Смертельная битва. Воинский турнир

Через сто двадцать лет обучения из всего сонма неофитов в живых осталось только четверо. Шанг Цунг не знал их настоящих имен, знал одни лишь клички, которые ни о чем не говорили ему. Шанг Цунг не страшился схватки с ними, он был уверен в своих силах. На тренировках он внимательно изучил стиль их борьбы, и точное знание их слабостей только увеличивало его уверенность в своей победе. Кроме того, он обладал тайным преимуществом, о котором знал только лорд Рейден.

Никто из его противников не догадывался, что, проходя курс изменения энергообмена своего тела, Шанг Цунг не остановился на достигнутом, а еще пятнадцать лет занимался направленной трансформацией своих рук. Это случайно обнаружил лорд Рейден, дотронувшись как-то до его руки. Это было все равно, что коснуться стали, холодной и неподатливой. Владетель Силы тогда достал кинжал и с силой полоснул по внешней стороне правой кисти – на ней не осталось ни следа, ни царапины, кинжал просто соскользнул, словно по поверхности стекла. Он изо всех сил надавил кинжалом на левую ладонь – ничего не произошло, на ладони не осталось даже вмятинки. Казалось, что эти руки мертвы, как камень. В результате длительной трансформации они приобрели неуязвимость и несгибаемую мощь. В обмен на частичную потерю осязания Шанг Цунг получил невидимый эквивалент оружия из крепчайшей стали и строгое порицание от лорда Рейдена.

Только после окончательной победы, когда он уже получил звание мастера Смертельных Схваток, Шанг Цунг осознал справедливость этого порицания. Ради сиюминутных тактических целей он навсегда нарушил Равновесие в своем организме, лишив себя тем самым возможности когда-либо овладеть Силой.

Шанг Цунг не сразу примирился с этой тупиковой ситуацией, в которую он попал из-за трансформации. Он не верил в необратимость произошедшего с ним изменения, но вернуться к исходному состоянию, как ни пытался, не сумел. Он был в полном отчаянии от невозможности дальнейшего роста на пути своего совершенствования и метался в келье, как раненый зверь в клетке, в поисках выхода. Через несколько лет он немного успокоился и совершенно неожиданно, не предупредив даже лорда Рейдена, вдруг ушел в созерцание.

Шанг Цунг уже принадлежал к когорте бессмертных. Он ясно понимал, как полна может быть жизнь, охватывающая тысячелетие. Нужные черты доводятся до совершенства, и жизнь напоминает тщательно подогнанную гигантскую мозаику, пусть огромную, но составленную из таких же ничтожных мгновений, как и обычная жизнь. И чтобы поддержать столь долгую жизнь в Равновесии, были необходимы периоды созерцания. Кроме того, это был его первый уход в созерцание, и сейчас решалась его судьба, потому что овладеть Силой можно было только в этот первый, единственный раз. Он назначил себе срок в тридцать лет, улегся на свой соломенный тюфяк и прикрыл глаза.

Через тридцать лет Шанг Цунг очнулся. Он вышел из созерцания на вершине холма, куда, видимо по указанию учителей, принесли его дворцовые слуги. Выходящий из созерцания первый раз должен находиться один, вдали от людей и строений, потому что если он владеет Силой, то все равно не научился ею еще управлять, а ярость неподконтрольной Силы может принести многие бедствия окружающим.

Было, видимо, лето. Вершина холма черной громадой высилась во мраке ночи, в той непроглядной мгле, какая бывает перед восходом луны. В воздухе вокруг него, казалось, висит какая-то тяжесть. И тут Шанг Цунг совершенно неожиданно почувствовал нарастающее внутри движение Силы.

В душе его тотчас исчезли ненависть и отчаяние, сменившись полной уверенностью в себе. Завидовать владетелям Силы больше не стоило, так же, как и отчаиваться, ведь Сила была с ним. Шанг Цунг чувствовал себя всемогущим, так велика была переполняющая его Сила, сейчас он был куда могущественнее, чем когда-либо. Сила заполнила его существо до краев, он даже дрожал, боясь выпустить Ее, рвущуюся наружу. Сила не могла выплеснуться через трансформированные кончики его пальцев и, не находя выхода, кружилась в гигантском водовороте. Шанг Цунг понимал, что если сейчас он не совладает с Силой, то навсегда останется Ее слугой, но никогда – владетелем. А Сила все прибывала.

