В ожидании заказанного Боб попытался разглядеть в мутном зеркале сидящую рядом девушку. Она была очень недурна. Светлые волосы волнами падали на плечи из-под фетровой шляпы. Прекрасный природный цвет лица мог бы послужить рекламой самому лучшему косметическому кабинету.

Наконец подали заказ — большое блюдо, полное еды, и никаких тарелок. Боб взглянул на соседей — то же самое. Похоже, в этом «оазисе» тарелки считались излишней роскошью. Вздохнув, молодой человек вооружился ножом и вилкой и, отодвинув в сторону горстку жареного лука, оказался один на один с отбивной.

С первого взгляда Боб понял, что имеет дело с жестким противником, который легко не сдастся. Через несколько минут безуспешной борьбы он призвал шейха:

— Я могу здесь получить  приличный нож?

— У нас их только три, и все заняты.

Вздохнув, Иден возобновил неравную борьбу. Мобилизовав все силы, крепко прижав локти к бокам, стиснув зубы, он глубоко всадил нож в противника. Раздался омерзительный скрежет металла о блюдо, и молодой человек с ужасом увидел, как его отбивная, покинув уютное гнездышко из жареного лука, взлетела в воздух и шлепнулась на колени его соседки, а оттуда на пол.

Боб в панике повернулся к соседке.

— Ох прошу прощения за мою отбивную, мисс.

— Пустяки. — В голубых глазах девушки прыгали смешливые искорки. — Всему виной брюки. Будь я в юбке, ваша отбивная не упала бы на пол. Отсюда вывод — женщина должна одеваться по-женски.

— Упаси Боже, вы просто восхитительны в таком виде, — воскликнул галантный молодой человек и подозвал официанта: — Принесите мне что-нибудь более съедобное и салфетку для мисс.

— Чего? Нет у нас салфеток. Могу принести полотенце.

— Спасибо, мне ничего не надо, — отказалась девушка.

— Если вы позволите, я с радостью возмещу убытки…

— Пустяки! — со смехом повторила она. — Тут нет вашей вины. Надо иметь солидную практику, чтобы управляться с едой в такой тесной дыре, как «Оазис».

С каждой минутой девушка нравилась Бобу все больше.

— А у вас уже есть такая практика?

— О да! Мне часто приходится бывать здесь во время работы.

— Вы работаете?

— Работаю. Поскольку ваша отбивная создала непринужденную обстановку и избавила нас от необходимости официально представиться друг другу, могу сообщить, что я работаю в кино.

«Ну конечно, — подумал Боб, — пустыня сейчас просто рай для киношников. Как я сам не догадался, что такая красивая девушка может быть только кинозвездой?»

— Мне кажется, я видел вас в фильме… — рискнул он…

Но девушка избавила его от необходимости врать, перебив:

— Видеть меня в фильме вы никак не могли и не увидите. Моя работа в кино гораздо интереснее. Я подбираю натуру.

Тут Бобу принесли другое блюдо, предусмотрительно уже порезанное в кухне на мелкие кусочки, но он был целиком поглощен разговором с соседкой.

— Подбираете натуру? Интересно, как это?

— Да очень просто — разъезжаю по всей Калифорнии и выбираю подходящую для съемок натуру. В зависимости от заказа она должна в глазах нашей уважаемой публики быть Алжиром, Аравией или островами в Южных морях.

— Как интересно!

— Еще бы! Особенно, если любишь эти края, как я.

— Вы здешняя уроженка?

— Нет. Впервые я увидела эти места несколько лет назад, когда мы с отцом приехали в санаторий доктора Уайткомба, здесь неподалеку, за ранчо Мэддена, в пустыне. А когда я осталась совсем одна, пришлось взяться за работу. Впрочем, это я уже начала рассказывать вам историю своей жизни…

— Так и должно быть, женщины и дети мне всегда исповедуются — есть, наверное, во мне что-то пасторское. А кофе здесь отвратительный.

