Повседневная жизнь петербургской сыскной полиции

Шерстобитов дослужился до коллежского асессора{44}. Император Николай I трижды награждал его орденами. Вместе с орденом Станислава 3-й степени[9] (за открытие убийц двух чухонок) Карп Леонтьевич получил право на потомственное дворянство{45}. Четвертый орден – Станислава 2-й степени – был пожалован Шерстобитову уже Александром II за расследование убийства двух женщин, случившегося 5 февраля 1856 года в доме коллежского советника Геккера{46}.

Помощником квартального надзирателя 2-го квартала 3-й Адмиралтейской части Шерстобитова с 1855 года служил будущий начальник Петербургской сыскной полиции Иван Дмитриевич Путилин{47}. Вот как описывает его тогдашние обязанности современник:

«В числе помощников Шерстобитова считался И.Д. Путилин, который подсаживался в тюрьмах к преступникам как таковой же, выпытывал от них всё, что требовалось, уходил и затем открывал преступления»{48}. Читатель, наверное, помнит, что и другой великий сыщик – Эжен Видок – тоже начинал свою карьеру «внутрикамерным» осведомителем.

Дело № 7. А.Ф. Кони «Сервиз посла»

О забавном приключении из их совместной с Шерстобитовым службы Иван Дмитриевич Путилин впоследствии рассказал знаменитому юристу А.Ф. Кони:

«Тогда над Апраксиным рынком был частный пристав Шерстобитов – человек известный, ума необыкновенного. Сидит, бывало, в штофном халате, на гитаре играет романсы, а канарейка в клетке так и заливается. Я же был у него помощником, и каких дел не делали, даже вспомнить весело! Раз зовет он меня к себе, да и говорит:

“Иван Дмитриевич, нам с тобою, должно быть, Сибири не миновать!” “Зачем, – говорю, – Сибирь?” – “А затем, – говорит, – что у французского посла, герцога Монтебелло, сервиз серебряный пропал, и государь император Николай Павлович приказал обер-полицмейстеру Галахову, чтобы был сервиз найден. А Галахов мне да тебе велел найти во что бы то ни стало, а то, говорит, я вас обоих упеку куда Макар телят не гонял”. – “Что ж, – говорю, – Макаром загодя стращать, попробуем, может, и найдем”. Перебрали мы всех воров – нет, никто не крал! Они и промеж себя целый сыск произвели получше нашего. Говорят: “Иван Дмитриевич, ведь мы знаем, какое это дело, но вот образ со стены готовы снять – не крали этого сервиза!” Что ты будешь делать?

Рис. 12. Анатолий Федорович Кони, фотография 70-х годов XIX века

Побились мы с Шерстобитовым, побились, собрали денег, сложились да и заказали у Сазикова новый сервиз по тем образцам и рисункам, что у французов остались. Когда сервиз был готов, его сейчас в пожарную команду, сервиз-то… чтобы его там губами ободрали: пусть имеет вид, как бы был в употреблении. Представили мы сервиз французам и ждем себе награды. Только вдруг зовет меня Шерстобитов. “Ну, – говорит, – Иван Дмитриевич, теперь уж в Сибирь всенепременно”. – “Как, – говорю, – за что?” – “А за то, что звал меня сегодня Галахов и ногами топал и скверными словами ругался. “Вы, – говорит, – с Путилиным плуты, ну и плутуйте, а меня не подводите. Вчера на бале во дворце государь спрашивает Монтебелло: “Довольны ли вы моей полицией?” – “Очень, – отвечает, – ваше величество, доволен: полиция эта беспримерная. Утром она доставила мне найденный ею украденный у меня сервиз, а накануне поздно вечером камердинер мой сознался, что этот же самый сервиз заложил одному иностранцу, который этим негласно промышляет, и расписку его мне представил, так что у меня теперь будет два сервиза”.

“Вот тебе, Иван Дмитриевич, и Сибирь!” – “Ну, – говорю, – зачем Сибирь, а только дело скверное”. Поиграл он на гитаре, послушали мы оба канарейку, да и решили действовать. Послали узнать, что делает посол. Оказывается, уезжает с наследником-цесаревичем на охоту. Сейчас же к купцу знакомому в Апраксин, который ливреи шил на посольство и всю ихнюю челядь знал. “Ты, мил человек, когда именинник?” – “Через полгода”. – “А можешь ты именины справить через два дня и всю прислугу из французского посольства пригласить, а угощенье будет от нас?” Ну, известно, свои люди, согласился. И такой-то мы у него бал задали, что небу жарко стало. Под утро всех развозить пришлось по домам: французы-то совсем очумели, к себе домой-то попасть никак не могут, только мычат. Вы только, господа, пожалуйста, не подумайте, что в вине был дурман или другое какое снадобье. Нет, вино было настоящее, а только французы слабый народ: крепкое-то на них и действует.