Шанг Цунг поднял глаза и почувствовал жар далеких солнц. Все в пространстве между этими звездами и пылающим сердцем планеты принадлежало ему, подчинялось ему и готово было служить. Он чувствовал себя самым центром мироздания... А потом в один миг все пропало.

Сила навсегда оставила его, неудачливого претендента, не сумевшего с Нею совладать. Именно в ту ночь, когда он, обессиленный, лежал на вершине холма, его отыскали дворцовые слуги и передали срочный вызов к Верховному Адепту Мира.

Город был столицей всего Мира. Он был так велик и значителен, что не имел собственного названия и назывался просто Город. Он раскинулся на берегу океана, на краю огромной бухты, в центре которой река заканчивалась водопадом. Город был необычен: Шанг Цунг никогда не приходилось видеть ничего подобного. Многочисленные башни всех мыслимых цветов сверкали в свете восходящего солнца. Шанг Цунг поражала масштабность огромных аркообразных структур и гигантских строений Города, должно быть, в несколько сот метров высотой. Свободно висящие улицы и мосты связывали здания и башни между собой. У мастера Схватки перехватило дыхание от этой совершенной красоты так же, как и от осознания того, что другого такого чуда больше нигде нет.

Город вознесся в небеса и безмятежно наслаждался долгими своими ночами и неспешными, полными радости днями.

Город был построен не так, как строят обычно люди свои города. Не было на этом месте перекрестков древних торговых путей, и не таили подземные недра никаких полезных людям ископаемых. Давно, у самых истоков времени, возник этот Город как законченное целое в видениях Верховного Адепта Мира. Поэтому он рос не так медленно и случайно, как позже все остальные города – столицы баронств. Верховным Адептом Мира сразу были учтены все соображения, связанные с удобством и пользой, рассчитана по отношению к целому каждая незначительная деталь, и только потом весь план был претворен в жизнь. Так и возник этот великолепный Город между неукротимым океаном и каменной стеной диких отвесных скал.

С севера и юга к Городу примыкали густые рощи священных деревьев. Мудрость великого строителя заключалась в том, чтобы сохранить Равновесие между Силой и Хаосом, между искусственным творением и дикой природой. Тогда и очистились сердца горожан, ведь в каждом из них таилось что-то темное, жаждущее, чтобы где-нибудь созидание заканчивалось и начинался Хаос.

Тысячелетия шумели эти рощи, пропускающие сквозь себя потоки Силы, пронизанные запахами свежести и гнили, наполненные пронзительными криками неведомых Городу тварей, ютящихся под их сенью. Рощи казались вечными: они содрогались под напором ураганов, замирали в засуху, погибали и взрастали вновь.

Шанг Цунг вышел на тропу, которая вела через священную рощу к городским стенам, и вскоре вошел под сень волшебных деревьев.

Земля под деревьями была мягкой, плодородной – на нее многие годы падала слоями и перепревала листва. На этой благодатной почве росли папоротники, лесные травы и деревья, только эти старинные, священные деревья – других пород в роще не было. Под их кронами воздух был свеж, как чистейшая родниковая вода.

Некоторые из деревьев были поистине огромны. Глядя на них, действительно можно было предположить, что они современники Города. Стволы их напоминали древние памятники, поседевшие от бесконечной вереницы прожитых лет; корни этих деревьев были столь же глубоки, как корни гор. Меж этих гигантов росла поросль – высокие, полные сил деревья с пышными кронами и множеством длинных гибких ветвей.

Неожиданно деревья зашевелились. Нежнейшие нервные окончания травы передали сигнал о вторжении постороннего, и деревья охватило беспокойство. Одна из ветвей изогнулась, как змея, встряхнула листьями, ударила воздух прямо перед Шанг Цунг. Зеленые стены вокруг мастера Схватки угрожающе зашумели. Деревья ожили и медленно потянули к незнакомцу свои искривленные толстые сучья.