— Вы правы. Что закажете на десерт? Здесь предлагают два вида пирога — один яблочный, а другой кончился. Выбирайте.

— Уже выбрал. Тот, второй. Официант! Счет, пожалуйста. Разрешите, я заплачу за нас обоих.

— Ни в коем случае!

— Но после атаки, предпринятой моей отбивной на ваши брюки… Разрешите хоть часть тяжести снять с души!

— Глупости! Я в служебной командировке, мне платят суточные. А если будете упорствовать, заплачу и за вас!

Проигнорировав зубочистки, услужливо предложенные кассиршей, Боб Иден вслед за девушкой вышел на улицу. Уже совсем стемнело, и вокруг не было ни души. Цепочка разноцветных лампочек на фронтоне соседнего низкого здания извещала, что здесь можно поразвлечься.

— Куда пойдем? — спросил Боб. — Может, в кино?

— Исключается. Этот фильм я отлично помню, он мне стоил десяти лет жизни. А что вы, собственно говоря, здесь делаете? Мне ведь люди тоже исповедуются. Я знаю о вас лишь то, что вы нездешний.

— Верно, нездешний. А зачем приехал — слишком долго рассказывать. Когда-нибудь все обязательно расскажу, а сейчас я должен разыскать редактора «Эльдорадо таймс». У меня к нему письмо.

— Вилла Холли?

— Как, вы его знаете?

— Да его все знают. Пошли, он, наверное, в редакции.

Молодые люди свернули на Первую улицу. Бобу Идену было приятно сознавать, что рядом с ним идет такое очаровательное, стройное создание. Он еще не встречал девушки столь непосредственной, открытой и столь уверенной в себе, не чувствующей страха перед жизнью. Неужели этот заброшенный в пустыне городишко казался ему серым и неинтересным? Да он просто прелесть!

В окне редакции горел свет и была видна фигура худощавого человека, склонившегося над пишущей машинкой. При виде гостей Вилл Холли встал и сдвинул со лба зеленый козырек, заслонявший глаза от яркого света лампы. Он оказался высоким мужчиной, преждевременно поседевшим, с печальными добрыми глазами. На вид ему было за тридцать.

— Привет, Паула! — тепло приветствовал он девушку.

— Привет, Вилл. Ты только погляди, что я нашла в «Оазисе».

Редактор улыбнулся.

— Я всегда говорил, если кому и суждено обнаружить в Эльдорадо что-нибудь заслуживающее внимания, так это тебе. Не знаю, кто вы, молодой человек, но из пустыни лучше поскорее убраться, пока она вас не поглотила.

— У меня к вам рекомендательное письмо, мистер Холли, от вашего знакомого, Флэтгейта.

— О, Гарри Флэтгейт!

Взяв письмо, Вилл Холли задумчиво повертел его в руках.

— Эхо далекого прошлого! Мы с Гарри были начинающими журналистами в нью-йоркском «Сан». Вот это был журнал!

Прочтя письмо, журналист какое-то время молча смотрел в черноту за окном, видимо, вспоминая прежние годы, потом обратился к гостю:

— Гарри пишет, что у вас тут дела.

— Верно, — подтвердил Боб. — Когда-нибудь я расскажу об этом, а пока хочу просить помочь мне найти машину, чтобы съездить на ранчо Мэддена. Можно здесь взять машину напрокат?

— Вы хотите увидеться с самим Мэдденом?

— Да, и как можно скорее. Он должен быть у себя на ранчо.

Вилл Холли с интересом смотрел на гостя.

— Сам я Мэддена не видел, но слышал, что он вчера приехал из Бэрстоу. Наверняка эта молодая особа сможет вам больше сообщить о нем. Вы знакомы?

— Да как сказать, — смущенно улыбнулся Иден. — Некоторым образом нас познакомила моя отбивная, но что касается имен и фамилий…

— Ага, понятно. Тогда разрешите представить: мистер Боб Иден, мисс Паула Вэнделл. Даже в этом предбаннике ада не следует забывать о хороших манерах.

