Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции

Более существенные изменения произошли к десятилетию Сыскной полиции 30 декабря 1876 года. Ввели в действие новые штаты с 1 января 1877 года{93}:

– у начальника Сыскной появился помощник (заместитель) с ежегодным жалованьем 1 тысяча рублей (как и у чиновников для поручений), квартирных ему полагалось 500 рублей в год и столько же разъездных;

– надзирателей вместо 12 стало 20, жалованье их выросло с 450 рублей до 600 рублей у каждого;

– увеличились квартирные у чиновников Сыскной полиции;

– возросла сумма на канцелярские расходы до 3800 рублей в год;

– значительно увеличилась сумма на расходы по розыскам – до 20 тысяч рублей, что позволило увеличить число вольнонаемных агентов до 25 человек, писцов – с 6 до 9, а также нанять четырех сторожей.

Кстати, жалованье было не единственным источником поступления доходов у чинов и агентов Сыскной полиции. За успешные расследования их обычно поощряли – как начальство (см. Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден и Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден), так и частные лица: «Санкт-Петербургский мещанин Александр Круглов представил начальнику Сыскной полиции четыреста рублей для выдачи их чинам Сыскной полиции, принимавшим участие в розыске похищенных у него денег до 4000 рублей. Градоначальник разрешил выдачу означенных денег: чиновнику для поручений Жеребцову[20] – 220 рублей, полицейским надзирателям Тарасову – 60 рублей, Стрельникову и Петровскому II[21] – по 40 рублей каждому и агенту Бережицкому – 40 рублей»{94}.

Кроме разовых поощрений, были и постоянные. Так, В.Г. Филиппов, «кроме штатного содержания, получал от градоначальства тысячу рублей к Рождеству, пятьсот – к Пасхе, пятьсот – “летних” (по всей видимости, на съем дачи для семьи), а кроме того, от акцизного ведомства ежегодно по четыреста рублей в год за “особые труды по обнаружению разного рода злоупотреблений по казенной продаже питией”{95}».

А Иван Дмитриевич Путилин с 1 апреля 1879 года получал, кроме жалованья, так называемые «аренды»[22]. Император Александр II пожаловал её Путилину в размере 1500 рублей в год сроком на 12 лет. В 1891 году следующий император Александр III продлил эти выплаты ещё на три года (Путилин к тому моменту уже был в отставке). После кончины Ивана Дмитриевича «аренду» получала его вдова Ольга Семеновна – в 1894 году Александр III, а в 1897 году Николай II продлевали ей эти выплаты (правда, Николай Александрович уменьшил их на 300 рублей). Весной 1900 года Ольга Семеновна умерла, и «аренды» Путилиным сами собой прекратились{96}.

1887 год

Численность населения Петербурга во второй половине XIX века быстро увеличивалась. К 1885 году она составила 958 тысяч человек (для сравнения: в 1863 году она равнялась 539,5 тысяч человек). В связи с этим выросло число преступлений и, соответственно, количество дел, расследуемых Сыскной полицией. Так, в 1882 году СПбСП практически тем же составом, что и в 1867 году, провела 1950 розысков – в три раза больше, чем пятнадцать лет назад. В связи с этим была создана комиссия, которая должна была обследовать деятельность и составить новое штатное расписание Сыскной полиции.

Главным недостатком в работе СПбСП комиссия признала ведение розысков только по наиболее важным преступлениям. Остальные правонарушения Сыскная полиция лишь регистрировала, «спихивая» их расследование на наружную полицию. Другим недостатком была признано наличие в штате вольнонаемных сыщиков, содержание которых уступало содержанию штатных сотрудников. В связи с этим, по мнению комиссии, подобрать на эти должности людей честных и опытных было невозможно{97}. 18 ноября 1884 года комиссией был представлен проект, по которому в составе Сыскной полиции должно было трудиться 160 полицейских надзирателей! Но из-за больших финансовых затрат проект отклонили. А новый штат был утвержден только 12 мая 1887 года{98} и оказался гораздо скромнее, чем был предложен комиссией:

Самые важные изменения:

– впервые за 20 лет увеличилось содержание начальника Сыскной (если учитывать столовые и разъездные, то на 1000 рублей);

– увеличилось количество полицейских надзирателей – до 120, им были присвоены разряды – первый, второй и третий. А вот их содержание (если учитывать сумму на наем помещения) возросло только у надзирателей 1 разряда (было 730, стало 800). У надзирателей 2 и 3 разрядов оно уменьшилось.

