Похищение из сераля

— В русских библиотеках она тоже есть, — поспешил ему на помощь Макс. — И уже в переводе с английского. А то я с удовольствием перевел бы ее первой….

Ян сделал небольшую паузу перед десертом, поданным с кофе, и переключился на Александра Коловрата:

— Саша, мы все ждем твоих новых побед в гонках. В каких соревнованиях этого года ты планируешь участвовать?

— На мотоцикле в традиционных, — заговорил вальяжно Саша. — В Ридерберге в июне, в Земмеринге в сентябре и в Гайонне в октябре. И впервые посоревнуюсь в автомобиле в том же Земмеринге. Правда, до гонок надо успеть получить диплом в университете Левена (в Бельгии), а потом отец обещал устроить меня служить в драгунский полк имени Евгения Савойского….

— Разве служба в полку позволит Вам отлучаться на гонки? — состроила недоуменную рожицу троюродная кузина.

— Я обязуюсь посвящать каждую победу своему геройскому полку, милая Божена, — на лету схитрил Александр. — Надеюсь, мой полковник такую галантность оценит.

— Ах! — сказала Божена. — Я мечтаю научиться водить автомобиль! Вы можете мне помочь в этом, Саша?

— Разумеется, — ухмыльнулся Коловрат. — Приезжайте к нам в Юнгбунцлау, вселяйтесь в гостиницу "У замка", обаяйте технического директора нашего акционерного общества Вацлава Лаурина и гоняйте по кругу свеженькие автомобили. У нас это называется тестированием. Гарантирую, что за день Вы научитесь основам вождения.

— Это как-то неромантично, — сморщила носик кузина.

— Зато очень практично, — хохотнул один из братьев.

Глава шестая. У белой кужелки

В конце ужина Ян Коловрат предложил гостям выкурить по сигаре в курительной комнате и еще поболтать — например, на темы текущей политики.

— Увы, брат, — развел руками Саша, — я бы с удовольствием, но мы с Максом запланировали сегодня поход на танцы, а партнерши очень злятся, когда мы дышим им в лицо табачищем.

— Вы пойдете на танцы? — живо отреагировала Божена. — А куда? Там прилично?

— К Малостранской башне, в ресторан "У белой кужелки", — скупо сообщил Коловрат.

— Возьмите меня с собой! — взмолилась девушка. — Я так давно не танцевала….

— И нас с Виллемом и Норбертом, — горячо вклинился один из младших братьев.

— Только без тебя, Эгон, — отрезал Ян. — Тебе ведь нет еще восемнадцати лет….

— Так ведь осталось всего три месяца! — воскликнул Эгон, но глас его прозвучал совершенно как в пустыне. Зато три прочих молодых обитателя дворца ринулись по своим комнатам для сбора на танцы.

Божена, разумеется, вышла на дворцовое крыльцо последней, но ее наряд, который она так долго сооружала, приятно поразил Максима: на голове небольшая шелковая чалма, из под которой выбивалась пара белокурых локонов, лимонного цвета платье из кисеи с рукавами буфф и соразмерной длиной (с обнажением носков изящных ботиночек). В руках, облаченных, разумеется, в длинные бальные перчатки (в тон платью) она держала тонкое летнее пальто, которое теребила так, будто не знала, куда его деть — глядя при этом на Сашу. Тот, однако, и ухом не повел, и тогда Божена искоса кинула взгляд на Городецкого.

— На улице пока явно тепло, — сказал Макс с извинительной улыбкой и протянул руку к пресловутому пальто. Божена вздохнула, отдала свою ношу и, чуть помедлив, взяла незапланированного кавалера под руку.

— Пойдем пешком, — решил Коловрат. — Тут недалеко, да под горку, мигом дойдем. Вот обратно можно на лихача потратиться.

— Мы тогда помчим вперед, — предложили братья. — Вдруг там в очереди придется стоять?

— Бегите, юнаки, — благодушно рокотнул Саша. — Я свою прыть для танцев приберегу….

И пошел чуть впереди образовавшейся пары в связи с узостью тротуара. Макс же стал занимать разговором даму.