— Сердечно вам благодарен, — поклонился Боб Иден. — А теперь, раз уж мы официально познакомились, разрешите полюбопытствовать, мисс Вэнделл: вы знаете Мэддена лично?

— Ну что вы! Я слишком мелкая сошка. Просто пару лет назад кинокомпания, где я работаю, производила съемки на его ранчо. Там прекрасный дом, а особенно колоритен внутренний двор, патио. Ну прямо идеальная натура для сценария того фильма, не потребовалось никаких декораций. Обнаружив в пустыне такую жемчужину, я, естественно, постаралась ее использовать на всю катушку. И вот теперь нам надо снимать фильм, для которого опять очень подошло бы ранчо Мэддена. Несколько дней назад я обратилась к владельцу ранчо с просьбой разрешить нам вновь снять несколько сцен в его владениях. В письме из Сан-Франциско он написал в ответ, что как раз едет сюда и с удовольствием дает согласие на мою просьбу. И вообще письмо было очень милое. Но это еще не все. — Девушка присела на край редакционного стола и продолжала: — Приехав два дня назад в Эльдорадо, я в тот же день, к вечеру, отправилась на ранчо. Ворота были распахнуты, и я на своей машине въехала прямо во двор. Когда заворачивала к подъезду, фары моей машины внезапно выхватили из темноты у двери сарая фигуру незнакомого чернобородого человека с мешком за плечами. Он застыл, как пустынный лис на дороге, ослепленный фарами, а потом отскочил в темноту. Мне пришлось долго стучать в дверь, пока не показался какой-то бледный, явно перепуганный тип. Он назвался Торном, секретарем миллионера. Я объяснила, зачем приехала, но он очень нелюбезно заявил, что сейчас увидеться с его шефом абсолютно невозможно. Я настаивала, но это ни к чему не привело. «Приезжайте через неделю», — как заведенный повторял он и наконец просто захлопнул дверь у меня перед носом.

— Значит, вы не видели Мэддена и не знаете, приехал ли он.

— Не видела, но из слов секретаря поняла, что приехал, только принять меня нё может.

— И что было дальше?

— Да это, собственно, и все. Пришлось отправляться назад не солоно хлебавши. Кстати, на обратном пути недалеко от ранчо я снова заметила на дороге в свете фар того самого бородача, но когда подъехала поближе; он уже скрылся куда-то. Разыскивать его я, естественно, не стала, наоборот, прибавила газу. Я очень люблю пустыню, но не ночью.

— Спасибо за информацию, мисс Вэнделл. А поскольку мне надо как можно быстрее добраться до ранчо Мэддена, не скажете ли, где я могу взять машину напрокат?

— Нет необходимости, — сказал журналист. — Я сам отвезу вас на ранчо, есть у меня старенький автомобиль.

— Ну что вы! — запротестовал Боб. — Не стоит из-за меня отрываться от работы.

— Смеетесь, сэр? Какая тут работа? Торчу в этой конуре, сам придумываю себе работу и растягиваю ее, как могу.

Все вместе они вышли из редакции, и Вилл Холли запер дверь на ключ. Темная, безлюдная улочка тянулась в обе стороны — в никуда, концы ее терялись в пустыне.

— Это же страшная глушь! — произнес журналист. — Нет, в пустыне есть и приятные стороны, но пусть только врач мне скажет — «теперь можете уезжать», и меня уже здесь не будет! Днем еще куда ни шло, что-то происходит, чем-то занимаешься, но вот здешние ночи, одинокие, холодные…

— Ну, Вилл, не так уж здесь все плохо.

— Да, согласен, даже совсем неплохо, особенно с тех пор, как у нас появились радио и кино, теперь я каждый вечер пялюсь на экран. Иногда в хронике или каком-нибудь фильме промелькнет кусочек Нью-Йорка, Пятая авеню, перекресток Сорок второй и множество машин, и каменные львы перед библиотекой, и женщины в меховых манто. Но моего района никогда не покажут! Паула, если ты меня любишь, сделай так, чтобы в каком-нибудь фильме были такие кадры: толпы под эстакадой, вход в метро, мелочная лавочка Перри, задворки почты и вдали золотой купол кинотеатра «Мир». Тогда я буду сидеть и смотреть, смотреть… пока в глазах не потемнеет.