Важно отметить, что фактически служили в Сыскной полиции только 50 полицейских надзирателей, остальных сразу же откомандировали в распоряжение Охранного отделения;

– а вот чиновники Сыскной полиции стали получать на руки меньше. Если раньше каждый получал в год 2630 рублей (с учетом столовых и разъездных), то с 1887 года двое стали получать по 2000 рублей, а двое и вовсе по 1500 рублей. Однако было оговорено, что те чины, которые получали содержание, превышающее оклады, установленные настоящим штатом, вплоть до перевода на другие должности сохраняют прежние оклады.

Возросла сумма на канцелярские расходы – до 7 тысяч рублей, а вот сумма на вольнонаемных агентов была уменьшена с 20 тысяч до 15.

1904 год

В 1903 году при СПбСП была учреждена дежурная часть. Ежедневно для дежурства назначались: чиновник, старший полицейский надзиратель и два младших полицейских надзирателя или агента. Чиновник дежурил с 10 утра до 11 вечера, остальные – круглосуточно. О выдающихся преступлениях немедленно докладывалось начальнику, а в его отсутствие – помощнику{99}.

В том же 1903 году началась разработка нового штата. Со времени утверждения предыдущего прошло 16 лет, население с тех пор увеличилось с миллиона жителей до полутора. Существенно выросла нагрузка и на Сыскную полицию – в 1903 году было произведено 5250 дознаний, задержано 57057 человек. Канцелярия навела 107838 справок о судимостях, в антропометрическом бюро сделали измерения 3584 человек, задержанных впервые, и 12245 рецидивистов, при этом выявили 179 человек, скрывавших свою личность{100}. Представленный на утверждение проект опять предусматривал масштабное увеличение числа сотрудников Сыскной полиции, особенно надзирателей – с 50 до 100 человек. Однако предложения натолкнулись на возражение министра финансов С.Ю. Витте. В результате проект был урезан – количество надзирателей увеличилось всего лишь на 25 человек (все третьего разряда), в штате появился пятый чиновник (с общим годовым содержанием в 1500 рублей) и фельдшер (420 рублей), на 200 рублей было увеличено содержание начальника Сыскной полиции, на пятьсот – его помощника и тех чиновников, которые получали жалованье в 2 тысячи рублей; вместо должности второго журналиста имевшемуся увеличили жалованье на 220 рублей, повысилось содержание надзирателей (первого разряда – на 100 рублей, второго разряда – на 20 рублей){101}. На разъезды надзирателям было выделено 7 тысяч рублей, на наем фотографа – 1000 рублей в год. Также была увеличена сумма на канцелярские расходы – на три тысячи рублей.

1916 год

В годы первой русской революции в Петербурге резко возросло количество совершаемых преступлений. Если в 1904 году их было зарегистрировано 10 783, то в 1906 году – 14 903{102}, а к 1912 году увеличилось уже вдвое{103}. Схожая картина была и в других частях Российской империи. По этой причине в 1906 году была начата подготовка общей полицейской реформы, для чего было образовано Особое совещание под председательством товарища министра внутренних дел А.А. Макарова{104}. Однако работа шла крайне медленно. И до начала Первой мировой войны реформу полиции провести не успели – проект был передан в 1913 году в Государственную думу, где так и не был рассмотрен. В результате к 1916 году из-за роста преступности и стоимости жизни ситуация обострилась настолько, что, по выражению одного из чиновников, «полиция могла просто разбежаться»{105}. Чтобы этого не произошло, 23 октября 1916 года по высочайшему повелению был принят закон «Об усилении полиции в 50 губерниях и об улучшении служебного и материального положения полицейских чинов».