— Я восхищен Вашим нарядом, Божена, — начал он. — Он элегантен и практичен одновременно. Я не видел такого ни на одной светской женщине! И еще: мне показалось, что он лишен корсета….

— Мне корсет пока ни к чему, — улыбнулась довольно девушка. — Хотя с некоторыми платьями я его ношу. Но знали бы вы, мужчины, какая это мука — ходить, сидеть, а особенно танцевать в корсете!

— Знали бы вы, женщины, как нам неприятно обнимать в танце даму в корсете! Совсем другое дело, когда под рукой оказывается нежная женская талия….

— Ого! Да Вы, я смотрю, лакомка, пан Городецкий!

— Пожалуй, да. Но я разборчив в ягодах: лежалые и давленые огибаю за йитро (125 м).

— А не вы ли, мужчины, пользуетесь любым случаем, чтобы их давить?

— Nostrum culpa, — со вздохом признал Макс. — Очень уж сок у ягодок ваших сладок….

— Все, все! — воскликнула Божена. — Поговорим о чем-нибудь другом. Вот я давно хотела спросить: из какой ткани сшит Ваш костюм?

— Я и сам не знаю, — сказал правду попаданец. — Она произведена в Америке и имеет синтетическое происхождение. Наподобие искусственного шелка. Слышали о таком?

— У меня есть платок из вискозы, а у моей подруги — целое платье. Но мне оно пришлось не по душе. Впрочем, Ваш костюм выглядит очень достойно. А Ваша бабочка просто восхитительна! Не то что обычный галстук у этого бирюка, Саши Коловрата….

— Я недолго знаю Сашу, — решил побороться за девушку Макс, — но мне показалось, что он предпочитает держать женщин на дистанции. Кроме, разумеется, дам полусвета. Может он когда и женится, но не в ближайшие десять лет….

— Я и говорю, бирюк! — с досадой констатировала Божена и прошла с десяток метров молча. Макс же, выждав паузу, вновь заговорил:

— Недавно я читал высказывания великих людей прошлого. Одно из них меня поразило. "Строя будущее, не забывай о настоящем дне. День — это маленькая жизнь. И надо прожить его так, будто ты должен был умереть с утра, а тебе подарили еще сутки".

— Ого! — подняла голову Божена и уставилась на странного спутника. — И что бы Вы предложили в оставшиеся сутки мне?

— Пока — танцевать и веселиться на полную катушку! Но только с теми, кто Вам придется по душе. А дальше ситуация подскажет….

— А вот и наша ресторация! — сказал поджидавший их на углу Саша. — Надеюсь, вы успели наговориться по дороге?

— Только начали, — едко возразила Божена. — В перерывах между танцами будем договаривать!

— Бог в помощь, — хохотнул "бирюк" и пошел ко входу в обыкновенное городское двухэтажное здание, где стояли оба брата.

— Народа там не так много, — сказал Норберт, старший брат. — Но девушек и дам почти половина. И все уже танцуют….

На входе был устроен небольшой гардероб, куда Максим сдал пальто Божены, причем гардеробщик был заодно и билетером. Уши вошедших наполнились резвой мелодией польки, приглушенной следующей дверью. Войдя за нее, они увидели длинный зал, освещенный многочисленными газовыми рожками, с рядом стульев вдоль одной из стен и маленьким струнным оркестриком у торцевой стены. Все мужчины и женщины, наполнявшие зал, лихо отплясывали исконный чешский танец. Впрочем, рядом с этим залом был еще один, поменьше, где через открытый вход виднелись столы с закусками, за которыми сидели менее ретивые посетители ресторана.

Максим покрутил головой, приметил мужичка, похожего на официанта, и сунув ему в руку геллер, потребовал принести стул для "благородной госпожи". Божена, впрочем, простояла до конца танца и села на стул одновременно с прочими дамами. Саша, Макс и братья встали близ нее. Максим успел оценить статус публики и нашел ее "чистой": возможно, гардеробщик (могучий дядя) категорически выпроваживал "нечистых" или слишком поддатых обратно на улицу.

