— Эти часы говорят правду?

— Это часы заморских дьяволов, и они наверняка лгут, — в своей обычной манере ответил Килим.

Чарли сверился со своими часами и поднялся:

— К огромному моему сожалению, я вынужден покинуть этот гостеприимный дом. Еще сегодня вечером дела заставят меня отправиться в очень далекие места — в пустыню, простирающуюся на юге этой огромной страны. Не испросив предварительно твоего согласия, мой мудрейший и благороднейший брат, я осмелился посоветовать моей жене пересылать важнейшую корреспонденцию для меня на твой адрес. Если что-нибудь придет на мое имя, будь добр, сохрани это до моего возвращения. Я вернусь через несколько дней, но поскольку все это время со мной практически будет невозможно связаться…

— Почему же невозможно? — совсем не с китайской бесцеремонностью Роза перебила своего почтенного родственника. — Ведь даже в пустыне есть телефоны.

— Вот как? — Чарли Чан с удивлением и интересом взглянул на нее.

— Ну да, в пустыне. Дня два назад у меня как раз был заказ на междугородный разговор с одним ранчо в Эльдорадо. Ранчо не в самом Эльдорадо, а в пустыне недалеко от него. Оно называется… Ой забыла, как называется ранчо…

— А кому оно принадлежит, ты помнишь? Случайно, не Мэддену?

— Вот-вот, именно Мэддену! — обрадовалась девушка. — Я запомнила этот разговор, так как он был необычный.

— А заказал его кто-то, живущий в китайском квартале Сан-Франциско?

— Да. Заказали его из фарфорового магазина Вонг Чинга с Джексон-стрит. И разговаривал хозяин магазина со своим двоюродным братом Ли Вонгом, управляющим ранчо Мэддена.

Чарли Чан постарался скрыть впечатление, которое произвело на него это сообщение. Теперь он снова был полицейским детективом.

— А ты случайно не слышала, о чем они говорили? — спросил он как можно более спокойным голосом.

— О том, что Ли Вонг должен немедленно приехать в Сан-Франциско. Здесь его ждут большие деньги и прекрасное место, а…

— Эй, — прервал девушку отец, который уже давно с неудовольствием прислушивался к их разговору. — Ты не имеешь права выдавать служебные тайны никому, даже членам семейства Чанов.

— Ты совершенно прав, мой мудрый брат! — согласился Чарли. — А с тобой, розовый бутончик, мы еще увидимся! Хотя в пустыне и есть телефоны, со мной связаться будет невозможно: ведь я же поселюсь не на ранчо Мэддена, так что пусть мои письма приходят к тебе.

Килим проводил Чарли до дверей и, поглаживая свою жиденькую бородку, произнес на прощание:

— Прощай, мой благороднейший, отягощенный важными служебными делами брат! Желаю тебе всяческого успеха на твоем нелегком пути.

— Прощай и ты, великодушный и гостеприимный! Да снизойдет благополучие на твой дом и в новом году, — ответил Чарли Чан в традиционном китайском стиле, а затем совсем неожиданно добавил по-английски: — Ну, пока! — И быстро сбежал по лестнице.

Оказавшись на улице, Чарли Чан значительно снизил скорость и медленно брел в праздничной толпе, о чем-то размышляя. Видимо, придя к какому-то выводу, он спросил у прохожих, как пройти на Джексон-стрит. Ее он нашел без труда. Узкая улочка круто взбиралась вверх. Поднявшись по ней, Чарли нашел магазин Вонг Чанга. И это тоже было нетрудно, ибо его ярко освещенная витрина была заметна издали.

Чарли постоял перед ней, рассматривая в изобилии представленные образцы прекрасного китайского фарфора. По случаю праздника магазин был закрыт, о чем свидетельствовали опущенные жалюзи на входной двери.