По закону от 23 октября 1916 года были утверждены новые штаты Петроградской сыскной полиции{106}.

Количество чиновников для поручений и помощников делопроизводителей должно было увеличиться вдвое, надзирателей – на треть. У всех классных чинов должно было вырасти денежное содержание. Штаты вводились с января 1917 года. Однако в марте того года Сыскная полиция была ликвидирована.

3. Адреса сыскной полиции

3.1. Большая морская, дом 24

После упразднения должности военного генерал-губернатора занимаемое им здание (нынешняя Большая Морская улица, д. 38, тогда дом имел номер 40, сейчас на этом месте здание Союза художников) стало резиденцией обер-полицмейстера, а здание, которое он занимал ранее (тогда Большая Морская улица, д. 24, теперь дом 22), передали Адмиралтейской полицейской части.

Но не полностью: согласно «Справочнику С.-Петербургского градоначальства и городской полиции, июль 1874 года» в здании также размещались:

– помощник градоначальника – председатель Совещательного присутствия генерал-майор А.А. Козлов;

– чиновник по особым поручениям при градоначальнике майор Э.А. Зейдлиц;

– заведующий типографией градоначальства (и сама типография) губернский секретарь П.Н. Кирилов{107};

– и Сыскное отделение.

Участок на Большой Морской, 24, был приобретен для петербургского обер-полицмейстера ещё в 1784 году. В начале XIX века размером 13,3 сажени по улице и 29,5 саженей в глубину квартала было выстроено двухэтажное каменное здание с высокой крышей. Сохранился его фиксационный чертеж, выполненный архитектором А.А. Михайловым в 1809 году{108}.

Рис. 14. Фасад дома Санкт-Петербургского обер-полицмейстера. Фиксационный чертеж 1809 года{109}

В 1844–1847 годах академик и профессор архитектуры Николай Ефимович Ефимов кардинально перестроил дом обер-полицмейстера, сделав его четырехэтажным. Фасад здания он выполнил в стиле «эклектика», использовав элементы Раннего Ренессанса. Над левым надворным флигелем здания возвышалась восьмигранная пожарная каланча с будкой для часовых и металлической мачтой, снабженной сигнальным коромыслом. На первом этаже размещались типография, общие арестантские помещения, конюшни; на втором – помещения для благородных и секретных арестантов, казармы для пожарных нижних чинов, комната для караульных, трехкомнатная квартира одного из столоначальников и канцелярия обер-полицмейстера. Служивший в канцелярии с октября 1863 года Виктор Никитич Никитин писал в мемуарах, что в ней «занимались человек 50–60 в вице-мундирах, полукафтанах, полицейской и военной формах, а также в штатском платье»{110}. На третьем этаже находился кабинет обер-полицмейстера и его приемная. «В огромной приемной прохаживались человек 30–40 старых, пожилых и молодых мужчин и женщин от генералов до крестьян и от барынь до крестьянок включительно»{111}. Также на третьем этаже располагались помещения для просителей, для дежурного офицера и дежурного брандмейстера, уборная и камердинерская обер-полицмейстера, казарма для сторожей, конвойных и рассыльных. На четвертом этаже находились семейные апартаменты обер-полицмейстера (передняя, зал, гостиная, буфет, столовая, спальня, уборная супруги, три детских комнаты), его кухня, службы, комнаты для прислуги, шестикомнатная квартира правителя канцелярии и казарма для часовых при каланче{112}.