Затем, словно по команде, деревья замерли. Казалось, они напряженно вслушивались в каждое слово какого-то властного, только ими слышимого приказа. Как будто тихий вздох пронесся по роще, и все закончилось: развесистые кроны распрямились, зазубренные шипы спрятались под корой. Деревья запомнили Шанг Цунг и приняли его. Мастер Схватки продолжил свой путь по тропе.

Через три часа быстрой ходьбы он миновал полупрозрачные городские ворота и направился к Золотой башне, где ему была назначена встреча лордом Рейденом.

Вход в Золотую башню не охранялся. В этом не было никакой необходимости, потому что вряд ли нашелся бы на Мире человек или мутант, который смог бы войти в Золотую башню без приглашения.

Странные чувства испытывал Шанг Цунг, шагая по огромным залам, украшенным старинными гобеленами. Он никогда здесь не был, но ноги сами, казалось, несли его в нужном направлении.

Он шел по залам со сводчатыми потолками и мозаичными полами, которые изображали исчезающих ныне обитателей приграничных районов. Шанг Цунг ступал по кентаврам и русалкам, по сфинксам и сатирам, которые на Земле существовали в легендах. Ему же они были привычны: некоторых он видел в далеком детстве сам, о других слышал рассказы странников.

Наконец Шанг Цунг, поднявшись по широкой лестнице, вошел в тронный зал, стены которого сверкали и переливались в солнечном свете, будто сотканные из серебряных нитей паутины. В дальнем конце зала возвышался вырезанный из священного дерева трон Власти, но давно уже Верховный Адепт Мира не спускался с верхних палат Золотой башни, чтобы занять его. Может, и правда, что он навсегда ушел в созерцание и больше не интересуется судьбами Мира и Земли.

От трона Власти к середине зала тянулся вырезанный из белого мрамора стол, за которым на позолоченных стульях сидело четыре человека – сыновья Верховного Адепта Мира, принцы Власти, повелители приграничных баронств. Пятый стул пустовал. Лорд Рейден стоял слева от трона и, поймав взгляд вошедшего Шанг Цунг, легким жестом приказал ему ждать у стены. Больше, казалось, никто не заметил появления мастера Схватки. Беседа продолжалась, как будто ничего не произошло.

– Пришло известие с Велла и Конанта: то же самое, – продолжил начатый разговор Борхевен, высокий, мускулистый мужчина в голубой тунике; шлем с плюмажем красиво обрамлял его мужественное, загорелое лицо. Его глаза – холодные синие озера – с беспокойством оглядели собравшихся.

– Сначала юг и юго-восток, теперь север и северо-запад, – пробормотал Дамиен, не отрывая глаз от полированной поверхности стола. Он был одет в зеленое – цвет своего баронства.

– Я боюсь, – прибавил он. – На границах страх. Страх поселился даже в корнях священных деревьев.

– Да, – согласился с ним Веллог, огромный, длиннобородый воин в алом плаще. – По-моему, нам нужно готовиться к Смертельным Схваткам. Мы слишком долго позволяли себе греться на солнышке, слишком долго наслаждались покоем после победы над Императором Хаоса. Ныне же все знамения свидетельствуют о том, что он предпринял новое вторжение, однако он не прислал вызова!

– Он иначе трактует Закон, – словно нехотя, произнес Иламени, самый младший из принцев Власти, повелитель северного баронства. – Три тысячи лет назад он также прислал вызов лишь перед самым турниром.

– Однако, согласитесь, – обратился к братьям Борхевен. – Мы не имеем ясного представления о причинах знамений. Мы знаем слишком мало. Слухи с севера, пересуды с юга... Странные вести о гибели священных деревьев... Волнения среди мутантов... Все это заслуживает, конечно, серьезного внимания, но для больших опасений оснований пока недостаточно. Во всяком случае, нашему могуществу ничто еще не угрожает.

– Не обманывай себя, – прервал его Дамиен. – Ты же знаешь, гибель священных деревьев на границах королевства – событие вопиющее. Значит, потоки Силы, питающие их, иссякли и по высохшим руслам скоро свободно хлынет Хаос. А мутанты уже давно нас предупреждали о странных колебаниях великих Чаш. Уж кто-кто, а они-то чувствуют любое нарушение Равновесия гораздо тоньше, чем кто-либо на Мире. Нет, все-таки что-то неладно.