В танцзал меж тем резво вбежала группка официантов с подносами, уставленными стаканами с освежающими напитками. Многие дамы тотчас разобрали стаканы и стали их не спеша осушать, обмахиваясь веерами: полька ввергла их в жар. Оркестранты тактично пережидали импровизированный перерыв. Но вот официанты забрали обратно все стаканы, глава оркестра громогласно объявил: "Матчиш!", и зал наполнился бодрыми звуками кавалерийского марша — так Макс назвал бы эту музыку. Он поднял взгляд в направлении Божены, но коварный Саша со словами "Ты ведь Макс матчиш не танцуешь?" сделал к ней шаг, щелкнул каблуками, поклонился и завладел ее протянутой рукой. После чего уверенно ввинтился с Боженой в хоровод танцующих, часто подпрыгивая, притопывая, качаясь и вращаясь то в одну, то в другую сторону, вздымая вверх кольцо рук или изображая ими пиленье бревна. Затем они двигались в полуприсяди бок о бок, щека к щеке и спина к спине, выбрасывали одновременно ноги вперед и в стороны и вновь скакали спина к спине. Ну а закончили этот скок падением на одно колено с выбросом сжатых рук вперед! Максим осознал, что он постоянно бы путался в таком многообразии фигур к досаде Божены — но в то же время ему страстно захотелось станцевать с ней этот залихватский танец, который зрительно впечатался уже в его сетчатку. Ну а Божена вернулась к своему стулу возбужденная и не отпустила руки будущего графа Коловрата. Следующие полчаса она упивалась танцами в объятьях Саши, а Макс продолжал стоять у стенки, запоминая фигуры совершенно неизвестных ему танцев: уанстепа, тустепа, блюза, чардаша…. Братья тоже постояли пару танцев, но потом оба сумели перехватить двух девушек и больше от себя их не отпускали.

Наступил еще один "термоперерыв", после которого был объявлен белый танец в виде медленного вальс-бостона. Божена чуть замешкалась и ее драгоценного Сашеньку умыкнула бойкая длинноногая девица. Макс ожидал, что недавняя собеседница обратит наконец свой взор на него, но перед ним появилась вдруг взрослая дама (лет тридцати пяти-сорока) и сказала:

— Мне кажется, Вы должны уметь танцевать такой вальс….

— Попробую вспомнить, — сказал Городецкий, взял даму классическим хватом (за правую ладонь и за левую лопатку) и на раз-два-три плавно пустился по залу. Шаги он делал мягко, но широко, чуть приседая и воздымаясь (в стиле профессиональных конкурсантов) и движение получилось довольно быстрым. Дама слушалась его изумительно и явно наслаждалась полетом в крепких объятьях. В какой-то момент Макс убрал руку с лопатки и стал вращать партнершу то по часовой стрелке, то против, пропуская ее под кольцом своей руки, скользя вперед спина к спине или бедром к бедру — словом, находил вариации все новых и новых фигур, На заключительных аккордах он резко перегнул даму через свое колено и навис над ее лицом как бы в намерении поцелуя. Вокруг раздались аплодисменты, ибо в последние две минуты прочие танцоры раздались в стороны в желании смотреть на виртуозную пару.

— Благодарю Вас, незнакомец, — серьезно сказала дама. — Этот танец я буду помнить всю оставшуюся жизнь.

— Но мы можем станцевать с Вами еще два-три танца, — предложил Макс. — Все равно я подпирал до Вашего приглашения стенку.

— Теперь паненки будут рвать Вас на части, — сообщила дама. — А мне надо идти успокаивать своего ревнивого мужа.

Вернувшись к своему обычному месту, Максим встретил взгляд Божены, в котором удивление было смешано пополам с восхищением. Она тотчас сказала:

— А я было решила, что Вы, Максим, совсем не умеете танцевать! Надеюсь, Вы пригласите меня на следующий танец?

— Желание красавицы — закон для джентльмена, — заверил Макс. — Но что будет делать тогда Ваш постоянный партнер?