Ну-с, а часа в три ночи пришел Яша-вор. Вот человек-то был! Душа! Сердце золотое, незлобивый, услужливый, а уж насчет ловкости, так я другого такого не видывал. В остроге сидел бессменно, а от нас доверием пользовался в полной мере. Не теперешним ворам чета был. Царство ему небесное! Пришел и мешок принес: вот, говорит, извольте сосчитать, кажись, все. Стали мы с Шерстобитовым считать: две ложки с вензелями лишних. “Это, – говорим, – зачем же, Яша? Зачем ты лишнее брал?” – “Не утерпел”, – говорит… На другой день поехал Шерстобитов к Галахову и говорит: “Помилуйте, ваше высокопревосходительство, никаких двух сервизов и не бывало. Как был один, так и есть, а французы народ ведь легкомысленный, им верить никак невозможно”. А на следующий день затем вернулся и посол с охоты. Видит, сервиз один, а прислуга вся с перепою зеленая да вместо дверей в косяк головой тычется. Он махнул рукой да об этом деле и замолк”.

“Иван Дмитриевич, – сказал я, выслушав этот рассказ, – а не находите вы, что о таких похождениях, может быть, было бы удобнее умалчивать? Иной ведь может подумать, что вы и до сих пор действуете по-шерстобитовски…” – “Э-э-эх! Не те времена, и не такое мое положение, – отвечал он. – Знаю я, что похождения мои с Шерстобитовым не совсем-то удобны, да ведь давность прошла, и не одна, а, пожалуй, целых три. Ведь и Яши-то вора – царство ему небесное! – лет двадцать как в живых уж нет”»{49}.

На 1 января 1858 года коллежский асессор Шерстобитов ещё числился надзирателем 3-го квартала 3-й Адмиралтейской части{50}. Однако 28 июля 1858 года приказом № 165 обер-полицмейстера Шувалова в этой должности был утвержден И.Д. Путилин. Карп Леонтьевич отслужил в полиции ещё год (в каком квартале неизвестно) и подал в отставку по болезни 6 октября 1859 года. Прошение было удовлетворено. Шерстобитову была назначена пенсия.

Скончался Карп Леонтьевич 15 марта 1866 года и был похоронен на Митрофаньевском кладбище рядом с супругой Прасковьей Артамоновной{51}. А 31 декабря этого года была создана Сыскная полиция. Ученик Шерстобитова Иван Путилин был назначен её начальником.

На этом следовало бы закончить рассказ о Шерстобитове, если бы не три загадки…

Первая – та самая история с сервизом французского посла, которую записал со слов Путилина А.Ф. Кони. Роберт Очкур в книге «На секретной службе его величества. История сыскной полиции» (М.; СПб., 2019), проанализировав биографии обер-полицмейстера Галахова (1802–1863) и французского посла герцога де Монтебелло (1801–1874), пришел к выводу, что рассказ Путилина – сочиненная им от начала и до конца байка. Потому что Луи Наполеон Огюст Ланна, герцог Монтебелло, прибыл в Петербург только в 1858 году, когда Галахов был уже уволен с должности обер-полицмейстера (он покинул этот пост ещё в 1856 году). Возможно, что Р. Очкур прав. Однако (и читатель в этом скоро убедится) Путилин в своих записках часто путает даты, имена жертв и преступников, их возраст и обстоятельства дела. И запросто мог перепутать французского посла с австрийским или с испанским (посольства Франции во время их совместной с Шерстобитовым службы в Петербурге не было из-за Крымской войны).

Вторая – в своих записках Путилин посвятил немало добрых слов ещё одному своему наставнику в сыскном деле Ф.Ф. Кельчевскому. Однако ни разу не упомянул К.Л. Шерстобитова. Почему? Какая кошка меж ними пробежала?

Третья. Историк В.Н. Никитин, известный исследователь тюремного быта царской России, в октябре 1863 года поступил на службу в канцелярию обер-полицмейстера. Вот фрагмент из его воспоминаний:

«В числе разных лиц часто являвшихся к правителю, особенно примелькнулся мне тучный, пожилой господин, одевавшийся в вице-мундир, во фрак, в сюртук, купцом и даже мужиком, а однажды он явился просто в отрепьях. Это меня понудило осведомиться, кто этот странный человек.

– Главный сыщик Шерстобитов, – ответил Левицкий. – Он надворный советник, в дружбе со всеми ворами, шулерами и мошенниками, которым в обыкновенных случаях потворствует, а за это они ему открывают в чрезвычайных случаях преступления и даже выдают преступников. Проще, когда от мазуриков страдают заурядные люди, полиция плюёт на них, а когда беда постигнет высоких лиц, им возвратят вещи, чтобы доказать бдительность полиции. Шерстобитов имеет несколько ловких помощников, которые при надобности ездят не только по России, но даже за границу по сыскной части.

И действительно я неоднократно потом писал секретные бумаги о командировках для открытия, например, подделывателей серебряных монет, в Сергачский уезд Нижегородской губернии к раскольникам – чиновника Безносова, а бумажек[10] – в Лондон офицера Юнге, причем они так успешно действовали, что оба сдружились с подделывателями, в качестве услужливых людей привезли их в Петербург с товаром для сбыта, а здесь – предали их. За это обоих щедро наградили деньгами и орденами Владимира 4 степени»{52}.

