Собачья жара

Михаил Юрьевич Харитонов

Собачья жара

(Автопародия)

Посвящается Андрею Кураеву

Римская Республика, Александрийский Мусейон.

961 год эры Христа Освободителя

Высокоучёный Аркисий Ном осторожно погрузил босые ступни в бассейн. Вода была подобающе подготовленной: горячей, но не обжигающей, с должным содержанием соли, целебной серы и пихтовой смолы. Аркисий был последователем школы гиппократика Дориона Коринфского, утверждающего, что действие воды и тепла на кожные покровы расслабляет и успокаивает. Сейчас он в этом особенно нуждался: последнее заседание Учёного Совета проходило бурно.

Купальня вмещала два бассейна и четыре ложа. На соседнем, довольно покряхтывая, возлежал логик Феомнест. Молодая слушательница-эфиоплянка только что сделала ему массаж, и теперь он блаженствовал, закутанный в горячие льняные простыни по самое горло.

– Обычный стариковский досуг, коллега, – сказал Аркисий, осторожно опуская ноги ниже, давая привыкнуть к жаре, – сидеть в тепле и болтать о пустяках.

– «Звёздный ярится Пёс», – процитировал Феомнест избитую алкееву строфу и повёл подбородком вверх, под купол.

В круглом окне бушевало египетское солнце. Недавно верхнее стекло сменили на затемнённое, но огненные клыки светила оказались крепче чёрного хорезмского хрусталя.

– Да, собачья жара, – откликнулся Аркисий.

– Простите невежду, – подал голос богослов Эбедагушта Марон, возлежащий на третьем ложе, – откуда взялось это выражение? Жарко, конечно, но при чём тут собаки?

Аркисий тем временем осторожно встал на дно бассейна. Дно было выложено галькой: в соответствии с учением Дориона, острые грани камней, врезаясь в подошвы, передавали телу некие благотворные токи. По правде сказать, высокоучёный Аркисий Ном в это не верил. Просто ему нравилось стоять босиком на гальке.

– Ты молод, – наставительно сказал он сирийцу, – как и ваш народ. А мы, греки, стары, и помним языческие байки. У нас был миф о пастухе Икарии, которому бог Дионис преподнёс мех с вином и научил виноделию. Икарий принёс вино в Аттику и напоил им крестьян. Но те приняли вино за яд из-за производимого им действия, и убили винодела. Дионис превратил его в созвездие Пастуха, а его невинную дочь, умершую от горя над телом отца – в созвездие Девы. Его же пёс Меру был превращён в созвездие Большого Пса…

– По другой легенде, в созвездие был превращён Лайлап, преследовавший Термесскую лисицу, – заметил Феомнест. – Весьма известная апория.

Арксий махнул рукой:

– У вас, у логиков, только апории на уме. Кстати, в чём заключается эта? Не могу вспомнить, – он потёр морщинистый лоб ладонью.

– Термесская лисица могла убежать от любой погони, а пёс Лайлап мог догнать любую добычу. Когда Лайлап погнался за Термесской лисицей, возник парадокс, и боги, чтобы не допустить разрушения умостроя Вселенной и ввержения её в хаос, превратили пса в созвездие, – охотно объяснил Феомнест, потягиваясь на ложе.

– Я слышал похожую историю от магистра Ли Хао, – осторожно заметил Марон, – только там речь шла о непробиваемом щите и всепробивающем копье. Но всё-таки: при чём тут жара?

– Главная звезда созвездия, – вернул себе слово Аркисий, – была названа Сириусом, или, по-латински, Каникулой, то есть «собачьей». Когда Солнце вступает в созвездие Псов, начинается жара.

– Весьма благочестивая история, – почтительно сказал Эбедагушта, осторожно вытягиваясь во весь рост. Ложе было коротковато для долговязого сирийца.

– Про Лайлапа? Да, боги поступили ответственно, в отличие от нашего правительства, – съязвил Аркисий, вспомнив о дебатах в Совете. – Эти готовы ввергнуть в хаос всё что угодно, лишь бы остаться на тёплых местах.

– Я имел в виду, – вежливо ответил Эбедагушта, – первый миф, о пастухе. Ведь он иносказательно повествует о Гае Кесаре Предтече. Тот принёс миру вино, то есть истинное Учение. Но народ не понял его, а Брут и Кассий, да простит Господь их души, убили святого. Однако, милостью Отца нашего душа Кесаря была вознесена на небо, то есть, согласно вашему мифу, стала созвездием. Созвездия являют путь кораблям, так и души праведников являют путь народам. Дева же, его оплакавшая, есть Церковь, Собрание Верных, ведомое истинным Солнцем, то есть Христом Августом Освободителем…

– Потрясающе! – воскликнул Феомнест и зааплодировал. – Если не считать того, что миф родился за тысячелетие до Воплощения, – добавил он ехидно.