Рис. 15. Главный фасад дома обер-полицмейстера. Фиксационный чертеж 1860 года{113}

Рис. 16. Фасад бывшего дома обер-полицмейстера, Большая Морская, 22. Современный вид. Фото Александра Филиппова

Рис. 17. Дворовый фасад дома Санкт-Петербургского обер-полицмейстера. Фиксационный чертеж 1860 года{114}

К сожалению, мы не нашли ни свидетельств, ни поэтажных планов обоих зданий Адмиралтейской части того периода. И потому точно не знаем, где именно – в бывшем доме обер-полицмейстера или надворном флигеле – размещалась с 1867 по 1883 год Сыскная полиция. Но предполагаем, что ей отдали помещения канцелярии обер-полицмейстера на втором этаже. Занял ли Путилин его бывший кабинет на третьем или он достался помощнику градоначальника, нам неизвестно. Неизвестно, и какая из квартир, имевшихся в зданиях Адмиралтейской части, была отведена начальнику Сыскной полиции. В рассказе «Безумная месть» И.Д. Путилин пишет, что агент Ж., доставив на Большую Морскую важную свидетельницу, тотчас его известил, и Иван Дмитриевич «поднялся в свой кабинет». Так как на первом этаже квартир по плану нет, а на четвертом нет кабинетов, можно предположить, что Путилин жил на втором в трехкомнатной квартире, а принимал агентов и посетителей на третьем. Однако (об этом подробнее в разделе Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден) «мемуары» Путилина содержат много недостоверной информации, и нельзя исключать того, что с учетом его чина и количества детей в семье он проживал в одной из квартир на четвертом этаже – они по площади и количеству комнат гораздо больше той, что находилась на втором.

На Большой Морской, дом 24, было раскрыто одно из самых известных дел СПбСП – убийство князя (принца) военного австрийского агента Людвига фон Аренберга.

Дело № 10. Убийство князя Людвига фон Аренберга[23], военного австрийского агента[24]

«В ночь на 25 апреля [1870 года][25] принц Людовик Аренберг, австрийский военный уполномоченный, был найден задушенным в постели.

Рис. 18. Князь Людвиг (Людовик) фон Аренберг. Гравюра Э. Даммюллера с фотографии С.Л. Левицкого, 1870 год[26]

Принц Аренберг занимал нижний этаж дома княгини Голицыной по Миллионной улице[27]: верхний этаж над квартирой принца был пуст. В этом доме было два входа: один – ворота с Мойки, которые вели во двор к конюшне, сараям и прочим службам; другой – парадный вход с Большой Миллионной, находившийся напротив Преображенских казарм. У ворот постоянно сидел дворник; дверь с улицы отворяла прислуга принца; швейцара не было. Принц имел двух людей в услужении: камердинера и грума, этот последний находился у него 8 лет.

24 числа грум отпросился у принца прислужить на вечере у одного из членов дипломатического корпуса, а камердинер не жил в квартире принца. Отпуская камердинера, принц Людовик приказал ему разбудить себя на следующее утро в полвосьмого утра, так как ему необходимо было отправить свою корреспонденцию в Вену с уезжавшим курьером. Вследствие этой же причины он отказался от охоты, на которую его приглашал граф Мирибель, французский военный агент. В пятницу вечером принц был в яхт-клубе и возвратился оттуда в три часа утра. Не желая тревожить прислугу, принц носил с собой ключ от входных дверей с Миллионной; приезжая домой, он отворял их сам и, войдя, запирал изнутри. Так было и на этот раз.

В субботу 25 апреля в полшестого утра грум возвратился домой и хотел зайти в дом в ворота. Он звонил и стучал в ворота, но никто не отпер ему. Тогда он обошел вокруг дома № 34, который стоит на углу улицы, и увидел дворника дома княгини Голицыной, подметавшего тротуар. Дворник отпер ворота груму, который тотчас отправился спать. Около половины восьмого камердинер вошел в спальню принца. В комнате был полнейший беспорядок, вещи были разбросаны; камердинер, не видя принца, не решился подойти к постели и в испуге бросился из комнаты. Позвав дворника и грума, он подошел вместе с ними к постели. Под подушками и одеялами лежал охладевший труп принца, привязанный к кровати снурками от штор: ноги его были туго связаны рубашкой, рот и нос были закрыты платком, завязанным позади головы. Впоследствии оказалось, что этот платок принадлежал убийце и что последний носил его. Не теряя ни одной минуты, один из слуг отправился к австро-венгерскому посланнику графу [Богуславу] Хотеку, а другой дал знать в полицию»{115}.