– Я согласен с тобой, – вновь вступил в разговор Веллог. – Но кто укажет нам путь в этой ситуации? Уже восемь веков пустует трон Власти – сердце нашего государства. Отец совсем отошел от дел, но может нам стоит попросить у него совета?

– Нет, – покачал головой Иламени. – Отец ничего не сказал даже при известии об исчезновении Алерона, а ведь он был его любимцем. Вот уже две недели, как он исчез по дороге в Олхассу, а мы до сих пор не знаем, что с ним случилось!

– Послушайте, братья, – сказал Дамиен. – Вы меня давно знаете, я Хаос за милю чувствую. Изменилось течение силы, и это сразу проявилось на окраинах. Нам нужно срочно готовиться к Схватке, а мы сидим здесь и разговариваем, не замечая, что смертельно ранены, и пока длится наша бесконечная беседа, кровь потихоньку вытекает из ран, и скоро мы станем совершенно беспомощны.

– А ты предлагаешь немедленно вскочить из-за стола и начать действовать?

– Именно так.

– И что же ты собираешься предпринять?

– Прежде всего, нам нужно отправиться в свои баронства и полностью заблокировать переходные тоннели, потому что именно через них Императору Хаоса легче всего проникнуть на Мир. Затем следует максимально укрепить границы своих земель, так как если Смертельные Схватки все-таки начнутся, то дело не ограничится лишь пятью дуэлями: вполне возможно, что придется дать битву всему темному воинству, которое хлынет сюда вслед за Императором Хаоса через малейшую брешь. Турнир все равно состоится – Закон есть Закон, но так мы оградим себя от удара в спину. И последнее... Отец сказал, что Зеркало в Олхасском храме Коснувшейся Силы должно быть разбито.

Наступила долгая тишина, затем Борхевен недоверчиво спросил:

– Отец сам тебе это сказал?

Дамиен смутился, на его щеках выступил легкий румянец, свидетельствующий о нарастающей ярости.

– Ты прекрасно знаешь, что он не говорит с нами, в чем мы, кстати, сами виноваты... эти наши вечные раздоры... Нет, он передал это через Китану.

– Но владетель Силы не может разрушить Ее атрибут, это чистое самоубийство, ведь тогда Сила отвернется от нас всех.

– У лорда Рейдена есть человек, который сможет это сделать. И он не владетель Силы, только мастер Схватки.

– Что ж, во всяком случае наше могущество останется при нас, – сказал Иламени. Мы – владетели Силы, и нам нелегко согласиться с таким кощунством. Но мы все знаем, что через Зеркало может осуществиться прямое вторжение Императора Хаоса, ведь оно – как дверь между владениями света и тьмы. И поэтому как хранители Равновесия мы должны подчиняться решению отца.

Принцы Власти переглянулись, и после минутного молчания Веллог подвел итог:

– Мы уступаем решению отца, пусть мальчик попытается.

Шанг Цунг криво улыбнулся. Конечно, он, проживший от рождения сто пятьдесят лет, был слишком молод по сравнению с принцами, прожившими уже многие тысячелетия.

Совет был закончен. Принцы Власти встали из-за стола и неторопливо покинули тронный зал. Шанг Цунг ловил их быстрые, оценивающие взгляды. Мастер Схватки преклонил колени перед проходящими мимо повелителями и поднялся только тогда, когда в тронном зале кроме лорда Рейдена никого больше не осталось. Тот подошел к нему и, коротко поприветствовав, произнес:

– Все ли ты слышал и все ли ты понял из того, что слышал?

– Да, владетель.

– Тогда отправляйся в Олхассу немедленно. Слуга и пара лошадей ждут тебя у ворот. И помни, корни твои глубоки и искусством Схватки ты овладел в совершенстве, так что тебе необходим только простор. Этот простор я тебе и предлагаю – простор и долгий путь с очень опасной целью. К сожалению, выбора у тебя нет, и ты должен сделать это или умереть. Или хуже, чем умереть... – голос лорда Рейдена звучал тихо, он мрачно смотрел на юношу. – Ты, мальчик, решил, что могуществен тот, кто может делать, что ему вздумается. Когда-то и я так считал. А правда на самом деле в том, что чем человек могущественнее, чем искуснее, тем настойчивее он делает то единственное, что должен делать... Ступай.