Чарли несколько раз подергал за ручку, но никто не появился. Тогда он перешел улицу и укрылся в подъезде дома напротив лавки Чанга. Где-то на соседнем балконе играл китайский оркестр: взвизгивали флейты, гудели барабаны, им вторили звуки цимбал. Все это создавало мелодию, полную диссонансов. Через некоторое время оркестр умолк, и вечернюю тишину нарушал только стук каблуков американских ботинок да шарканье войлочных подошв китайцев.

Чан решил ждать, будучи уверен, что рано или поздно двери магазинчика должны отвориться.

И в самом деле, прошло не более десяти минут, как из лавки Вонг Чанга вышел какой-то мужчина. Внимательно оглядевшись по сторонам, он начал спускаться вниз по улице. Чан пошел следом за ним на некотором расстоянии, пытаясь рассмотреть мужчину. Низко надвинутая на лоб шляпа и темные очки исключали возможность увидеть лицо, ясно было только, что он небольшого роста, худощавый. Дойдя быстрым шагом до жалкой гостиницы «Киларни», человек в пальто скрылся за ее Дверью.

Взглянув на часы, Чан решил прекратить слежку и двинулся в направлении Юнион-сквер. Детектив был встревожен. «Дураку ясно — мы лезем прямо в ловушку, — говорил он себе. — И единственное утешение, что нам это известно».

Вернувшись к себе в гостиницу, Чарли Чан снова сложил в чемодан несколько предметов, которые раньше вынул, и спустился в холл. Распорядившись остальные вещи оставить в камере хранения до своего возвращения, китаец стал терпеливо ждать.

Ровно в десять тридцать в холле гостиницы показался Боб Иден и помахал Чану. На улице их ждал черный лимузин.

— Садитесь, мистер Чан, — сказал Боб Иден и взял у него чемодан.

Сидящий в темной глубине машины Александр Иден велел шоферу ехать помедленнее, чтобы успеть поговорить с китайским детективом.

— Произошли какие-то новые события? — поинтересовался тот.

— Увы, да. Сегодня вечером я связался с Элом Дрэйкоттом из сыскного бюро Гэйла и попросил, если, конечно, возможно, отыскать того подозрительного типа, которого Боб видел в порту. И вот около часа назад Эл сообщил мне, что нашел его без особых проблем.

— Не в гостинице ли «Киларни»? — поинтересовался Чарли Чан, под напускным спокойствием скрывая удовлетворение.

— Потрясающе! Вы его нашли?

— Мне просто повезло, — скромно сказал китаец. — Продолжайте, пожалуйста, больше я не буду вас прерывать.

— Так вот, как я уже сказал, Дрэйкотт выследил этого типа. Им оказался некий Мэйдорф по кличке Фил-Лихоманка, один из братьев Мэйдорфов, отъявленных бандитов, хорошо известных нью-йоркской полиции. Там у них уже горела земля под ногами, и братцы сочли дальнейшее пребывание в Нью-Йорке небезопасным для здоровья. Впрочем, для Фила переселение в наши края было действительно полезнее для здоровья, учитывая его малярию. В остальном же этот бандит сохраняет прекрасную форму и действует вовсю, а наша сделка, похоже, его весьма заинтересовала. Но как вы на него вышли?

— Успех в работе детектива очень часто зависит от милостивой улыбки судьбы, — ответил китаец в своей обычной цветистой манере. — И как раз сегодня судьба соизволила мне улыбнуться.

И Чарли Чан рассказал ювелиру о визите к Килиму, о звонке на ранчо Мэддена из лавочки Вонга, о том, как сразу же направился туда и обнаружил подозрительного типа в пальто и темных очках.

Сообщение детектива отнюдь не прибавило бодрости ювелиру.

— Должен признаться, теперь я беспокоюсь еще больше, — сказал он. — С какой целью они вызвали сюда управляющего ранчо Мэддена? Да, мне это все меньше нравится…

— …зато становится все интереснее, папа, — вмешался легкомысленный Боб Иден.

