Рог Роланда и меч Гильома

Роланд развернулся и снова бросился на противника. На этот раз копье юного рыцаря угодило прямо в щит африканца. Тот покачнулся, однако усидел в седле.

Король улыбнулся, Ганелон нахмурился, Берта до боли впилась руками в подлокотники своего кресла.

Третий удар Роланда поверг его противника наземь. Чужеземец явно не ожидал от юного рыцаря такого удара: он неловко упал на траву и вскрикнул от боли.

Над толпой пронесся вздох разочарования — все ждали долгого боя, но друзья и наперсники Роланда громкими криками приветствовали победу своего товарища. Слуги чужеземца оттащили его с поля, а затем понесли хозяина в сторону королевского зверинца, в африканский шатер.

Король был доволен, Ганелон кусал губы, Берта неподвижно сидела, глядя, как к ней подъезжает ее сын-победитель.

— Милый племянник, — воскликнул Карл, — вы превосходно провели поединок. Ваш противник уклонился от продолжения боя не по трусости, но видя перед собой зрелого и мужественного бойца. С сегодняшнего дня вы можете считать себя настоящим рыцарем. Я приказал вам выковать меч Дюрандаль — тверже не сыщешь на земле оружия не только потому, что его лезвие крепче кремня, но и потому, что нет крепче веры, с которой вы будете побеждать своих врагов. В рукоять вашего меча вделана кровь святого Василия, нетленный зуб святого Петра, власы Дионисия, Божия человека, и обрывок ризы Приснодевы Марии. Вы получаете сей меч, который дается вам с благословения Господа. Он даст вам силы в любом сражении, он укрепит вашу руку, он повергнет в прах ваших недругов!

Под восторженные крики толпы Роланд поднял меч над головой, и острое лезвие сверкнуло на солнце.

Тяжел меч Роланда. Юному рыцарю еще трудно с ним совладать. Но теперь он, меч, будет растить своего героя, вливать в него силу, пестовать его удачу. Ибо тот рыцарь, в чью руку вложен Дюрандаль, становится неустрашимым и благородным бойцом!

Во время обильного пиршества, устроенного королем Карлом в честь племянника, мать победителя послала свою верную служанку справиться о самочувствии побежденного. Та сообщила, что чужеземец здоров, неловкое падение с лошади не причинило ему ощутимого вреда. И когда Карл и его паладины, утомленные после шумного дня и сытной еды, отправились на отдых, в отдаленных покоях Берты состоялась ее встреча с чужеземцем.

Нетрудно догадаться, что в почерневшем от южного солнца африканце Берта признала своего возлюбленного Милона, отца Роланда. Солнце и ветер иссушили его кожу, некогда безусое лицо покрывала густая борода, но он по-прежнему оставался силен и строен, и южный загар еще больше оттенял в его чертах врожденную приветливость и благородство. Полотняные ножны, которые Берта некогда сама украшала вышивкой, скрывали меч Милона, с которым он никогда не расставался.

— Сударь, — спросила Берта, — знаете ли вы, с кем судьба свела вас сегодня на турнире?

— Нет, — ответил Милон, — но доблестный рыцарь был так юн и хорош собой, так умел и отважен, что я не мог поднять на него руку. Поверьте, мое падение с лошади было только предлогом прекратить поединок.

— Это был ваш сын, сударь, маркграф Бретонской марки Роланд, прозванный Несравненным.

Это известие поразило Милона.

— Господи, — прошептал он, — ты упас меня от сыноубийства… Однако, — голос герцога посуровел, — мне известно, что ваш брат отдал вас замуж за графа Ганелона. Граф принял меня за язычника и передал вызов от Роланда на поединок.

— Милый герцог, — вздохнула Берта, — Ганелон ненавидит Роланда. Он боится, что этот мальчик превзойдет его доблестью и славой. Вам он передал вызов Роланда, а Роланду сказал, что это вы вызываете его на бой. Не сомневаюсь, он жаждал, чтоб вы убили нашего сына! Но поскольку всемогущий Господь сохранил жизнь ему и вам, расскажите скорее, что с вами было и почему вы прибыли к нам в таком странном обличим?