В.Н. Никитин – мемуарист дотошный. И в отличие от И.Д. Путилина, обладал прекрасной памятью. Оснований не доверять ему нет. И значит, Шерстобитов в конце 1863 года снова «был в строю» и даже получил следующий чин – надворного советника. Где он служил? В справочных книжках Петербургской полиции за этот период фамилии Шерстобитова нам найти не удалось. Выскажем предположение, что служил он в секретной части Министерства финансов – именно там занимались фальшивомонетчиками (а все дела, о которых упоминает Никитин, связаны с подделкой монет и казначейских билетов). В подтвержение этой версии, сообщим, что уже упомянутый Ф.Ф. Кельчевский в те же годы как раз перешёл из наружной полиции на службу в секретную часть Министерства финансов. Да и сам Карп Леонтьевич был в Минфине своим человеком – с 3 марта 1854 года по 29 апреля 1857 года с разрешения петербургского обер-полицмейстера он совмещал службу в наружной полиции с розысками контрабандистов в тамошней секретной экспедиции, за что получал ежегодное вознаграждение в размере 600 рублей серебром{53}.

Будь К.Л. Шерстобитов помоложе, с его талантом и авторитетом, первым начальником Сыскной стал бы не Путилин, а он. Однако судьба распорядилась иначе…

2. Создание петербургской сыскной полиции. Её штаты с 1867 по 1917 Г.

Этот раздел самый скучный в книге – здесь много цитат из документов, цифры, имена и фамилии, адреса. Но он необходим. Мы собрали здесь все доступные сведения о создании Сыскной полиции и о поставленных перед ней задачах. Таблицы о количественном составе Сыскной полиции и денежном содержании чиновников вынесены в приложение Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден.

2.1. Социально-экономические причины создания сыскной полиции

Крестьянская реформа 1861 года резко изменила быт, уклад жизни и социальную мобильность населения. Однако при её осуществлении не были предусмотрены меры по поддержке и адаптации крестьянства (особенно бывших дворовых людей), значительная часть которых после освобождения столкнулась с резким ухудшением своего экономического положения. Большинство крестьян было вынуждено податься на заработки в города, где их ожидала тяжелейшая ежедневная борьба за выживание, неквалифицированный ручной труд и нищенское существование. Оказавшись в городе, крестьяне постепенно утрачивали традиционную общинную культуру и мораль, которые удерживали их в деревнях от совершения преступлений.

«Социальный контроль ослабевает. Сила мнения и принуждения деревенской общины отсутствует. То, что прежде казалось недопустимым, может оказаться терпимым, желательным и даже обязательным. Обычное право, играющее в русской, особенно простонародной, жизни решающую роль, ставится под сомнение или отвергается. Супружеская верность, подчинение жены и детей мужу и отцу подвергается эрозии. Отсюда рост внебрачных сексуальных контактов, незаконнорожденные дети, подростковая преступность, запойное пьянство, безмотивные убийства»{54}.

В результате с 1857 по 1877 год количество ежегодно совершаемых преступлений в столице в пересчете на 100 тысяч населения выросло следующим образом: убийств стало больше почти в два раза, ограбления церквей – тоже почти в два раза, краж больше в 8 раз, поджогов – в 13 раз{55}.

Из-за неблагоприятных социальных факторов довольно быстро сложился слой людей, сделавших преступления постоянным источником своего существования. Внутри этого слоя создавались преступные группы, возникали «преступные специализации», иногда довольно сложные, основанные на новейших достижениях техники (например, газовая резка металла). В общении между собой преступники-профессионалы употребляли особый жаргон – «блатную музыку». Для эффективной борьбы с ними было необходимо знать все особенности и приемы их деятельности, а это было возможно лишь при выделении из общей полиции специализированных уголовно-розыскных органов.

Прежняя дореформенная полиция справиться с «новыми вызовами» уже не могла. Вот как описывал её известному писателю и журналисту Михаилу Викторовичу Шевлякову (1865–1913) Иван Дмитриевич Путилин:

«Нрав всякого полицейского прежних времен был необычайно крут. Точно нарочно, словно на подбор, полиция набиралась из людей грубых, деспотичных, жестоких и непременно тяжелых на руку. В квартале царил самосуд безапелляционный. От пристава до последнего будочника включительно всякий полицейский считал себя “властью” и на основании этого безнаказанно тяготел над обывательским затылком и карманом.

На первых порах своей службы Путилин проявил было гуманное обращение с посетителями “полицейского дома”, но своевременно был предупрежден начальством, внушительно заметившим ему:

– Бей, ежели не хочешь быть битым!

Новичок недоумевал, но, будучи в небольшом чине, протестовать не осмеливался.

“Начальство” так мотивировало необходимость кулачной расправы:

– Кулак – это вожжи. Распусти их – и лошади выйдут из повиновения. Отмени сегодня кулак – и завтра тебя будет бить первый встречный. Нас только потому и боятся, что мы можем всякому в любое время рыло на сторону свернуть, а не будь этой привилегии – в грош бы нас не стали ценить, тогда как теперь ценят целковыми…

Последняя фраза имеет глубокий смысл. Действительно, в старину обыватели делали оценку полиции денежными знаками. Взяточничество было развито до крайних пределов. Взятки брались открыто, бесцеремонно и почти официально. Без “приношения” никто не смел появляться в квартале, зная заранее, что даром ему ничего не сделают. Относительно приношений предусмотрительные полицейские придерживались такого мнения:

– Копи денежку на черный день. Служба шаткая, положение скверное, доверия никакого. Уволят, и – пропал, коли не будет сбережений. Ведь после полицейской службы никакой другой не найдешь, поэтому благовременно и следует запасаться тем, “чем люди живы бывают”…

В этом сказывается весь полицейский с неизбежным “черным днем”. Свою службу он не осмеливался называть беспорочной и поэтому никогда не рассчитывал на долгоденствие своего мундира. Он ежедневно ожидал увольнения, темным пятном ложившегося на всю его жизнь. У отставного полицейского уже не могло быть никакой служебной перспективы. Для него все потеряно; ему не поручат никакой должности, не дадут никакого заработка, инстинктивно опасаясь его. И не потому всюду отказывались от услуг отставного полисмена, чтобы хоть поздно, но отплатить ему за все, что претерпевалось от него, а потому, что все трепетали пред его “опытом”, пред его “крючкотворством”. Всякий рассуждал так:

– От такого “искусившегося” человека можно ожидать всего.

Вот какова была репутация всего состава дореформенной полиции, о которой, слава Богу, остались лишь только смутные воспоминания»{56}.

Катализатором реформы столичной полиции стал выстрел Дмитрия Каракозова, прозвучавший 17 апреля 1866 года у ограды Летнего сада. Император сразу же вызвал в столицу генерал-полицмейстера Царства Польского Федора Федоровича Трепова (1809 или 1812 – 1889). Жесткий администратор, Трепов в начале 60-х годов сумел наладить эффективную работу полиции в самой «горячей точке».

Рис. 13. Санкт-Петербургский обер-полицмейстер с 1866 по 1873 год и градоначальник с 1873 по 1878 год Ф.Ф. Трепов

Указом 4 мая 1866 года для большей самостоятельности полицейского управления в городе Санкт-Петербурге и для упрощения порядка производства дел было решено:

– упразднить должность военного генерал-губернатора;

– обер-полицмейстеру предоставить заведование всеми делами полицейского управления с подчинением по делам охранения общественной безопасности III Отделению СЕВК, а по делам полиции исполнительной – МВД.

В октябре император утверждает представленный Треповым проект преобразования полиции. Его суть:

1) более правильное и соразмерное разделение столицы в полицейском отношении. Вместо 53 кварталов город был поделен на 38 участков, каждый из которых возглавлял участковый пристав, которому полагался помощник (заместитель) и письмоводитель. Каждый участок был поделен на два (или более) околотка. В каждом околотке в штате состояли два околоточных надзирателя: один контролировал службу городовых, санитарное состояние улиц и т. д.; второй занимался внутренним надзором за народонаселением (регистрация, негласный надзор, содействие Сыскной полиции). Околоточные надзиратели, находясь в этой должности, пользовались правами XIV класса, даже если не имели классного чина;

2) упразднение излишних инстанций, сокращение и упрощение делопроизводства;

3) точное определение круга деятельности каждого полицейского;

4) предварительное приготовление к полицейской службе и строгая разборчивость при определении на должности;

5) обеспечение служащих достаточным содержанием;

6) образование новых специальных частей полицейского управления:

– Полицейского резерва (школа, в которой готовили городовых и околоточных надзирателей), создан в 1866 году;

– речной полиции – начала свою деятельность в 1867 году;

– пригородной полиции – в 1871 году;

– Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в столице (позднее именовалось Охранным отделением){57} – создано в 1866 году, подробнее о нём в разделе Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден;

– Сыскного отделения.

Обосновывая необходимость создания Сыскного отделения, Ф.Ф. Трепов писал:

«Существенный пробел в учреждении столичной полиции до 1866 года составляло отсутствие особой части со специальной целью производства исследований для раскрытия преступлений и изыскания общих мер к предупреждению и пресечению преступлений. Обязанности эти лежали на чинах наружной полиции, которая, неся всю тяжесть полицейской службы, не имела ни средств, ни возможности действовать с успехом в указанном отношении. Для устранения этого недостатка и учреждена Сыскная полиция»{58}.

И хотя приказ обер-полицмейстера № 266 о создании Сыскной полиции датирован 31 декабря 1866 года{59}, свою деятельность она начала в октябре того же года.

2.2. Задачи сыскной полиции, штат, персоналии и денежное содержание чиновников при её создании

Задачи Сыскного отделения заключались:

«1) в розыске:

а) лиц, совершивших преступления или такие действия, кои влекут виновного к суду и наказанию уголовному;

б) скрывающихся от исполнения принятых на себя обязательств и от последствий решений судебных и административных органов и лиц;

в) бежавших или пропавших без вести;

г) проживающих без видов [паспортов] или под вымышленными именами и с фальшивыми видами;

д) незаконно проживающих в столице под разными предлогами евреев;

е) хозяев найденных или отобранных от воров вещей;

ж) родителей подкинутых младенцев и заблудившихся детей;

2) в собрании сведений о лицах, занимающихся различного рода противозаконными промыслами, служащими к подрыву интересов казны и частных лиц; а также занимающихся шулерством, обманом, мошенничеством и прикрывающих свои действия формами и в обнаружении преступных их действий;

3) в собрании ближайших сведений обо всех лицах, которые предосудительным образом жизни или сомнительными средствами к существованию навлекают на себя подозрение;

4) в розыске похищенной у разных лиц собственности;

5) в дознании причин самоубийства, скоропостижной смерти и

6) в принятии мер к предупреждению преступлений и проступков.