Когда воспоминания отхлынули от него, Шанг Цунг с удивлением обнаружил, что прошла вовсе не вечность, а какие-нибудь две- три секунды. Он все так же стоял перед дверью, и служитель все еще глухо покашливал за перегородкой. Шанг Цунг вздохнул и вошел, закрыл за собой дверь и подождал, пока глаза привыкнут к тусклому освещению храма.

Храм весь был отделан деревом. Деревянными были и стены и потолок, даже пол покрывали тонкие пластины дерева разных оттенков, выложенные в строгом порядке. Но все внимание Шанг Цунг привлекло к себе Зеркало. Оно находилось в Центре комнаты и представляло собой идеально правильный шар диаметром около полутора метров. Шар ослеплял золотым светом, словно внутри его была заключена сконцентрированная сила.

Шанг Цунг сделал первый шаг. Сгустившийся воздух вокруг него задрожал, словно Зеркало наблюдало за ним, зная, что он замыслил. Казалось, пульс мироздания бьется в огромном шаре, молнии расчерчивали его поверхность, на мгновенье приглушая золотое сияние.

Стремительного рывка не получилось: каждый шаг давался мастеру Схватки с большим трудом, словно он очутился в могучем потоке, который пытался опрокинуть его, вытолкнуть прочь из комнаты. Тем не менее, он продолжал двигаться вперед. Зеркало сверкало ослепительно-ярким светом, Шанг Цунг казалось, что он слышит оглушительные раскаты грома, эхом прокатывающиеся под сводчатым потолком храма. Мастер Схватки шел уже наклонившись вперед, изо всех сил сопротивляясь ураганному ветру.

Сверкающие золотые облака извивались, клубились, отталкивались, неслись гонимые бурей, а молнии все сверкали и сверкали. Гром не смолкал ни на секунду, словно он гремел в такт обезумевшей Силе. Внезапно вся мощь Зеркала обрушилась на воина сиянием вырвавшихся из шара золотых облаков. Грохочущий поток лучей нахлынул на Шанг Цунг, сковал движения. Вокруг него яростно закружился искрящийся туман, ощутимый, все понимающий, пронизанный белыми зигзагами молний, вибрирующий от раскатов грома.

Шанг Цунг стоял, как крепость, он напрягал все мышцы, борясь с невидимым потоком, и все ближе подбирался к зеркалу. Живые облака сверкали: в них сталкивались планеты, взрывались солнца...

Но Шанг Цунг стоял уже перед зеркалом на расстоянии удара. Рука его поднялась, казалось, сама. Изо всех сил он опустил ее на золотой шар. Раздался пронзительный стон, и Зеркало потухло. Голубые молнии еще плясали на его поверхности, но сам шар преобразился. Прямо перед Шанг Цунг возникла открытая дыра в пространство, страшный, широко разверзшийся зев. Там не было видно ничего, кроме пустоты, и невозможно было определить, насколько велика его глубина. Там не было ничего, что мог выхватить из темноты свет, что мог бы увидеть человеческий глаз. Это была черная бездна, сама пустота, где не было ничего – ни света, ни тьмы, ни жизни, ни смерти. Это был путь во Внешний Хаос.

Золотые облака, все еще кружившиеся вокруг Шанг Цунг, со со свистом понеслись в обратную сторону. Бесцветная пустота поглотила их без следа. Мастер Схватки почувствовал, что чудовищное притяжение тянет его к распахнутой бездне, и рванулся назад, к спасительной двери, но было уже поздно – он слишком близко находился от края пропасти, и щупальца Хаоса его не выпустили.

Лишь на какое-то мгновенье он задержался у самой кромки и с ужасом увидел нечто вне пространства, вне времени, вне измерений – колышущийся Хаос, в котором ему было суждено пропасть. А потом наступила тьма и забвение.