– Сирийцы, – вздохнул Аркисий, – способны увидеть благочестивую аллегорию даже в таблице умножения.

– Достопочтенный авва Ксенайя сочинил подобное упражнение, – без тени улыбки ответствовал сириец. – Например, умножение двойки на единицу и наоборот объясняется как раз через историю Кесаря. Брут и Кассий, да простит Господь их души, убили Гая Юлия Кесаря. Кесарь же своей смертью явил миру две новые добродетели, которых не знал языческий мир – смирение перед волей Божьей и благодарность Творцу даже в несчастье… Но простите меня, я перебил вас. Так почему же вступление Солнца в созвездие Псов знаменуется столь неслыханной жарой?

– Это связано с вращением Земли… – начал было Аркисий, но Эбедагушта перебил:

– Да, я немного знаком с наукой о небе, но я имел в виду религию. Есть ли какое-нибудь символическое объяснение?

– Дон! Дин! Дон! – неожиданно прозвенела медная решётка приёмника. Потом раздалось чистое трезвучие: первая фигура первой тональности, основа основ музыкального строя. Это значило, что за ним последует экстренное правительственное сообщение.

– Внимание! – затрубил голос диктора. – Говорят все передающие станции Священной Римской Республики! Римские граждане! Сегодня, двенадцатого дня третьего месяца девятьсот шестьдесят первого года от рождества Спасителя нашего Кесаря Августа Христа, с Веспансианова мыса в провинции Северная Атлантида произведён запуск космического корабля «Аспер», ведомого человеком. Имя кормчего – Георгий Гагар, тебеец. Корабль построен Бехрамом Пур Шахом, сузянином, подготовкой полёта ведал Марк Элеазар Галлай из Никополиса.

Заиграла торжественная музыка, потом голос продолжил:

– Верховный Ординатор Римской Республики, Первый Гражданин Публий Фаларика выпустил обращение, в котором сказал, что отныне земная твердь перестаёт быть пределом устремлений Республики и Римского Народа. Запись обращения Верховного Ординатора прозвучит в начале вечерней стражи по римскому времени. Слава Римскому Народу!

Снова прозвучало основное трезвучие и приёмник отключился.

Присутствующие потрясённо молчали.

– Н-ничего себе, – пробормотал, наконец, Феомнест.

Эбедагушта рывком поднялся и обхватил голову руками, уподобившись известному изображению Августа Промыслителя.

– Я слышал о подготовке полёта, – сказал он, – хотя все говорили, что его перенесут на осень. Но почему именно сейчас?

– Политика, всего лишь политика, – пожал плечами Аркисий Ном, тщетно пытаясь придать своему голосу оттенок лёгкого презрения, подобающего интеллектуалу в разговоре о подобных предметах.

– Но всё-таки? – не отставал любопытный сириец.

– Всё очевидно, – с удовольствием вклинился Феомнест, который даже не пытался делать вид, что его не интересуют политические сплетни. – Фаларика даёт оплеуху Сенату. Даже не опеуху – это удар… Теперь они примут годовой бюджет без всяких поправок.

– Всем нужны деньги, – вздохнул сириец, – как будто в деньгах Всевышний.

– Фаларика вложил в космические исследования десять миллиардов сестерциев, – сказал Феомнест. – Несмотря на противодействие Сената. Интересно, где он их нашёл.

– Официально космическая программа финансируется из частных пожертвований, – вступил Аркисий. – Но я не думаю, что наши золотые пояса так просто расстались со своими сестерциями. Скорее всего, Первый Гражданин что-то кому-то пообещал. Думаю – втайне от Сената и народа Рима. Не думаю, что это принесло пользу отечеству.

– Что он мог пообещать такого, чего они не могли бы купить за деньги? – не понял Феомнест.

– Теперь это уже неважно, – скруглил тему сириец. – Если, конечно, корабль успешно вернётся на Землю и этот Йурий Гагар останется в живых.

Аркисий Ном слегка поморщился – варварское произношение греческого имени резануло слух.

– Знаете что? Я уверен, корабль уже вернулся, – Феомнест потянулся на ложе. – Иначе наш Ординатор не стал бы анонсировать такую речь… Гагар. Смешное прозвище. А ведь оно теперь войдёт в историю.

– Вот именно, – не утерпел высокоучёный Аркисий Ном. – Если бы Фаларика обращал хоть немного внимания на изящную словесность и больше думал о славе отечества, он подобрал бы для столь ответственной миссии человека с более подходящим именем. Что-нибудь вроде… – он задумался, подыскивая благозвучное прозвище… – скажем, Германа Тита…

– Боюсь, – перебил логик, – что создателей корабля более волновала телесная мощь и умственные способности кормчего. Скорее всего, они нашли лучшего из тех, кого можно было подготовить за столь краткий срок.