Сии последние меры заключались:

а) в наблюдении за преступниками, которые по окончании сроков заключения выпущены на свободу;

б) в производстве дознаний по доносам, заявлениям и анонимным извещениям о замышляемом преступлении;

в) в посещении мест, куда обычно собираются люди скомпрометированные или сомнительной честности, для наблюдения за их действиями;

г) в посещении публичных мест и присутствии на пожарах, церковных процессиях, народных гуляньях и вообще в местах стечения многочисленной публики за надзором за поведением в этих местах людей подозрительных и предупреждения со стороны их преступления»{60}.

Штат и годовое содержание на 1867 год – см. раздел Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден.

Укомплектовывался штат постепенно, «пополнение личного её [сыскной полиции] состава, и по новизне, и по самому свойству дела, соединено было с немаловажными затруднениями, так как подготовленных и практически сведущих сыщиков не было. Их нужно было изыскивать, и испытывать, и, приручая мало-помалу к делу, так сказать, воспитывать вновь»{61}.

Список первых чиновников Сыскной полиции:

Начальник – титулярный советник Иван Дмитриевич Путилин, проживал в здании Адмиралтейской части на Большой Морской, д. 24 (подробнее об этом здании см. Ошибка: источник перекрёстной ссылки не найден).

Чиновник для поручений – коллежский регистратор Александр Александрович Блок, фамилии остальных трех чиновников неизвестны (или эти должности оставались вакантными).

Делопроизводитель – коллежский советник Адольф Карлович Зундштрем.

Его помощники: старший – коллежский асессор Василий Петрович Бочаров (впоследствии санкт-петербургский участковый мировой судья), младший – коллежский регистратор Николай Иванович Порай-Кошиц.

Журналист (в его обязанности входило составление журнала обо всех происшествиях, всеподданейших об них записок и ежедневных рапортов о состоянии столицы) – Тимофей Адамович Тиршацкий-Виттен.

Обер-полицмейстером к Сыскной полиции были прикомандированы:

– подпоручик Степан Петрович Гиргас;

– титулярный советник Иван Иванович Соловьев{62}.

Кроме начальника, 4 чиновников для поручений и 12 надзирателей, розыски по уголовным делам осуществляли «вольнонаемные сыщики, число которых, простираясь обыкновенно до 20 человек, уменьшается или увеличивается по мере надобности. Они в обыкновенных случаях действуют в указанной каждому из них местности города, а в случаях чрезвычайных сосредотачиваются в нужном числе в одном месте и командируются даже за город, действуют по плану, составляемому начальником Сыскной Полиции и под непосредственным его руководством»{63}. На оплату вольнонаемных сыщиков (так называемых агентов) выделялось 8 тысяч рублей в год. На канцелярские расходы и вольнонаемных писцов (их предусматривалось шесть{64}) выделялось 2200 рублей в год.

Понятно, что такое небольшое количество сыщиков (даже с учетом вольнонаемных агентов) не могло раскрыть все совершавшиеся в городе преступления, поэтому в приказе обер-полицмейстера № 266 от 31 декабря 1866 года{65} отмечалось, что Сыскная полиция создается для производства розысков по важнейшим преступлениям и изысканию общих мер к предупреждению и пресечению преступлений.

Чины Сыскной полиции приступили к работе буквально сразу – уже 1 и 2 января ими были задержаны: 1) проживающий в Петербурге по фальшивому виду бежавший из арестантских рот мещанин Михайло Карпов; 2) арестант, бежавший из полицейского дома Московской части; 3) три человека с шестью корзинами краденой рыбы, из коих один оказался без паспорта; 4) отыскана и задержана крестьянка, которая 31 декабря 1866 года похитила у чиновника Харачкова лисий салоп и серебряные вещи (всего на сумму 500 рублей){66}.

За первый год деятельности Сыскной полиции было проведено 719 розысков, с успехом закончено 307, в том числе раскрыто 6 убийств, 4 грабежа, 72 кражи, 2 случая контрабанды. Задержано 15 убийц и их соучастников, 95 воров, 18 фальшивомонетчиков, 206 других преступников,13 беглых арестантов, 682 бродяги, предотвращены 2 убийства и 10 краж{67}.

Дело № 8. Важнейшие дела, раскрытые сыскной полицией в 1867 году

25 января между 2 и 4 часами пополудни во втором участке Петербургской части в доме Асафьевой[11] была разграблена квартира акушера Штольца и зарезан столовым ножом его лакей кронштадтский мещанин Иван Суслов. Хозяйка квартиры незадолго до совершения убийства слышала за стенкой, смежной с Штольцем, разговор Суслова с кем-то о кушетке. На основании этих сведений Сыскная полиция предположила, что преступление совершено мебельщиком или обойщиком. Подозрение укрепилось, когда было дознано, что за несколько дней в квартиру Штольца приходил обойщик Иван Петрович Балабанов с изготовленной по заказу акушера подушкой. Однако попытка разыскать Балабанова успехом не увенчалась – выяснилось, что после убийства Суслова он срочно уехал на родину в Ярославскую губернию. Туда отправили чиновника для поручений Александра Блока, который за четыре дня разыскал не только Балабанова, но и украденные им в квартире Штольца вещи, часть которых Балабанов уже успел распродать{68}. За успешное раскрытие данного преступления Путилин был награжден орденом св. Анны 2-й степени, а Блок – орденом св. Анны 3-й степени{69}.