Вместе с сыщиками на место преступления прибыли градоначальник, шеф корпуса жандармов, министр юстиции, посланники австрийский и французский, принц Петр Ольденбургский и т. д. Государь, выразив в тот же день графу Хотеку глубокое сожаление о случившемся, велел ежечасно докладывать ему о ходе расследования. Путилин прекрасно понимал, что дальнейшая его карьера зависит от того, сумеет ли он раскрыть это убийство.

«Тотчас начатое следствие обнаружило, что убийцы не могли войти в дом с парадного подъезда, так как его запер за собой принц. Ясно было, что они или спрятались гораздо раньше на лестнице, или прошли в ворота на черный выход квартиры, который большей частью не запирался. Дверь своей спальни принц также никогда не запирал. Состояние, в котором был найден труп, показывало, что убийство было совершено в полчетвертого утра. Судя по обстановке, можно было предположить, что принц убит во время сна, или же, судя по развернутой газете, лежавшей на столике, можно было думать, что он читал её, когда услышал шум. Затем, по всей вероятности, произошла борьба между убийцей и принцем – борьба упорная, отчаянная, так как принц был силён, ловок и молод[28]. Стоявшая на столике лампа было сброшена на пол, спички были рассыпаны. Потом, по всей вероятности, злодеи повалили принца на кровать и завязали ему рот и нос. Когда принц перестал оказывать признаки жизни, убийцы привязали его к кровати снурками, связали ноги и набросили на него подушки и одеяла, прикрыв всё это волчьей шкурой, лежавшей в соседней комнате у письменного стола…

С самого начала было ясно, что преступление это совершено не одним лицом, а несколькими, потому что принц, как уже мы сказали, был силён, ловок и решителен и одному злодею с ним было бы не справиться. На месте преступления найден небольшой штоф с простой водкой. Засвидетельствована также пропажа некоторых вещей, а именно: бритв, нарукавных запонок, булавки с жемчужиной для галстука, золотых часов с цепочкой и нескольких французских червонцев. Шкатулку, в которой принц хранил деньги и бумаги, злодеи тщетно пытались разбить – [позже выяснилось, что] унести её с собой также побоялись, чтобы не быть остановленными по подозрению кем-нибудь из городовых.

Подозрение в совершенном убийстве пало на крестьянина Гурия Шишкова, служившего прежде у принца. Этот человек за несколько дней перед тем был выпущен из тюрьмы, содержался он там по приговору мирового судьи за кражу. 23 числа Гурий Шишков явился за получением расчёта [но принца не застал] и сказал, что придёт 24 числа опять. Но в пятницу его никто не видел в продолжение целого дня»{116}.

Путилин велел подчиненным разыскать Шишкова. Поручение оказалось сложным, так как он нигде не был прописан. На след предполагаемого преступника удалось напасть надзирателю Б. (так его называет в мемуарах Путилин). И уже вечером 26 апреля Шишкова задержали в квартире, в которой кухонным мужиком служил его дядя. Гурий побожился, что предыдущую ночь провел в том доме, где был арестован, однако дядя алиби племянника не подтвердил, заявив, что тот с шести вечера до семи утра куда-то уходил. При обыске у Гурия нашли «двадцать рублей серебром бумажками, из которых одна была запачкана кровью». Шишков своё участие в убийстве Аренберга категорически отрицал.

Однако Путилин был уверен в вине Гурия и поэтому решил разыскать его сообщников – а вдруг у них при обыске удастся найти ценности, украденные из квартиры Аренберга?