– И всё-таки! Какой-то Гагар, да ещё тибеец! – воздел руки к небу почтенный филолог. – Надеюсь, хотя бы его внешность подобает его деянию.

– Ну, такую ошибку они всё же не сделают, – заметил Феомнест. – Портрет этого тибейца будет отныне висеть на каждом углу.

– Я верю в наших мастеров, – улыбнулся Марон. – При должном тщании они могут облагородить даже звериный лик до человеческого, не нарушая при том сходства.

– Вот именно, – Аркисий Ном склонил голову. – Остаётся уповать на то, что нас обманут достаточно искусно. И всё из-за проклятой спешки в таком важном вопросе! Можно было подождать год-другой, пока для исполнения миссии не нашёлся бы человек, совершенный во всех решительно отношениях. Но нет, политиканство испортило страницы наших хроник. Просто я не знаю, что это…

– Сейчас сенаторы в загородных имениях спешно пакуют вещи, – усмехнулся Феомнест. – Наверняка спекулянты уже скупают билеты до Центральной Станции.

– Доколе, спекулянты, вы будете испытывать наше терпение, – Эбедагушта Марон, не вставая, резким движением выбросил вперёд правую руку, изображая оратора на площади, – вы, кровопийцы, преступно разоряющие наших обожаемых сенаторов, бедность коих вошла в римские пословицы…

Феомнест хихикнул.

– Следовало бы нашей пресловутой Инквизиции перестать преследовать инакомыслящих и взяться и за сенаторов, и за спекулянтов, – пробурчал Аркисий. – А излишки средств передать на нужды Мусейона, который, видит Всевышний, нуждается.

Высокоучёный Феомнест вёл подбающий учёному мужу скромный образ жизни и отличался редким бескорыстием. Но он постоянно ворчал по поводу недофинансирования Сенатом фундаментальных наук, особенно гуманитарных. Его возмущало, что естественнонаучные факультеты благоденствуют, в то время как филологи и историки, составлявшие славу древнего Мусейона, ютятся в постройках, воздвигнутых чуть ли ни до пришествия Освободителя.

– Доброго дня всем! – неожиданно раздалось над сводами зала.

– Хайре, – доброжелательно отозвался логик.

– Хайре, Световит, – аккуратно выговорил сириец, – Ты слышал новость?

– Ещё бы! – вошедший легко пересёк зал и начал устраиваться на свободном ложе.

Был он высок, светловолос, черты лица выдавали в нём славянина. Этот новый народ, чьи исконные нравы напоминали о древних спартанцах, за последнее столетие стремительно цивилизовался, но северная диковатость всё же давала о себе знать как в облике, так и в манерах.

Световит работал в самом сердце Мусейона, Вычислительном Центре, имея дело со сложнейшими устройствами. К сожалению, хорошее образование не мешало ему возлегать, не омывшись с дороги.

– Поздравляю, коллеги! Теперь всё будет по-другому, – начал он, по-варварски широко открывая рот, – пришла новая эпоха…

– Не вижу ничего особенно нового, – раздражённо сказал Аркисий, так и не поприветствовав вошедшего, – первый спутник был запущен лет двадцать назад. Тогда тоже ждали какую-то новую эпоху…

– Какой ещё спутник? – не понял Световит. – Я о главной новости!

– Я о полёте корабля с человеком, – недовольно заметил высокоучёный Ном.

– Ну да, и я о нём. На корабле была установлена станция цифропередачи. Мы установили прямую связь с Кесарией Атлантийской. Передано восемьсот мегаоктетов, связь устойчивая. Это значит, – завершил он, глядя на недоумённые лица слушателей, – что задача построения всеримской сети обмена данными решена.

– Ну да. Осталось поставить вычислитель в каждый дом, – съязвил Аркисий, – и радиостанцию.

– Радиостанции можно ставить в удобных местах и соединять с домами граждан проводами, – не принял иронии славянин, – а что касается вычислителей – кто видел новые машины хорезмской работы?

– Я видел, – заявил Феомнест, – они называются настольными, но не всякий стол выдержит такую тяжесть.

– Значит, новых ты не видел, – констатировал Световит. – Их привезли в Центр позавчера. Они и в самом деле настольные. Ёмкость постоянной памяти, – добавил он гордо, – пятьсот мегаоктетов. Рабочая частота вычислительного кристалла доходит до восьмидесяти килоэмпедоклов…

– Ничего не понимаю в октетах и эмпедоклах, – заворчал Аркисий Ном, почуяв, что разговор клонится в неинтересную для него сторону, – давайте лучше послушаем, что делается в мире, пока Фаларика не начал упражняться в красноречии. Световит, включи звук.

