился плут,Две пригожие солдаткиТак к нему и льнут.«Эй вы, павы, павы, павы!Шевелись живей!»В Ваньке пляшут все суставыС ног и до ушей,Пляшут ноздри, пляшет в ухеБелая серьга.Ванька весел, Ванька в духе —Жизнь недорога!Утром с барином расправа:«Где ты пропадал?»— Я… нигде-с… ей-богу… право.У ворот стоял! —«Весь-то день?..» Ответы грубы,Ложь глупа, нагла;Были зубы — били в зубы,Нет — трещит скула.— Виноват! — порядком струся,Говорит Иван.«Жарь к обеду с кашей гуся,Щи вари, болван!»Ванька снова лямку тянет,А потом опятьЧто-нибудь у дворни стянет…— Неужли плошать?Коли плохо положили,Стало, не запрет! —Господа давно решили,Что души в нем нет.Неизвестно — есть ли, нет ли,Но с ним случай был:Чуть живого сняли с петли,Перед тем грустил.Господам конфузно было:«Что с тобой, Иван?»— Так, под сердце подступило, —И глядят: не пьян!Говорит: — Вы потерялиВерного слугу,Все равно — помру с печали,Жить я не могу!А всего бы лучше с глоткиПетли не снимать… —Сам помещик выслал водкиСкуку разогнать.Пил детина ерофеич,Плакал да кричал:— Хоть бы раз Иван МосеичКто меня назвал!.. —Как мертвецки накатили,В город тем же днем:«Лишь бы лоб ему забрили —Вешайся потом!»Понадеялись на дружбу,Да не та пора:Сдать беззубого на службуНе пришлось. «Ура!»Ванька снова водворилсяУ своих господ,И совсем от рук отбился,Без просыпу пьет.Хоть бы в каторгу урода —Лишь бы с рук долой!К счастью, тут пришла свобода:«С Богом, милый мой!»И, затерянный в народе,Вдруг исчез Иван…Как живешь ты на свободе?Где ты?.. Эй, Иван!1867
Выбор
Ночка сегодня морозная, ясная.В горе стоит над рекойРусская девица, девица красная,Щупает прорубь ногой.Тонкий ледок под ногою ломается,Вот на него набежала вода;Царь водяной из воды появляется,Шепчет: «Бросайся, бросайся сюда!Любо здесь!» Девица, зову покорная,Вся наклонилась к нему.«Сердце покинет кручинушка черная,Только разок обойму,Прянь!..» И руками к ней длинными тянется…Синие льды затрещали кругом,Дрогнула девица! Ждет — не оглянется —Кто-то шагает, идет прямиком.«Прянь! Будь царицею царства подводного!..»Тут подошел воевода Мороз:«Я тебя, я тебя, вора негодного!Чуть было девку мою не унес!»Белый старик с бородою пушистоюНа́ воду трижды дохнул,Прорубь подернулась корочкой льдистою,Царь водяной подо льдом потонул.Молвил Мороз: «Не топися, красавица!Слез не осушишь водой,Жадная рыба, речная пиявицаТам твой нарушат покой;Там защекотят тебя водяные,Раки вопьются в высокую грудь,Ноги опутают травы речные.Лучше со мной эту ночку побудь!К утру я горе твое успокою,Сладкие грезы его усыпят,Будешь ты так же пригожа собою,Только красивее дам я наряд:В белом венке голова засияетЗавтра, чуть красное солнце взойдет».Девица берег реки покидает,К темному лесу идет.Села на пень у дороги: ласкаетсяК ней воевода-старик.Дрогнется — зубы колотят — зевается —Вот и закрыла глаза… забывается…Вдруг разбудил ее Лешего крик:«Девонька! встань ты на резвые ноги,Долго Морозко тебя протомит.Спал я и слышал давно: у дорогиКто-то зубами стучит,Жалко мне стало. Иди-ка за мною,Что за охота всю ноченьку ждать!Да и умрешь — тут не будет покою:Станут оттаивать, станут качать!Я заведу тебя в чащу лесную,Где никому до тебя не дойти,Выберем, девонька, сосну любую…»Девица с Лешим решилась идти.Идут. Навстречу медведь попадается,Девица вскрикнула — страх обуял.Хохотом Лешего лес наполняется:«Смерть не страшна, а медведь испугал!Экой лесок, что ни дерево — чудо!Девонька! глянь-ка, какие стволы!Глянь на вершины — с синицу оттудаКажутся спящие летом орлы!Темень тут вечная, тайна великая,Солнце сюда не доносит лучей,Буря взыграет — ревущая, дикая —Лес не подумает кланяться ей!Только вершины поропщут тревожно…Ну, полезай! подсажу осторожно…Люб тебе, девица, лес вековой!С каждого дерева броситься можно Вниз головой!»1867
Мать
Она была исполнена печали,И между тем, как шумны и резвыТри отрока вокруг нее играли,Ее уста задумчиво шептали:«Несчастные! зачем родились вы?Пойдете вы дорогою прямоюИ вам судьбы своей не избежать!»Не омрачай веселья их тоскою,Не плачь над ними, мученица-мать!Но говори им с молодости ранней:Есть времена, есть целые века,В которые нет ничего желанней,Прекраснее — тернового венка…1868
«Не рыдай так безумно над ним…»
Не рыдай так безумно над ним,Хорошо умереть молодым! Беспощадная пошлость ни тениПоложить не успела на нем,Становись перед ним на колени,Украшай его кудри венком!Перед ним преклониться не стыдно,Вспомни, сколькие пали в борьбе,Сколько раз уже было тебеЗа великое имя обидно!А теперь его слава прочна:Под холодною крышкою гробаНа нее не наложат пятнаНи ошибка, ни сила, ни злоба… Не хочу я сказать, что твой братНе был гордою волей богат,Но, ты знаешь, кто ближнего любитБольше собственной славы своей,Тот и славу сознательно губит,Если жертва спасает людей.Но у жизни есть мрачные силы —У кого не слабели шагиПеред дверью тюрьмы и могилы?Долговечность и слава — враги. Русский гений издавна венчаетТех, которые мало живут,О которых народ замечает:«У счастливого недруги мрут,У несчастного друг умирает…»1868
Дома – лучше!
В Европе удобно, но родины ласкиНи с чем не сравнимы. Вернувшись домой,В телегу спешу пересесть из коляскиИ марш на охоту! Денек недурной,Под солнцем осенним родная картинаОтвыкшему глазу нова…О матушка Русь! ты приветствуешь сынаТак нежно, что кругом идет голова!Твои мужики на меня выгонялиЗверей из лесов целый день,А ночью возвратный мой путь освещалиПожары твоих деревень.1868
«Наконец не горит уже лес…»
Наконец не горит уже лес,Снег прикрыл почернелые пенья,Но помещик душой не воскрес,Потеряв половину именья.Приуныл и мужик. «Чем я буду топить?» —Говорит он, лицо свое хмуря.— Ты не будешь топить — будешь пить, —Завывает в ответ ему буря…1868