— Он, оказывается, ветреник, как Вы и предсказывали, — резко сказала Божена. — Переметнулся к длинноногой мамзели! Интересно, с ней ли он уйдет с этих танцев?

В это время оркестр ожил и стал играть что-то тяжеловесное. "Медведи! — послышались восторженные голоса. — Медведи-гризли!". Мужчины резво сорвались со своих мест и наперебой стали зазывать дам и девушек на танец. Один разлетелся было к Божене, но она уже встала со стула и в одно движение оказалась рядом с Максом.

— Что же Вы? — сказала она горячим шопотом. — Обнимите меня….

Макс взял ее обычным хватом, но дева прильнула к нему плотнее и сказала:

— Мы ведь теперь медведи, нам все можно. Смотрите на других и делайте так же….

Другие пары действительно сплелись в тесных объятьях и преимущественно раскачивались влево и вправо, косолапя по паркету. Макс подчинился, прильнул к деве, стал валять ее туда-сюда и закономерно возбудился. Он, конечно, оттопырил свой зад и увел самую грешную часть тела от ног паненки, но ее грудь ощущал как свою. Пульсации крови в обоих телах стали синхронными и сладострастными, руки все сильнее тискали желанную плоть, пылающие щеки льнули одна к другой, ноздри жадно вдыхали чуждые, но такие умопомрачительные запахи! А музыка на радость танцующим длилась, длилась и длилась…. Все же она закончилась и Макс с неохотой выпустил Божену из своих хищных рук.

— А потом вы осмеливаетесь рассуждать о помятости наших ягодок! — гневно-воркующе сказала она. — Дикари, гориллы, питекантропы!

— Матчиш! — воскликнул капельдинер, грянул марш, и мужчины вновь бросились к своим дамам, а Макс к Божене. Она столь же пылко схватила его руки и поскакала козочкой бок о бок с избранным самцом. Потом были еще новые танцы и новые объятья, которых стало им для полного счастья не хватать.

— Уйдем чуть раньше? — шепнул Макс в миленькое ушко.

— Хорошо, — последовал ответ. — Но ты будешь послушным кавалером?

— Любое твое желание будет удовлетворено! — страстно пообещал Макс. — По дороге сюда я вроде бы видел сад?

— Это сады Вальдштейна, — кивнула Божена. — Там есть миленькие уголки с цветущими яблонями над скамьями…. Но помни: ничего лишнего!

В последующий час Макс настойчиво уточнял, где находится последний порожек девичьих приличий у Боженки, и преодолевал один за другим. Периодически она восклицала "Нельзя!", но он легонько кусал ее за мочку уха, целовал за ней (или в губы, шею, грудь) и шептал:

— Если нельзя, но очень хочется, то можно….

По прошествии многих лет, в пору европейской сексуальной революции, любимая правнучка Божены Герлинг-Коловрат пристала к ней с вопросом:

— Бабичка, расскажи, как у тебя было ЭТО в первый раз? Неужели традиционно, после свадьбы?

Бабушка загадочно улыбнулась, помедлила и призналась:

— Нет, Каролинка, ЭТО случилось за два года до моего замужества, в садах Вальдштейна, под луной и цветущими яблонями. Теперь таких обаятельных мужчин, мне кажется, не делают….

— И ты не побоялась забеременеть?

— О, это был еще и знающий мужчина! Он выспросил меня о менопаузе и заверил, что именно в данные дни плотская любовь для меня безопасна. Боже, как я обрадовалась тогда этому известию! Как набросилась на моего чудесного кавалера!

— Это было ваше единственное свидание?

— Нет, — хитро улыбнулась бабушка. — Мы встречались всякий раз, как он приезжал по своим делам в Прагу. Я в те годы была как воск в его руках. Непередаваемое ощущение: быть во власти любимого мужчины….

Глава седьмая. Пражские достопримечательности

Макс проснулся, как всегда, в назначенный самому себе час. Это полезное свойство выработалось у него к третьему году студенчества и с тех пор ему не изменяло. Главным условием пробуждения было сказать перед сном "Мне надо проснуться в…", после чего можно было спать со спокойной душой и знанием: организм его разбудит. Даже если до полночи он гулеванил. Вот как вчера, с Боженой. Да-а, сказочная была ночь….