— Я бы с удовольствием сделала это для тебя, Вилл, но толпы из-под эстакады и из метро не желают смотреть такое, вот в чем беда! Они-то все как один мечтают о безбрежных равнинах в пустыне, о жизни вдали от шума больших городов.

— Ты права. Это какая-то новая эпидемия. Я, пожалуй, напишу об этом серию статей. Хорошо там, где нас нет…

Девушка протянула руку на прощание.

— Всего доброго, мистер Иден. Вам надо ехать, а я возвращаюсь к себе, в гостиницу «На краю пустыни».

— Но мы обязательно скоро увидимся. Обязательно!

— Конечно. И даже очень скоро. Завтра я снова собираюсь ехать на ранчо Мэддена и прихвачу с собой его любезное письмо. Я обязательно должна увидеть его и добиться разрешения на съемки, ведь группа уже готовится. Завтра я увижусь с Мэдденом во что бы то ни стало, если он, конечно, на ранчо.

— Если он на ранчо, — задумчиво повторил Боб Иден. — Спокойной ночи!

Вилл Холли подвел гостя к припаркованной очень старой на вид машине.

Они сели в машину, по дороге заехали за сумкой Боба в гостиницу, и вскоре город Эльдорадо остался позади в ночи. Под колеса машины мягко ложились пески пустыни.

— Здесь недалеко, скоро будем на месте, — сказал журналист.

— Это и впрямь большая любезность с вашей стороны, мистер Холли…

— Бросьте, какая там любезность! Да и еду я не без задней мысли. Великий Мэдден известен еще и тем, что никогда никому не дает интервью, но вдруг мне удастся его уломать! Вот это была бы удача! Я бы тогда напомнил о себе нью-йоркским коллегам.

— Постараюсь помочь вам в этом, — пообещал Иден.

Редкие огоньки Эльдорадо исчезли в ночи. Машина принялась взбираться в гору по разбитой дороге, среди хаотичного нагромождения валунов.

— Что ж, попытаю счастья еще раз, может, и повезет.

— О! Так вы уже однажды пытались взять интервью у Мэддена?

— Вот именно, однажды, и этого мне хватило надолго.

— Расскажите, пожалуйста, — попросил Боб.

— Извольте. Двенадцать лет назад я, начинающий репортер, как-то раз попал в игорный дом на Сорок четвертой улице в Нью-Йорке. Притон пользовался дурной репутацией, но там частенько бывал сам Пи Джи Мэдден. Поговаривали, что мало ему азартных игр в роскошных игорных домах на Уолл-стрит. Ну и в тот день в притоне на Сорок четвертой был Мэдден — элегантный, в смокинге. Играл рискованно и по-крупному.

— И вы воспользовались случаем…

— …и попытался взять у него интервью. Был я тогда молод и неопытен, а поскольку финансист планировал в ту пору прибрать к рукам две крупные железнодорожные компании, я решил разузнать из первых уст, правда ли это. Ну и сунулся к нему в промежутке между двумя ставками. «Пошел к черту! — рявкнул он на меня. — Каждый дурак знает, что я никогда не даю интервью!»

Вилл Холли рассмеялся.

— Тем и закончилась моя первая и единственная встреча с Мэдденом. Не слишком удачная, как видите, но, может, мне повезет на этот раз и я завершу здесь, на ранчо в пустыне, то, что начал двенадцать лет назад в Нью-Йорке, на Сорок четвертой улице.

Машина взобралась на верхушку крутого холма. Скалы остались позади. В черной небесной вышине, среди платиновых звезд, показался узкий серп луны. Перед ними раскинулась серая поверхность пустыни, безмолвная, холодная и таинственная.