Два расследования, которые параллельно вела Сыскная полиция весной 1867 года, в итоге соединились в одно:

24 марта на дачу Германа по Безбородкину проспекту[12] в 1-й Выборгской части явился неизвестный и за отсутствием дворника обратился к его жене Пелагее Григорьевне Денисовой с просьбой показать дом, мол, хочет снять его на лето. В одной из дальних комнат посетитель повалил 76-летнюю женщину на пол, связал ей руки, заткнул платком рот, а потом привязал к скамейке. Вернувшись в дворницкую, неизвестный, вырвав пробой[13] от сундука, выдвинутого им из-под кровати, похитил из него сберегательную книжку на 250 рублей, наличные на сумму 257 рублей и кое-какие вещи, в том числе шелковый платок.

11 апреля в 9 часов утра в доме на углу Малой Болотной улицы Охтенского проспекта[14] была «усмотрена задушенной в своей квартире дочь прапорщика девица Елизавета Ефимовна Курзина. Деньги и вещи были разграблены из квартиры»{70}. Единственной зацепкой к раскрытию этого преступления была записка, найденная сыщиками на месте преступления: «На Выборгской стороне близ Самсонья, дом № 21, спросить Ивана Петрова, квартира № 27». Однако дознание по его личности к результатам не привело. И тогда агенты Сыскной как в черте города, так и за заставами начали собирать образцы почерка всех подозрительных лиц, сличая их с запиской. 17 мая 1867 года был обнаружен и задержан некто Григорий Иванович Долгополов. Вместе с ним были задержаны два его товарища: Богданов и Григорьев. Последний показал на допросе, что его приятели в понедельник Страстной недели (10 апреля 1867 года), уйдя со двора, вернулись с деньгами и хвастались, что разжились ими в достатке.

«Долгополов и Богданов доведены были до необходимости сознаться»{71} в убийстве Курзиной, а также выдали организатора – содержателя питейного заведения Федора Петровича Синицина. Более того, они признались, что Синицин уже неоднократно подговаривал их на подобные преступления и в момент задержания они как раз шли на очередное убийство по его указанию. Также они рассказали, что Синицин хвастался самолично совершенным им грабежом на даче Германа. Синицина задержали. Дворничиха Денисова опознала в нем злоумышленника, напавшего на неё. Однако Синицин сознаваться не собирался. Его изобличил шелковый платок Денисовых, найденный у него в доме.

Ещё одно дело, раскрытое в том же 1867 году, прославило Путилина и «новорожденную» Петербургскую сыскную на всю страну:

27 марта 1867 года в Петербурге были арестованы трое сбытчиков фальшивых кредитных билетов Манучаров, Торосянц и Галач. Фальшивки у них изъяли различных номиналов (кредитные билеты достоинством 1 рубль, 3, 5,10 и 25 рублей, казначейские билеты достоинством 100 и 500 рублей). Рисунки на подделках были выполнены так искусно, что выявить фальшивку можно было лишь по качеству бумаги. Задержанные назвали оптовиков – супругов Осиповых, у которых они в Москве приобрели для сбыта фальшивые кредитки. Сотрудники петербургской сыскной части выехали в Москву и задержали там Осиповых, от которых ниточка потянулась в Ярославскую губернию, в село Гуслицы, где были задержаны уже изготовители подделок Ефим Петров и братья Пуговкины. Вскрылись масштабы их деятельности – оказалось, что они напечатали «продукции» почти на полмиллиона рублей.

А вот групповое убийство в Гусевом переулке, случившееся в ночь с 3 на 4 июня 1867 года, Петербургской сыскной полиции удалось раскрыть только через год.

Дело № 9. Убийство в Гусевом переулке

Рано утром 4 июня 1867 года в доме № 3 (в «мемуарах»{72} И.Д. Путилина ошибочно указан другой номер дома, а именно дом № 2) по Гусеву переулку в квартире на нижнем этаже были найдены смертельно раненный гимназист Сережа Петров[15] и три трупа: отставного майора Ашмаренкова[16], его сожительницы Екатерины Григорьевой и их прислуги Аграфены Бабаевой. Орудия преступления – гладильные утюги – сыщики обнаружили в гостиной. Убийства явно совершили ради грабежа – ящики столов и комодов были выдвинуты и перерыты, а столовое серебро, золотые иностранные монеты, ордена и трое золотых часов – похищены. Дверь в квартиру оказалась запертой изнутри. Как убийца (или убийцы) попали в квартиру и как из неё выбрались, представлялось загадкой.

Подозрения сыщиков пали на дворника Якима Федорова[17], проживавшую вместе с ним вдову предыдущего дворника Анну Карловну Андрееву и прачку Марию Архиповну Корнееву[18].