— Сударыня, — отвечал Милон, — только любовь к вам заставила меня вернуться в эти края. Я должен был вас увидеть, должен был сказать вам эти слова! Карл лишил меня всего, прогнал меня со двора — это великая несправедливость! Я был простым дровосеком и должен был зарабатывать себе на пропитание. Тогда я отправился в Африку и поступил на службу к султану Абдуррахману. Да, служба у язычника не красит доброго христианина. Но Абдуррахман — справедливый правитель, за верность он одарил меня богатством и окружил почетом. Я воспитывал его сына Мурада и однажды с помощью Господа спас мальчика от неминуемой смерти.

Однажды, когда Мураду исполнилось семь лет, он пришел к отцу и сказал:

— Государь, я хочу иметь ятаган, который вы носите на поясе!

— Тебе не хватает игрушек? — спросил султан. — Для чего тебе оружие?

— Мне семь лет, — ответил мальчик. — Я уже не ребенок!

Он схватил ятаган, ударил им по руке и, указывая на кровавый след от лезвия, спокойно сказал:

— Вы видите, я не плачу и не боюсь. Вы мне смело можете доверить любое оружие!

И вскоре Мураду представился случай применить его в настоящем бою. Как-то ночью, воспользовавшись тем, что слуги заснули, он взял ятаган и вышел из дворца в сад. Отважный мальчик перелез через ограду и оказался в густом лесу. Не стану описывать вам, сударыня, что такое африканский лес ночью. Мне приходилось бывать в разных переделках, я знаю, что только по-настоящему мужественное сердце способно не дрогнуть, когда вас окружает невидимое скопище диких зверей. По счастью, я имел привычку обходить по ночам королевский сад и заметил мальчика. Мне не стоило большого труда прокрасться следом за ним и посмотреть, что он замыслил.

Внезапно прямо перед нами замерцали зеленые глаза и раздался рев хищного животного. Открылась поляна — на ней в тревожном ожидании стояла огромная львица, а возле ее ног лежал маленький львенок. Львица увидала Мурада и, казалось, была поражена смелостью маленького человека. Опустив голову, прижав уши и ударяя себя по бокам хвостом, она направилась к нему, описывая широкие круги. Юный храбрец не дрогнул и бросился с ятаганом на зверя, но был бы съеден заживо, если бы не мой верный меч, который спас ребенка от неминуемой гибели, как спасал меня не раз в сражениях с хищными двуногими. Я убил львицу, а султан был столь щедр и милостив, что разрешил мне вернуться домой, одарив меня на прощание золотом из своей казны и послав в подарок Карлу подобранного нами львенка.

Я теперь богатый человек, — закончил Милон, — однако брат ваш нашел вам более достойного мужа. Сударыня, я наконец вас увидел. Я узнал моего отважного сына.

Я буду надеяться, что судьба снова смилостивится надо мной, и буду ждать того дня, когда мы вновь сможем принадлежать друг другу!

С этими словами Милон простился с Бертой и покинул королевский дворец.

А Карл Великий порешил вновь разлучиться с племянником и отправить его назад в Бретань, дабы дать тамошнему народу по-настоящему узнать своего правителя. Карл надеялся, что возмужавший Роланд станет верным его помощником и защитником в походах против сарацин. Так оно и случилось. Но пройдет еще семь лет, прежде чем король призовет племянника под свои знамена, отправляясь далеко на юг, в Испанию, в пределы неверных басурман.

За это время Карл совершит походы против своих старых недругов — Жирарда Вианского и Реналда Монталбанского, войдет в Эсклавонию, завоюет сербов и сразится с многочисленными врагами римского папы. За это время Роланд превратится в юного воина, покорителя бретонских царьков и славного защитника города Ванна.

А пока что он вновь прощается со своей матерью и сжимает в руках непобедимый Дюрандаль.

— Сын мой, — сказала ему Берта на прощанье, — я должна вам открыть, с кем вы сразились на турнире. Это был ваш отец, Милон Англерский. Он стал вашим противником по милости вашего отчима, графа Ганелона. Помните об этом и опасайтесь графа!

Отъезжает юный Роланд на своей низкорослой лошадке от королевского крыльца. По правую руку от него едет юный Оливье, по левую — юный Эмери Нарбоннский. Сорок сыновей самых доблестных королевских баронов сопровождают его в походе. Ржут кони, скрипят телеги, звенит оружие.