— Не для меня, — отрезал ювелир. — Это особое к нам внимание братцев Мэйдорфов… А, кстати, где же второй? Они опасные враги. Мы имеем дело не с обычными тупоголовыми бандитами, вся сила которых в револьверах, а с ловкими профессионалами, у которых голова на плечах. Это все рассказали мне в полиции, и знаете, Мэйдорфов там уважают, серьезно! В общем, положение настолько опасное, что я позвонил Салли и посоветовал повременить со сделкой, но этот ее сыночек… Он из кожи лезет вон, лишь бы поскорей заполучить денежки и опять спустить их. Будь это обычный клиент — я бы уже давно вышел из игры, но Салли — мой старый друг. Просто не знаю, что делать!

— Не расстраивайся, отец, — пытался успокоить ювелира Иден-младший. — Поверь мне, ты преувеличиваешь опасность, все кончится хорошо. А если нам с мистером Чаном и суждено пережить несколько интересных приключений, так это же здорово! Я всю жизнь мечтал быть замешанным в какое-нибудь потрясающее убийство — как сторонний наблюдатель, разумеется.

— Ну что ты городишь, Боб! Поверь, мне не до шуток!

— Я вовсе не шучу, ведь мистер Чан — настоящий детектив, правда? Полицейский на отдыхе… Да во всех детективных романах только и читаешь о том, как полицейскому детективу больше всего приходится работать именно в свой отпуск. Ну точь-в-точь как почтальон, который в свой выходной день добровольно отправляется на длительную прогулку. А у нас все как по заказу: миллионер Пи Джи Мэдден, известный финансист, одна из акул нашего бизнеса; фамильные, баснословной стоимости, жемчуга Филлиморов, других финансовых магнатов; и, наконец, проницательный детектив на отдыхе. Сам подумай, отец, можно ли найти более идеальную жертву, чем наш Пи Джи? Держу пари, как только мы с мистером Чаном прибудем на ранчо, первое, что там обнаружим, — это труп Мэддена на ковре посередине гостиной.

Александр Иден вздрогнул. Такое легкомысленное отношение сына к серьезной и, он убежден, опасной задаче только усиливало его беспокойство. Желая перевести разговор в деловую плоскость, он обратился к китайцу:

— Кажется, мистер Чан, вы хотели что-то предложить? Слушаю вас.

— Покорнейше прошу вас, сэр, мысленно перенестись в будущее. Молодой мистер Иден и я плечом к плечу вместе прибываем на затерянное в пустыне ранчо. Как это будет воспринято людьми со стороны? Ага, скажут они, эти двое привезли жемчуг и для безопасности приехали вдвоем.

— Вы правы, — согласился ювелир.

— В таком случае нам не следует ехать вместе. Мое скромное предложение состоит в следующем: пусть мистер Боб Иден отправляется на ранчо один. Наверняка его засыпят вопросами, а он будет отвечать, что не привез с собой колье, что его многоуважаемый отец пока прислал его только разведать обстановку. Когда же он, мистер Иден-младший, убедится, что все в порядке, он телеграфирует отцу, и жемчуга будут высланы.

— Прекрасная идея! — воспрянул духом ювелир.

— А в это время, — продолжал Чарли Чан, — на ранчо в поисках работы забредает старый усталый китаец. Этакий жалкий бродяга в лохмотьях, скитающийся по свету в поисках работы. Никому и в голову не придет, что в поясе на животе он носит сказочное сокровище.

Боб Иден пришел в полнейший восторг:

— Вот это мысль! Гениально!

— Пожалуй, — согласился детектив. — Мистер Иден и старый китаец внимательно изучат обстановку и, если все будет нормально, вместе вручат Мэддену его колье. Но так, чтобы этого никто не видел.

Боб Иден с воодушевлением принялся развивать идею Чарли Чана:

— В поезд мы уже садимся поодиночке. В Бэрстоу наш поезд прибывает в час пятнадцать. Оттуда поезд до Эльдорадо отправляется в три двадцать. Прибудем около шести. Я запасся письмом от одного знакомого журналиста к некоему Виллу Холли — издателю тамошней газеты. Мы с ним посидим в ресторане, а затем я на машине отправляюсь к Мэддену. Вам же, мистер Чарли, придется как-то иначе добираться до ранчо. В поезде нам лучше не общаться, ведь не исключено, что за нами следят. Так будет лучше, вы согласны?