Вину Федорова и Андреевой, по мнению Сыскной, подтверждало найденное в дворницкой пальто убитой Григорьевой, запачканное кровью. Их объяснения, что-де нашли его в чулане уже после убийства и решили припрятать, показалось следствию неубедительным. Вину же Корнеевой «доказывали» башмаки, найденные в квартире Ашмаренкова, – сыщики пришли к заключению, что они принадлежат ей.

Подозреваемых задержали, в их жилье провели обыски, но похищенных вещей у них не нашли. В убийствах в Гусевом переулке никто из них не сознался.

Далее в своем рассказе «Убийство в Гусевом переулке»{73} Путилин пишет, что суд за неимением улик оправдал Остапова и Агафона с Анфисой (то бишь Федорова, Андрееву и Корнееву). И лишь после этого агентам Сыскной удалось напасть на след и изобличить убийцу – Дарью Соколову. На самом деле Федоров, Андреева и Корнеева, проведя полтора года в предварительном заключении, и оказались на скамье подсудимых вместе с ней.

Путилин в мемуарах уверяет, что это дело не давало ему покоя, что он поклялся найти убийцу, сие, мол, и привело к обнаружению и задержанию Дарьи Соколовой. Ниточку, ведущую к ней, раздобыл его агент Юдзелевич, который якобы подслушал в трактире разговор о сказочно разбогатевшей в Питере крестьянке-кормилице, подарившей мужу по возвращении в деревню золотые часы. На самом деле Соколова была раскрыта случайно, а не путем оперативно-следственных мероприятий. И если путаницу с фамилиями можно объяснить забывчивостью – все-таки за плечами Ивана Дмитриевича тысячи раскрытых дел, вспомнить через два десятка лет (когда писались мемуары) фамилии жертв и обвиняемых ему было сложно – с изобличением Соколовой Путилин явно лукавит, пытаясь замолчать собственную недоработку – в день убийства сыщиками не был вскрыт в кухне так называемый «жаровой канал». И только в марте 1868 года, когда родственникам Григорьевой разрешили забрать из квартиры её вещи, в жаровом канале были найдены «полотенце с кровавыми пятнами и верхняя часть женской рубашки с брызгами крови. Розыском полиции было дознано, что рубашка эта принадлежит жене временно-отпускного рядового Дарье Соколовой»{74}.

Соколова служила у Ашмаренкова горничной в 1856–1857 годах, но была вынуждена покинуть место из-за болезни отца{75}. В 1861 году она вышла замуж за Якова Соколова. А когда тот в 1865 году поступил на воинскую службу, Дарья вернулась в столицу и поступила кормилицей к полковнику Гомзину{76}. Через восемь месяцев она вернулась в деревню, однако периодически приезжала в Петербург для продажи масла и холста. Обычно она останавливалась у Гомзина, однако иногда просилась на ночевку в квартиру Ашмаренкова.

В деревню Пальцово[19] Устюжского уезда Новгородской губернии, где проживала Дарья Соколова, был откомандирован чиновник Сыскной полиции Василий Михайлович Орлов{77}. В её избе был произведен обыск и в подполе под печкой найдена коробка с драгоценностями, украденными из квартиры Ашмаренкова. Дарья Соколова чистосердечно призналась в убийствах сперва Орлову, затем, когда её привезли в Петербург, Путилину{78}, а потом судебному следователю в присутствии свидетелей. Объяснила она и загадки, которые мучили сыщиков: в квартиру она вошла незамеченной дворником Федоровым, потому что в тот момент он отсутствовал на посту (вечная проблема в Петербурге, газета «Ведомости С.-Петербургской городской полиции» буквально в каждом номере публиковала приказы обер-полицмейстера о наказании дворников и домовладельцев за подобное нарушение), а выбралась оттуда через окно. Пальто Екатерины Григорьевой, ставшее причиной злоключений Федорова и Андреевой, Соколова хотела похитить, надела его на себя, но потом, побоявшись, что оно её выдаст, сняла и кинула в чулан.

После признательных показаний Соколовой «следствие разделилось на две части, одни, а именно судебный следователь, отказались от первоначальной мысли, что убийство совершено несколькими лицами; но прокурорский надзор и судебная палата предали суду четырех человек, следовательно, не согласились с этим мнением»{79}. 22–23 января 1869 года Окружной суд рассмотрел обвинение в убийстве четырех человек, выдвинутое против Дарьи Соколовой, Якима Федорова Анны Андреевой и Марии Корнеевой. Наличие других обвиняемых подвигло Соколову отказаться от признаний, на процессе она пыталась свалить вину на Федорова. Она не отрицала, что в ночь убийства ночевала у Ашмаренкова, однако уверяла, что проснулась, услышав крики жертв, и от испуга спряталась под кровать Сережи Петрова. И якобы по голосу смогла опознать убийцу – дворника Федорова. А когда тот ушел, стащила драгоценности, которые тот не забрал{80}.

Присяжные удалились на совещание в полпятого утра и вынесли решение через два с половиной часа. НИКОГО из обвиняемых, включая Соколову, они не признали виновным в убийстве майора Ашмаренкова, мещанки Григорьевой, крестьянки Бабаевой и гимназиста Петрова. Федоров, Андреева и Корнеева были немедленно освобождены. А вот Соколова была признана виновной в том, «что, находясь в квартире Ашмаренкова во время совершения убийства, не принимая никакого непосредственного участия в совершении преступления, которого была свидетельницей, взяла и присвоила себе находившиеся в квартире и принадлежащие убитым вещи»{81}.