Тяжел Дюрандаль, но все крепче сжимает его рука молодого рыцаря. И все громче звучат в ушах Роланда слова его дяди Карла Великого: «Вы получаете сей меч, который дается вам с благословения Господа. Он даст вам силы в любом сражении, он укрепит вашу руку, он повергнет в прах ваших недругов!»

Среди холмов, лесной тропой, Спешит наездник молодой. А мы рассказ продолжим свой, Аой!

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

«Монжуа! Монжуа!» — Совет у Марсилия. — Бланкандрен снаряжает посольство. — Оливковые ветви и коварные замыслы. — «Дай Бог ему спастись!» — Совет у Карла. — Горькая судьба Базана и Базилия. — «Не след отвергать просьбу побежденного». — Кто поедет к Марсилию? — Выбор короля. — Случай на охоте. — «Ты не замена мне, Роланд!» — Королевская перчатка.

вот — минуло время, и при звал Карл Великий своего племянника Роланда, отправляясь в новый поход в Испанию, покоренную нехристями-сарацинами.

Семь долгих лет провоевал державный Карл в далекой Испании. Смело бились его дружины. Чудеса храбрости выказывали его могучие рыцари. Не раз на горах и в долинах раздавался знаменитый боевой клич французов:

— Монжуа! Монжуа!..

Развевалось Карлово знамя, приводя в трепет неверных. Потому что под этим знаменем сражался сам непобедимый король, сжимавший в руках свой всесильный меч Жуайёз. Потому что под этим знаменем воевали двенадцать пэров — самые знаменитые королевские рыцари. Потому что под этим знаменем шли в сражение могучий Роланд, и доблестный Оливье, и бесстрашный Эмери Нарбоннский.

Весь нагорный край завоевал Карл — до самого моря. Не было такой твердыни, не было такого замка или города, которых не взял бы он силой своего оружия. Повержены в прах крепости, разрушены башни и стены. И только Сарагосу не сдали мавры Карлу Великому. Правил ею в то время царь Марсилий, который поклонялся своим языческим богам, за что и был осужден на верную погибель христианским воинством.

Однажды в знойный полдень отправился Марсилий Сарагосский в плодовый сад. Прилег на мраморное ложе под сенью тенистых крон и призвал на совет своих герцогов и графов.

— Воины мои, — сказал он маврам, — Карл Великий, правитель Франции, вступил в наш край и жестоко воюет нашу землю! Вот какое горе нас постигло. Грозит он нам разгромом, и нет у меня такого войска, что могло бы расстроить его рать. Мудрые вельможи! Подайте совет, как избежать смерти, как уйти от позора?

Молчат нехристи. И лишь один славный кастелян, защитник северного города Вальфонды, решился ответить своему повелителю.

Звали его Бланкандрен, он был доблестным бароном и мудрым советчиком.

— Оставьте пустые страхи! — сказал он Марсилию. — Долго уже воюет Карл на нашей земле, пора ему идти восвояси. Отправьте к гордому и кичливому Карлу послов. Поклянитесь ему в дружбе, пошлите ему в дар медведей, львов да собак, верблюдов и мулов, нагруженных арабским золотом. А главное — пошлите ему сотен десять соколов, которые благополучно перенесли линьку. Уж до чего охоч Карл, привыкший месяцами травить зверей вокруг своего Ахенского дворца, так это до линялых соколов! Пусть он расплатится со своими наемниками золотом. Пусть уведет он их из наших пределов. Обещайте ему, что по осени, в святой Михайлов день, вы сами явитесь к нему в Ахен с поклоном, примете христианскую веру и станете служить ему верой и правдой. Если захочет — пошлем ему знатных заложников. Не пожалеем своих детей — я первый готов отправить моего сына на смерть. Пусть лучше император срубит им головы, чем нам лишиться земли, крова, почета и власти и побираться с нищенской сумой!

— Хороший совет, — сказали язычники.

— Клянусь вам, — продолжал Бланкандрен, — клянусь своей бородой и правой рукой, что, получив такие подарки и заверения, снимут французы лагерь и вернутся в свою милую Францию. Возвратится Карл в столицу, отпразднует день святого Михаила, пройдет срок крещенья, но ни слова о нас не услышат спесивые франки. Ужасен Карл в своем гневе. Повелит он казнить заложников. Но лучше им лишиться головы, чем нам — своей родины.