— Совершенно с вами согласен, сэр.

Лимузин остановился у причала, где ждал паром. Не выходя из машины, ювелир вручил отъезжающим по конверту.

— Здесь билеты. У вас нижние места в одном и том же спальном вагоне, но в разных концах. Вы, мистер Чан, найдете в конверте некоторую сумму наличными на мелкие расходы. Должен признать, ваш план просто замечательный, но, ради Бога, будьте осторожны! Боб, мальчик мой! Ты ведь знаешь… кроме тебя, у меня никого нет. Береги себя!

— Не беспокойся обо мне, папа. Ты все никак не хочешь понять, что я уже не маленький. И не такой легкомысленный, каким иногда кажусь. А главное, рядом будет настоящий профессионал.

— Что ж, желаю удачи. А вас, мистер Чан, еще раз благодарю.

— Не стоит благодарности. Просто приятная прогулка почтальона на отдыхе. Все будет хорошо. До свидания.

Чан с Бобом Иденом поднялись на паром. Вскоре паром отчалил и медленно двинулся по темным водам залива. Дождь перестал, на небе сияли звезды, со стороны Золотых Ворот дул холодный ветер.

Чарли Чан в одиночестве стоял на палубе, облокотясь о перила. Вот и сбылись мечты, думал он, скоро он вблизи увидит эту великую страну, познает ее отдаленные уголки. Яркий светящийся шар на шпиле здания морского вокзала все дальше отплывал в темноту. Тысячи горящих фонарей ниточками прочертили бегущие вверх и вниз улицы большого города. И вспомнился Чарли затерянный в Тихом океане маленький остров, где в тихом домике на холме жена и девятеро детей терпеливо ждут его возвращения. А расстояние, которое их разделяет, все увеличивается.

Боб Иден возник из темноты. Махнув рукой в сторону ярко освещенной части Сан-Франциско, он сказал:

— Это праздник в китайском квартале, видите?

— Да, конечно. Большой праздник, ведь завтра начинается новый, 4869 год.

— Это ж надо! Как бежит время! Поздравляю вас с Новым годом, мистер Чан!

— Взаимно, — улыбнулся китаец.

Паром между тем продвигался все дальше. С острова Алькатрас, где располагалась тюрьма, ночную тьму время от времени рассекал острый луч прожектора, освещая черные волны. Ветер крепчал.

Боб Иден поежился от холода.

— Я, пожалуй, спущусь в каюту. Итак, на какое-то время мы с вами расстанемся, так что простимся сейчас.

— Так будет лучше, — согласился детектив. — А когда вы уже будете на ранчо Мэддена, смотрите в оба — там где-то может притаиться лис пустыни.

Оставшись один, Чарли Чан еще какое-то время постоял на палубе, глядя на удаляющиеся огоньки города, ставшие теперь такими же холодными и далекими, как и звезды на небе.

«Лис пустыни, — повторил он тихо, — которому совсем неохота лезть в ловушку».

Глава IV

Нетипичный оазис

Уже смеркалось, когда в пятницу вечером Боб Иден сошел с поезда на станции Эльдорадо, маленького городка, затерянного в пустыне. Дорога от Сан-Франциско до Бэрстоу, откуда шел поезд в Эльдорадо, прошла без всяких осложнений, если не считать того, что Чарли Чан исчез.

Последний раз Боб видел гавайского детектива сидящим за чашкой чая в вокзальном ресторане в Бэрстоу. Поскольку до отправления поезда в Эльдорадо в три двадцать оставалось еще много времени, Иден пошел прогуляться по городу. Вернувшись к трем, он напрасно высматривал Чарли на перроне. Боб один сел в поезд и, выйдя сейчас в Эльдорадо, обнаружил, что он — единственный пассажир, сошедший на этой малопривлекательной станции.