В 8 утра суд удалился для постановления, и через пятнадцать минут Председательствующий произнес приговор: лишить Дарью Соколову всех прав состояния и сослать в каторжные работы на заводах на 12 лет. А по окончании этого срока поселить её в Сибири навсегда{82}.

Мы не случайно столь подробно рассказали о деятельности и составе Сыскного отделения в первый год его существования. Увы, но в научных, научно-популярных изданиях и, соответственно, на просторах Интернета попадаются другие даты создания Санкт-Петербургской сыскной полиции. Также разнятся данные о её численном составе.

Так, известный журналист Анджей Иконников-Галицкий считает, что «в 1868 году при градоначальнике Петербурга было сформировано отделение Сыскной полиции»{83}. Ссылку на источник автор не даёт. Напомним читателям, что в 1868 году в Петербурге градоначальника ещё не было, его функции исполнял обер-полицмейстер. Градоначальником Ф.Ф. Трепов стал только 30 марта 1873 года.

С переименованием Ф.Ф. Трепова из обер-полицмейстера в градоначальники, вероятно, связана ошибка с датировкой создания Сыскной – 1873 год – у И.Ф. Крылова с А.И. Бастрыкиным{84}. Дело в том, что в публиковавшихся с 1874 года «Справочных книжках С.-Петербургского градоначальства и городской полиции» указывалось, что начальник Сыскной полиции И.Д. Путилин состоит в должности с 31 марта 1873 года (Сыскное отделение тогда тоже переименовали и оно стало называться «Сыскным отделением Канцелярии Градоначальства»; соответственно, изменилась и должность). Данная запись могла ввести многоуважаемых исследователей в заблуждение. Хотя ранее, до переименования, в этих справочниках указывалась верная дата – так, в «Справочной книжке С.-Петербургского полицейского управления. Май 1870 года» указано, что начальник Сыскной полиции надворный советник И.Д. Путилин состоит в должности с 31 декабря 1866 года{85}.

Авторы считают, что дискуссия о дате создания Санкт-Петербургской сыскной полиции должна быть завершена. Нет никаких причин не доверять ни уже цитировавшимся приказам Ф.Ф. Трепова, ни черновику его февральского 1867 года письма графу Шувалову, хранящемуся в ЦГИА СПб, в котором обер-полицмейстер сообщает о завершении расследования по делу Суслова: «При настоящем случае обязанным себя считаю засвидетельствовать пред Вашим Сиятельством о полном успехе деятельности Сыскной Полиции, начавшей официальное свое существование с 1 января сего года, но занимавшейся уже производством розысков в составе одного начальника и двух чиновников с октября прошлого года»{86}, ни Всеподданнейшим отчетам за 1867–1873 годы, где докладывается о работе столичной Сыскной полиции, ни «Памятным/Справочным книжкам петербургского управления обер-полицмейстера», ни «Ведомостям С.-Петербургской городской полиции».

Удивляют и разногласия по количеству сотрудников Сыскной полиции.

Так, В.А. Кудин пишет, что «первоначально штат Петербургского Сыскного отделения был небольшим: начальник отделения, его помощник, четыре чиновника для поручений, 12 полицейских надзирателей, девять писцов и четыре служителя{87}». Источник этих сведений – докладная записка № 39743 от 28.01.1914{88} тогдашнего начальника Сыскной В.Г. Филиппова. Увы, но Владимир Гаврилович (а вслед за ним и В.А. Кудин) ошиблись – помощник у начальника Сыскной появился только через десять лет – в 1877 году, писцов в 1867 году было шестеро{89}, и в штате они никогда не состояли. Их количество вряд ли могло увеличиться до 1877 года, когда, согласно штатам 1876 года, была увеличена сумма на их наем. А служителей (по-видимому, к ним В.Г. Филиппов отнёс классных чинов, занимавшихся канцелярской работой: делопроизводителя, его помощников и журналиста) было пятеро.

А по мнению А.О. Лядова, надзирателей было не двенадцать, а двадцать, и у начальника Сыскной сразу имелся помощник{90}.

И почти все исследователи (кроме А.Ю. Шаламова), почему-то дружно забывают про вольнонаемных агентов, без которых провести 719 розысков за первый год (а за последующие – гораздо больше) чиновники Сыскной полиции, безусловно, не смогли бы. Существование агентов (если кто-то в этом сомневается) подтверждается их списком на 21 февраля 1913 года, когда все они были награждены медалью в память 300-летия Царствования Дома Романовых{91}.

2.3. Изменения штатов петербургской сыскной полиции

1873 год

Первое изменение штата Сыскной полиции случилось в 1873 году{92} (в связи с созданием градоначальства) и было формальным – если раньше квартирные деньги распределял обер-полицмейстер (ему выделялась сумма 14 200 рублей на чиновников всех подведомственных ему Управлений и Канцелярий), то теперь каждый служащий, в том числе и полицейские надзиратели, получали фиксированную сумму на аренду жилья. Количество сотрудников в Сыскной не увеличилось.

1876 год