— Пожалуй, так! — вскричали басурмане.

Тогда распустил Марсилий свой совет, призвал к себе десять самых хитрых и отчаянных мавров во главе с Бланкандреном и повелел им снаряжать посольство к Карлу:

— Франкский король осаждает сейчас Кордову. Отправляйтесь под стены крепости. Возьмите каждый в руки оливковую ветвь, которая всегда была символом мира и дружелюбия. Если вам удастся примирить меня с Карлом, я вознагражу вас землей, поместьями и всяким добром — кто сколько захочет взять.

— Мы заслужим эту честь, — ответили мавры.

— В добрый путь! — продолжал Марсилий. — Просите короля, чтобы он пощадил нас всех. Скажите ему, что и месяца не пройдет, как явлюсь я к нему в Ахен с тысячью моих лучших баронов, и все вместе примем мы христианскую веру. Уверьте великого Карла, что буду я его верным слугой, а коль нужны ему заложники — дадим, сколько попросит.

— Вот это добрый мир! — согласился коварный Бланкандрен.

А в стане Карла Великого праздновали победу над неприступной Кордовой. Одолел ее король, снес ее башни, разбил стены, оделил своих воинов богатой добычей. Ни одного язычника не осталось в разрушенном городе: кто не убит, тот окрещен.

Сидит Карл в плодовом саду. На седых волосах корона, белая борода ниспадает на грудь. Сидит величаво на золотом чеканном троне, под сосной, среди цветущего шиповника. Вокруг короля расположилась верная его свита: тут и Роланд, и Оливье, и Эмери Нарбоннский, и другие славные рыцари; кто стар — играет в шахматы, кто молод — развлекается потешным боем.

Издали виден король. Издали спешат к нему послы язычников. У каждого в руках оливковая ветвь, у каждого в мыслях страх и вероломство.

Как было положено, по чину и закону, поклонились басурмане. Первым вышел Бланкандрен и сказал со смирением:

— Да хранит тебя, король, твой всесильный Бог! Мой владыка велел сказать, что возжаждал он спасения души и понял, как благ и чист ваш закон. Царь Марсилий шлет тебе свои дары: медведей и львов, борзых псов и верблюдов, да десять сотен линялых соколов. Шлет он тебе арабского золота, чтобы смог ты расплатиться со своими наемниками. Вволю ты уже навоевался в наших землях, великий Карл. Пора тебе возвращаться в Ахен. А мой господин придет туда вслед за тобой, чтобы самому принять святой закон Христа.

Задумался король Карл.

— Так ли это? — спросил он наконец. — Ваш Марсилий — мой заклятый враг. Кто будет мне порукой, что вы не лжете?

— Заложники! — гордо ответил мавр. — Десяток-два заложников, сколько скажешь. Самых знатных сыновей отправим к тебе. Я первый пошлю своего сына. А когда вернетесь вы назад, явится к тебе в Михайлов день мой повелитель, и в тех ключах, что создал вам Господь, в теплых и чистых ахенских ключах крестится и он, и тысяча самых знатных его вассалов!

— Дай Бог ему спастись! — воскликнул король.

На следующее утро, пока сарацинские послы еще отдыхали в своем шатре, созвал Карл совет. Явились к нему отважные и мудрые рыцари: герой Ожье и нормандский герцог Ришар; архиепископ Турпен, лихой воин и набожный правитель; гасконский вождь Аселен и храбрый Тибо из Реймса; пришел граф Роланд, и знатный Оливье, и смельчак Эмери Нарбоннский; пришел и отчим Роланда Ганелон, который вскоре всех предал. Но видно в недобрый час сошлись они на совет, потому что принес он франкам многие беды.

— Марсилий Сарагосский прислал к нам послов, — сказал император, — и сулит мне несметные богатства: борзых псов и верблюдов, львов и медведей, десять сотен линялых соколов и столько золотой казны, что я смогу расплатиться со всеми своими воинами. Однако просит взамен басурманин, чтобы ушли мы отсюда домой. Он клянется прибыть в Ахен и принять там святое крещение. Однако я в великом сомнении: можно ли доверять коварному мавру?

Тут поднялся с места Роланд и потребовал не верить сарацинам.