Когда Шанг Цунг очнулся, его окружали как бы поздние сумерки пасмурного ноябрьского вечера – мрачная, холодная, непрозрачная, серая мгла, в которой предметы хоть и были в целом различимы, но недостаточно ясно и только вблизи. Он почти ничего не мог разглядеть, но было ясно, что находится он в огромном каменном зале, посередине которого чернело отверстие бездонного колодца. Над головой, где, как казалось Шанг Цунг, должен находиться потолок, плыли тяжелые серые тучи, в просветах которых иногда проглядывало абсолютно черное небо со слабо светящимися звездами. Он внимательно присмотрелся к ним, и сердце у него в груди болезненно сжалось, пронзенное смертельным холодом и ужасом. Это были совсем не те звезды, к которым он привык на Мире. Эти неподвижно висели и даже не мерцали. Они никогда не появлялись и не исчезали с небес. Неподвижные, тусклые, неустанно светят они над темной империей Хаоса.

Чувство страха прошло, и на сердце стало пугающе спокойно. Шанг Цунг вспомнил, как он здесь оказался, но это понимание не вызвало никаких эмоций, кроме самодовольной гордости, что в противоборстве с Зеркалом победителем вышел все-таки он. То, что Зеркало перевернулось наизнанку и стало отражать лишь Хаос, его уже нисколько не волновало. Шанг Цунг попытался вспомнить что-то важное, но ныне утраченное им, но не смог сосредоточиться и лишь совершенно безучастно наблюдал, как все ярче и ярче начинает светиться круглая пасть колодца.

Свечение достигло яркости, и перед Шанг Цунг в одном из своих многочисленных обличий предстал Император Хаоса. Он возник из бездонных глубин колодца во всей своей пугающей красоте, кружась и пульсируя, свивая и развивая щупальца и спирали. Он разглядывал стоящего перед ним человека. Шанг Цунг с трудом рассмотрел лицо Императора, скрытое сверкающей вуалью энергетических завихрений.

Лицо казалось одновременно и женским, и мужским, подобно некоему двуполому идолу, найденному в развалинах древнего храма. Его нельзя было назвать просветленным или злобным, ласковым или безжалостным. Эти понятия нельзя было применить к нему, как невозможно применить их к огню, что греет и сжигает, к ветру, что ласково треплет листву деревьев и ломает их стволы. Оно было подобно стихии, не разделяющей добро и зло.

На лице были глаза, показавшиеся Шанг Цунг сначала лишь тенями. Глаза постоянно менялись, как будто с них спадала невидимая пелена, прикрывавшая окна, которые вели в неведомые дали и жизни, и смерти. Шанг Цунг показалось, как будто душа его родной планеты глядела на него, заключенная в этом существе, но каким-то омерзительным способом оскверненная и поруганная.

– Ты можешь стоять, – услышал он голос Императора, рождающийся у него прямо в голове. – Ибо сегодня ты мною избран. Ответь, помнишь ли ты что-нибудь из прежней жизни до своего появления у Зеркала?

– Нет, – ответил с недоумением Шанг Цунг.

– Я тебе скажу: ты был никем и ничем, всего лишь мелким слугой. Я стер твои воспоминания о жизни, потому что в моем Доме они причиняли бы тебе боль. Я забрал твою душу, остановил сердце... Скажи мне, ты жив?

– Да. Я мыслю, слышу твой голос, могу отвечать.

– Но что из этого ты называешь жизнью? Ведь ты не дышишь, кровь твоя замерзла, а сердце сожжено. Я могу лишить тебя зрения и слуха... Так в чем же разница между жизнью и смертью?

– Я жив, пока осознаю себя и хочу чего-либо, – ответил Шанг Цунг. Пока это остается со мной, остается и жизнь.

– Я знаю, чего ты хочешь. Я отнял твою душу, потушил все твои чувства, но не гордыню – она насквозь пронизала тебя. Ты хочешь могущества, но не видишь разницы между сном и явью, существующим и несуществующим, жизнью и смертью. Я не ошибся. Я возвращаю все накопленные тобой воспоминания и твое искусство мастера Схватки. Я возрождаю тебя во плоти и окунаю в потоки Хаоса, чтобы ты был равен любому владетелю Силы.

Одно из щупалец Императора уверенно поплыло по направлению к Шанг Цунг. Того повлекло ему навстречу. Сверкающая петля обвилась вокруг его туловища, и Шанг Цунг вновь провалился в какую-то сладострастную, необъяснимо приятную бездну.