Поиск сообщников начальник Сыскной решил вести среди лиц, отбывавших наказание вместе с Шишковым. Выяснилось, что злобный и малообщительный Гурий дружил в тюрьме лишь с одним арестантом – Петром Гребенниковым. Тот тоже успел выйти на свободу, тоже нигде не прописался, но, в отличие от Шишкова, родственников в столице, которые могли бы его приютить, не имел. Предположили, что он живет у знакомых, и поэтому решили его искать в трактирах Знаменской улицы, на которой Гребенников обитал до тюрьмы. Сыскным агентам были сообщены его приметы. Одному из них (Путилин называет его «надзиратель М.») в трактире «Избушка» удалось выяснить, что 25 апреля некий мужчина пытался рассчитаться с буфетчиком французской золотой монетой! Агент попросил описать его внешность, и она совпала с приметами Гребенникова. Буфетчик припомнил, что тот приходил в трактир не один, а с проституткой Марией Кисловой, и указал её адрес. Однако ни Гребенникова, ни Кислову там не застали. Сыщикам пришлось целые сутки ожидать их появления. Их сразу задержали. У Гребенникова в карманах нашли золотые часы, принадлежавшие Аренбергу.

Из-за важности и срочности дела судебный следователь прибыл для допроса в Сыскное отделение, куда доставили подозреваемого. Но Гребенников, как и Шишков, отказался признавать вину в убийстве Аренберга. Вслед за следователем прибыл прокурор и тоже потерпел фиаско на допросе. А высшее начальство, несмотря на весомые улики, для объяснения с австрийцами требовало признания Гребенниковым вины. Рассвирепевший градоначальник Ф.Ф. Трепов попытался сам допросить подозреваемого, но тот не покаялся и ему. И тогда И.Д. Путилин пошел на хитрость – сообщил преступнику, что за убийство военного агента его будет судить не гражданский суд, а военный. И что не каторга ему грозит, а петля. Гребенников испугался и сознался, рассказав все подробности. Суд приговорил их с Шишковым к 17 годам каторжных работ{117}.

«Утром 29 апреля 1870 года в Римско-Католической церкви святой Екатерины происходило отпевание покойного принца Людовика Аренберга… Дипломатический корпус помещался на правой стороне церкви; высшие чины двора, министры и другие сановники – на левой стороне. Государь Император, прибывший в тот день из Царского Села, был в мундире австрийского гусарского полка. У входа в церковь Его Величество был встречен Государем Наследником… В непродолжительном времени тело покойного принца будет перевезено в Австрию и постановлено в фамильном склепе»{118}.

За успешное раскрытие убийства князя Аренберга, «благодаря чему было предотвращено неизбежное осложнение межгосударственных отношений», Ивану Дмитриевичу Путилину 30 августа 1870 года пожаловали орден св. Владимира 3-й степени{119}.

Также сотрудники Сыскной полиции получили поощрение от императора Австрии. Приказом № 217 от 18 сентября 1870 года санкт-петербургский обер-полицмейстер Федор Трепов сообщил, что: «Его Величество Император Австрийский в воздаяние услуг, оказанных при разыскании убийц Австрийского Военного Агента князя Аренберга, пожаловал поименованным в прилагаемом к сему списке чинам Сыскной Полиции означенные в нем знаки отличия. Государь Император, по всеподданнейшему о том докладу Государственного Канцлера, Всемилостивейше позволил принять и носить пожалованные им знаки{120}:

Начальнику сыскной полиции надворному советнику Путилину – орден Франца Иосифа 3-й степени.

Чиновникам сей полиции:

капитану Орлову[29] – Золотой крест за заслуги с короной;

коллежскому асессору Волкову[30] – Золотой крест за заслуги без короны.

Полицейским надзирателям:

Степану Беленко – Серебряный крест за заслуги с короной;

Николаю Гавриловичу Молодовскому – Серебряный крест за заслуги без короны»{121}.