Молодой варвар покосился на высокоучёного Нома несколько недовольно, но перечить уважаемому старику, разумеется, не стал. Вместо этого он поднялся и выкрутил ручку приёмника до отказа.

– Вы слушаете первый канал, – загрохотало из-за решётки. – Новости…

– Пожалуйста, потише, – попросил Феомнест. – Невозможный грохот.

Славянин подкрутил звук и вернулся на место.

Все замолчали.

– Новости науки. В Берском Мусейоне объявлено, что обнаружен возбудитель болезни, известной как персидский огонь или северная язва. По заявлениям учёных, отыскание целебного средства следует ожидать в ближайшее время. Сенат Рима и Первый Гражданин Публий Фаларика объявил, что если средство будет найдено в течении года, Берский Мусейон будет представлен к награде и получит автономию…

– Автономию? Их так называемому Мусейону не исполнилось и двух веков! – не поверил своим ушам Ним. – Они лишились рассудка, наши сенаторы! Их пора отпаивать черемицей, и двойную дозу дать Первому Гражданину!

– Нашему Мусейону это ничем не угрожает, – вступился Феомнест. – Что касается чести, ведь мы не занимаемся инфекционными заболеваниями, не так ли?

– Потому что такие исследования опасны! – вскричал старик. – Я не хотел бы умереть от какой-нибудь скверной болезни, только потому, что неловкий лаборант разобьёт сосуд, – несколько успокоившись, добавил он.

– Вот именно, но кому-то надо это делать, – ответил Феомнест. – И те, кто уже двести лет подвергает свою жизнь опасности, заслуживают награды. В конце концов, основатель Бера, высокоучёный Гладиус, привил себе тиф, чтобы исследовать ход болезни.

– Лучше бы он не подавал таких ужасных примеров, – серьёзно сказал Эбедагушта Марон, – ибо подобные опыты над естеством могут стать орудием самоубийства, что является тягчайшим грехом перед Господом…

– Наместник Армении обратился в Римский Сенат с просьбой о долгосрочном кредите для постройки тоннеля, нужного для спасения обмелевшего Гегамского Моря… – зазвенела решётка.

– Опять траты! – взвился Аркисий, как будто деньги требовали с него лично. – Бесконечные траты! Теперь – на какое-то никчёмное море, в то время как наука задыхается от нехватки средств! Куда смотрит наша Инквизиция? – последнее он произнёс, почему-то покосившись на Световита.

– Да, средств не хватает, – неожиданно поддержал его славянин, – к тому же выплаты из казны задерживаются. Мы ещё не расплатились за те хорезмские машины.

– Я подавал прошение о новом комментированном издании «Принципов высшей логики» Гилберта Порфирского, – тут же припомнил Феомнест, – и до сих пор не получил ответа.

– Труды Гилберта весьма ценны для математики, – вежливо заметил Эбедагушта Марон, – но если не разобран архив аввы Дорофея, а это обедняет наше знание о предметах божественных. Что может быть важнее?

– Вот! – высокоучёный Ном торжествующе поднял руку. – Вот именно! Все разумные люди думают одинаково! Но нашим сенаторам нужны голоса избирателей, а не образованность и знания, – высказал он своё глубочайшее убеждение. – Поэтому прогресс и движется черепашьим шагом.

– Продолжаются бои в Южной Атлантиде близ Тиуанако, – забился о решётку хорошо поставленный голос оратора. – Вооружённые силы Римской Республики блокируют город. Условия, выдвинутые Римом, остаются прежними – полное прекращение человеческих жертвоприношений. По этому поводу демагог Гипербол огласил очередное обращение к Сенату, в котором от имени прогрессивной общественности потребовал прекратить агрессию и вывести римские войска. Обращение поступит к рассмотрению Сената завтра. А теперь – рекламная пауза…

– Выключите, – попросил Ном. – Ненавижу рекламу. Я бы вообще запретил перебивать важные политические новости криками торгашей. Вот уж от кого ещё меньше пользы отечеству, нежели даже от сенаторов! Просто я не знаю, что это…

– Лучше уж крики торгашей, – не выдержал Световит, которому пришлось снова вставать с ложа, – чем речи смутьяна Гипербола.

– Он честный человек и у него есть своя правда, – заявил Аркисий с какой-то неожиданной злостью.

– Ходят слухи, – понизив голос, сказал логик, – что этот Гипербол имеет отношение к… – он понизил голос ещё, – к некоторым специальным службам.

– К Инквизиции? Или к Провокации? – поинтересовался Световит таким тоном, каким спрашивают о погоде или о мелкой светской сплетне.

Отвечать никому не захотелось. Стало слышно, как шумит горячая вода в трубах.

– А по-моему, всё это сплетни, – отважился сломать молчание Аркисий Ном. – Распускаемые всё той же Провокацией, если хотите. Они любят выдавать честных людей за своих агентов.