Когда Шанг Цунг открыл глаза, взгляд его утонул в уже знакомом сером мареве. Он лежал на спине и радостно смотрел на неподвижные звезды, чувствуя себя таким же бессмертным, как и они. Он не чувствовал никаких угрызений совести от исполненного предательства. Наоборот, он был счастлив, он добился исполнения своих самых заветных желаний. Судьба помогла ему найти путь. Он чувствовал, как сквозь него текут благодатные потоки Хаоса, наполняя его тело неведомыми ранее мощью и неуязвимостью смерти.

– Отныне ты мой слуга, – услышал он внутри себя голос своего Императора. – И я пребуду с тобой всюду.

– Благодарю, Император.

– Пустое. Встань. Помнишь ли ты искусство смертельной Схватки, которому выучился на Земле? Так продемонстрируй мне его! Твоим противником будет Алерон, старший сын Верховного Адепта Мира.

В безмолвной тишине императорского Дома послышались медленные шаги, и из темноты появилась фигура широкоплечего воина.

– Совсем недавно, – говорил ему Император, – ты был одним из могущественнейших принцев Мира, пока на попался в мою ловушку и не нашел свою погибель у моих ног, потому что не захотел склониться передо мной. Я возвращаю тебе твое тело и память и, соблюдая Закон, вызываю тебя на поединок с моим фаворитом за власть над Миром. Если ты уничтожишь моего ставленника, ты сможешь вернуться на Мир, если нет – первая из пяти схваток будет проиграна. Согласен ли ты?

– Разве у меня есть выбор? – мрачно спросил Алерон.

– Конечно, нет, но Закон требует твоего согласия. Итак?

– Да.

– Тогда начинайте.

Противники сразу же заняли боевые стойки. Алерон, вытянув перед собой руки, начал медленно кружить вокруг Шанг Цунг. Тот следил за ним в напряженном ожидании. Неожиданно принц стремительно кинулся в атаку. В последний миг Шанг Цунг отступил на шаг в сторону и нанес ответный удар, который его противник блокировал предплечьем. Тут же Шанг Цунг пришлось отступать, уклоняясь от целой серии ударов. Но кулаки принца все же нашли брешь в его обороне: Шанг Цунг зашатался, потерял равновесие и, поскользнувшись, рухнул на пол. Быстро перекатившись, он выбрался из-под ударов ног, но кулак противника вновь свалил его на пол.

После нового удара Шанг Цунг двумя руками схватил запястье противника и перебросил того через себя. Оба моментально вскочили, но Шанг Цунг успел достать левой рукой висок противника. Голова принца откинулась от удара. Шанг Цунг нанес еще удар, но тут же отлетел кувырком назад – это Алерон в резком броске ударил его плечом прямо в грудь. Вскочив на ноги, Шанг Цунг успел обхватить руками торс бросившегося на него принца. Его руки нашли знакомое место между позвонками, и он сдавил неподатливое тело Алерона, с силой прижимая его к себе.

И так, замерев, стояли они одно бесконечное мгновение, и отсветы от сияния Императора Хаоса сражались с тенью на их телах. Затем Шанг Цунг разжал свои объятия, и тело принца тяжело упало на каменный пол.

Шанг Цунг обернулся к Императору и сказал:

– Я сделал это, господин.

– Почему ты не использовал дарованное тебе могущество Хаоса? – спросил Император, даже не глядя на умирающего Алерона.

– Он тоже не использовал Силу, из презрения ко мне. Я же не использовал Хаос, потому что в нем не было надобности. Он не был искуснее меня.

– Я доволен тобой, – сказал Император, – Он был искусен, но ты победил его. Помнишь, я говорил, что забрал твою душу? Она и сейчас у меня, и останется у меня залогом твоей верности. В ответ я дарю тебе способность забирать души побежденных тобой воинов. Пусть они никогда не найдут покоя, запертые в твоем сердце, а их знания и искусство послужат тебе в новых свершениях. Я хочу, чтобы первым потерял душу, а вместе с ней надежду на возвращение принц Алерон.

Шанг Цунг обернулся и протянул руку в сторону умирающего Алерона. Над изувеченным телом принца вдруг сгустилось и замерцало живое, вечно переменчивое облачко. Через секунду оно искрящейся молнией метнулось к Шанг Цунг и затрепетало, постепенно исчезая у кончиков его пальцев.