Боб Иден беспокоился и о своем спутнике, и о колье, он тщетно ломал голову, пытаясь понять, куда делся маленький китаец. Не случилось ли с ним чего? А может… Ведь они так мало знают об этом человеке. Недаром же говорят, что честность тоже можно купить, дело только в сумме. А для полицейского с далеких Гавайев жемчуга Филлиморов — огромное искушение. Да нет, не может быть! Боб вспомнил выражение глаз китайца, когда тот обещал Салли Джордан сберечь жемчуг. Семейство Джорданов безусловно имеет веские основания столь безоговорочно доверять старому другу. Но вот если за ним увязался Фил-Лихоманка…

При одной мысли об этом молодой человек вздрогнул и решил лучше не думать о таких вещах. Обойдя вокзал, Боб вышел к тому месту, которое местные жители громко называли городским парком. Холодный февральский ветер свистел в голых ветвях редких тополей, а под ногами шуршали желтые опавшие листья. Добравшись до тротуара единственной мощеной улицы Эльдорадо, Боб остановился и огляделся по сторонам: отсюда был виден практически весь город, так похожий на другие маленькие города Америки. Мейн-стрит, банк, кинотеатр, почта, несколько магазинчиков и здание, чуть выше остальных, гордо возвещающее, что это отель «На краю пустыни». Иден перешел улицу, обогнул запыленные автомашины, припаркованные прямо на тротуаре, и направился к гостинице. Сидя перед мальчишкой-чистильщиком, два его клиента, местные фермеры, без особого интереса смотрели на вновь прибывшего.

На столике портье горела настольная лампочка, как ни странно, электрическая, но света она давала не больше свечки. Старичок портье не поднял головы от газеты.

— Добрый вечер, — приветствовал его Боб.

— …рый вечер, — буркнул тот в ответ.

— Можно ненадолго оставить чемодан в вашей камере хранения?

— Какая там камера хранения! — отозвался портье. — Бросьте его тут где-нибудь. А комнату снять не хотите? Можно со скидкой.

— Нет, спасибо. Скажите, пожалуйста, где здесь находится редакция «Эльдорадо таймс»?

— Да тут за углом, на Первой улице, — буркнул старик, снова закрываясь газетой.

Боб дошел до угла улицы и свернул налево. Миновав несколько домов, еще более убогих, чем на Мэйн-стрит, какой-то склад, продуктовую лавку, он наконец добрался до маленького строения грязно-желтого цвета, на окне которого виднелась выцветшая от старости надпись: Редакция «Эльдорадо таймс». Принимаются заявки на изготовление печатной продукции. Внутри было темно. Боб обогнул крохотную покосившуюся веранду, на двери которой увидел листок бумаги. В темноте ему с трудом удалось разобрать:

Вернусь через час — черт его знает, зачем.

Вилл Холли.

Улыбнувшись, Боб Иден решил возвратиться в гостиницу.

— Не мешало бы перекусить, — обратился он к старику портье, опять оторвав его от чтения газеты.

— Я бы сам не прочь, — согласился старик, — но у нас ресторана нет. Меньше убытков.

— Но должен же здесь быть какой-нибудь ресторан…

— Есть, как не быть. У нас же современный город. — И, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону, добавил: — Там, за банком. «Оазис» называется.

Иден поблагодарил за информацию и уже через пару минут стоял перед мрачноватым заведением с давно не мытыми окнами. Длинная высокая стойка внутри и грязное, засиженное мухами зеркало за ней были свидетелями тех незапамятных времен, когда ресторан действительно представлялся оазисом первым поселенцам города.

Боб взгромоздился на высокое сиденье у стойки. Справа вплотную сидел какой-то мужчина в рабочем комбинезоне с небритой уже неделю физиономией, слева — молодая девушка, одетая в рубашку и брюки для верховой езды цвета хаки.

Официант с миной шейха из кинобоевика подошел к Бобу принять заказ. Из заляпанного жирными пятнами меню Боб выбрал фирменное блюдо «Оазиса» — отбивную с луком, к которой заказал картофель, а также хлеб с маслом и кофе. Все за восемьдесят центов.