С большой степенью вероятности можно утверждать, что надзиратель Б., о котором пишет Путилин, – это Беленко, а надзиратель М. – Молодовский. Про Беленко, увы, более ничего не известно, а вот Николай Гаврилович Молодовский дослужился до чиновника для поручений и закончил службу в Сыскной в 1887 году в чине коллежского асессора.

3.2. Офицерская, дом 28

В первой половине 1883 года Сыскная полиция переехала по новому адресу: Офицерская (нынешняя улица Декабристов), 28, в здание Съезжего дома Казанской (бывшей 2-й Адмиралтейской) части. Причина переезда неизвестна – возможно, расширившемуся штату СПбСП понадобилось более просторное помещение. Нельзя исключать и то, что ежедневный привод на одну из самых фешенебельных улиц столицы сотен задержанных (подробнее в разделе Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден) стал раздражать её высокопоставленных обитателей.

Рис. 19. Здание Петербургской сыскной полиции (с каланчой) со стороны Екатерининского канала. Фрагмент картины К.Э. Гефтлера «Вид Екатерининского канала у Львиного мостика», 1909 г. Из собрания Государственного музея истории Санкт-Петербурга

Рис. 20. Здание Петроградской сыскной полиции (в глубине справа) после разгрома в феврале 1917 года

Здание на углу Офицерской и Мариинского (ныне Львиного) переулка прославилось в 1852 году, когда на месячное заключение в нем по личному распоряжению императора Николая I был доставлен писатель Иван Тургенев, опубликовавший, вопреки запрету председателя петербургского цензурного комитета М.Н. Мусина-Пушкина, статью, посвященную смерти Н.В. Гоголя. «За явное ослушание посадить его [Тургенева] на месяц под арест и выслать на жительство на родину, под присмотр», – наложил резолюцию на донос Мусина-Пушкина император{122}. То был беспрецедентный случай заключения столбового дворянина в «кутузку», в которой отбывали наказания только пьяницы, воры и бродяги «подлых» сословий. Известный мемуарист Александр Васильевич Никитенко написал тогда в дневнике: «В нем [Тургеневе] одновременно оскорблены чувства дворянина и всех образованных людей»{123}. Впрочем, условия содержания писателя были сносные, Тургенев мог принимать посетителей и заниматься литературным трудом. Именно в Съезжем доме 2-й Адмиралтейской части он написал свой знаменитый рассказ «Муму».

К сожалению, не сохранилось фотографий фасада здания со стороны Офицерской улицы, но на фиксационном плане и на снимке начала ХХ века, сделанном со стороны Театральной площади, видна типичная для Съезжих домов Петербурга пожарная каланча.

Рис. 21. Каланча здания Съезжего дома Казанской части (в глубине по центру). Фото начала XX века. Снято со стороны Театральной площади

Рис. 22. Фиксационный план 1838 года фасада дома 28 по Офицерской улице{124}

А на фотографии, сделанной в феврале или марте 1917 года со стороны Екатерининского канала (нынешнего канала Грибоедова), запечатлен фасад со стороны Львиного переулка. В отличие от соседнего здания, которое тоже занимала Казанская часть, здание Сыскной полиции (с арками на 1-м этаже) меньше пострадало от пожара, устроенного революционной толпой (в ходе февральских событий 1917 года было полностью уничтожено здание Окружного суда на Литейном проспекте, также пострадали здания, занимаемые полицейскими частями и участками по всему городу). В 1929 году здание, которое занимала Сыскная полиция, было перестроено архитекторами А.Г. Вальтером, Н.Ф. Рыбиным и Н.Д. Каценеленбогеном в стиле конструктивизма и в настоящее время с угла улицы Декабристов и Львиного переулка выглядит следующим образом:

Рис. 23. Улица Декабристов (бывшая Офицерская), дом 28. Современный вид. Фото Александра Филиппова

Рис. 24. Улица Декабристов (бывшая Офицерская), дом 28, со стороны Львиного переулка. Современный вид. Фото Александра Филиппова