— Марсилий-язычник известен своим коварством, — сказал он королю, — и всегда был хитрым изменником. Вспомните: он уже присылал к нам однажды своих послов. Несли они такие же масличные ветви, такие же слова говорили, так же клялись в мире и верности. Вспомните, государь: точно так же просили вы у нас совета, и мы, безумцы, поверили их льстивым речам. Вспомните наших славных графов, Базана и Базилия, которых вы послали к поганым нехристям, а Марсилий казнил обоих у Антильских гор. Нет, государь, громите арабов, как прежде, бейте их без пощады, ведите к Сарагосе грозную рать. Пусть всю оставшуюся жизнь проведем мы в осаде этой крепости, но зато отомстим злодею за смерть посланцев!

Поник великий император челом, теребит усы, мнет свою седую бороду, не спешит отвечать племяннику.

Тогда поднялся со своего места граф Ганелон, выступил вперед перед Карлом и сказал ему смело и кичливо:

— Нелепо, государь, слушать тех, кто обуян гордыней, — будь то я или кто другой. Тому внимайте, кто даст мудрый совет всем во благо. Царь Марсилий готов заключить с нами мир, желает стать вашим вассалом, готов, как слуга из рук сеньора, получить от вас во владение испанские земли, перейти в нашу веру и стать добрым христианином. А кто не хочет слушать его мольбы и склоняет вас к отказу, тому не жалко ни наших жизней, ни франкской крови. Подобные речи внушены тщеславием, не им должно внимать, но советам мудрости!

Тогда поднялся престарелый боец, самый славный из баронов великого Карла Немон Баварский.

— Вот разумный совет, государь, — молвил он королю. — Не след отвергать просьбу побежденного. Молит Марсилий о пощаде, и великим грехом будет отвергнуть его мольбы. К тому же он готов прислать знатных заложников — не это ли повод, чтобы окончить долгую войну?

— Верно! Прав герцог! — вскричали франки.

Согласился с ним и Карл. Стали думать французы, кого послать в посольство в Сарагосу.

— Вручите мне, государь, свой жезл и перчатку, — вновь сказал Немон Баварский, — и я охотно отвезу ваше посланье царю Марсилию.

— Извольте сесть, герцог, — ответил король. — Клянусь бородой, вы самый умный из моих советников, негоже отпускать вас так далеко. Нет, не вы поедете в Сарагосу!

— Тогда я поеду! — воскликнул Роланд.

— Не бывать этому, — возразил Оливье. — Вы слишком, сударь, круты. Не ровен час, еще затеете ссору. Если королю угодно, лучше я отправлюсь к сарацинам.

— Молчите оба! — приказал король. — Клянусь бородой, ни один из моих пэров не будет избран в посольство.

Тогда встал с места архиепископ Турпен из Реймса:

— И впрямь, нельзя к поганым слать наших самых славных рыцарей. Мы семь лет уже бродим по Испании, из конца в конец исходили этот край, множество бедствий претерпели и горя хлебнули. Государь, дайте отдохнуть вашим воинам, а перчатку и жезл передайте мне: я сам доставлю ваш ответ язычникам.

— Садитесь на ковер и извольте молчать! — разгневался король.

Стали думать бароны, кого же все-таки послать послом к Марсилию.

— Пусть едет мой отчим, — сказал наконец Роланд, — пусть едет граф Ганелон.

— Вот это дело! — согласились французы. — Граф хитер и оборотист, он лучше всех исполнит королевское поручение!

Испугался граф Ганелон, сбросил в гневе с плеч широкий плащ, подбитый горностаем, остался в одном шелковом камзоле, презрительно и надменно взглянул на Роланда. Невысок ростом Ганелон, но статен и крепок. Гордое лицо его пылает от ярости, глаза сверкают — ничего не скажешь, хорош граф! Любуются на него королевские пэры, любуется король. А Ганелон между тем повернулся к Роланду и процедил сквозь зубы:

— Ты злобный безумец, Роланд! Кому же не ведомо, что я твой отчим? Из-за тебя король посылает меня к Марсилию. Что ж! Дай только Бог вернуться из Сарагосы целым и невредимым, уж мы с тобой посчитаемся! Так за все разочтемся, что будешь помнить меня до самой смерти!