В итоге он беспрепятственно проделал в ванной все утренние процедуры и встретил позевывающего Сашу в гостиной аппартаментов вполне одетый и свежий.

— Как ловко тебе все удается! — фамильярно обратился будущий граф (графин по меткому выражению Макса, против которого Саша возражать не стал) к своему свежеиспеченному приятелю. — Ты ведь вернулся куда позже меня, но явно сумел выспаться. Наверняка и с Боженкой у тебя шуры-муры получились. Не то что у меня с этой злюкой…. Ведь так?

— Графи-ин, — укоризненно молвил Максим. — Аристократы являются олицетворением безупречных манер. А Вы к чему меня склоняете? К рассказу о том, как я совращал Вашу кузину?

— Так удалось или нет? — загорелись интересом юные еще глаза Саши.

— Разумеется, нет, — с непроницаемым лицом ответил Макс. — Поскольку я следую кодексу джентльмена. Кстати, вспомнил анекдот о двух джентльменах: обычном и подлинном. Рассказать?

— Лучше бы все-таки о вчерашних твоих шашнях. Но раз ты настроен молчать, расскажи хотя бы анекдот….

— Представь себе молодую даму, которая моется в гостиничной ванной, рассчитанной на два номера. Соседний номер занимает джентльмен. Вдруг он входит в ванную, видит даму, та пугается, а он говорит…. Что, по-твоему, он должен сказать?

— Ну…. Я ничего не видел, мадам!

— Это реакция обычного джентльмена. А подлинный сказал бы: — Простите, сэр, я не захватил свои очки. Вы не подадите мне мыло?

— Ха-ха-ха! — развеселился простоватый Саша. — Ушлый гусь! И ситуацию разрулил и на женские прелести, поди, успел полюбоваться….

Завтрак они предпочли вкусить в аппартаментах, после чего поколесили по улочкам Праги, уже привычным к автомобилям. Саша, проявляя гостеприимство, пояснял Максиму маршрут:

— Сейчас мы едем по улице Вальдштейна, тебе уже знакомой. А сейчас сворачиваем на улицу Томасску, очень, как видишь, узкую и старую. Вот выезд на Мостецку улицу, которая ведет на Карлов мост. Но нам туда не надо, и мы свернем в Кармелитску улицу, где окопались католические монахи и попы. Вот главный костел ордена кармелитов, которые были когда-то голыми и босыми, а теперь вполне богаты и благополучны. А вот улица существенно расширилась и стала называться просто Уезд. В 17 веке это было уже городское предместье, ну а сейчас почти центр города. Нам далеко по ней ехать не надо, мы свернем к новому мосту Франца Иосифа, замечательно широкому и удобному….

— Что за грандиозное здание на той стороне Влтавы? — спросил Городецкий.

— Это чешская гордость, Народный театр, — со смешком произнес Коловрат. — Построен на добровольные взносы со всей страны. Вот только оказалось, что чешских драм, опер и балетов создано совсем немного и потому репертуар театра формируется теперь за счет итальянских, французских, британских и русских авторов.

— А германских и австрийских в нем игнорируют?

— Для этих был вскоре построен другой Народный театр — и тоже за счет добровольных взносов, но теперь уже немецкоязычных граждан Богемии.

— Охренеть! — рассмеялся Максим. — Вместо объединения Богемии получилось разъединение.

— Вы, иноземцы, над нами смеетесь, а нам как-то надо здесь жить, причем вместе с дойчами, словаками, венграми, поляками и прочими народами, — с горчинкой сказал Саша. — Позитива добавляет лишь то, что наш император куда терпимее и милее кайзера прусского и царя русского.

— Стар уж он очень, — скривился Городецкий.

— Зато не злобен. И за власть не держится, готов хоть сейчас передать ее своему племяннику, Фердинанду. А тот уже разработал план создания Соединенных Штатов Австро-Венгро-Славии из 12 национальных федераций!