Тюрьма имени свободы

Мафиози на Демократию не нарадуются. Преступники носят ее на руках. Разбойники устраивают ей бенефис из каждого разбоя.

Но Народ недоволен. Трудно ему пережить разлуку с любимой женой Демократией. И собрался он со своими старыми силами, и освободил жену, а всех преступников и разбойников отправил за решетку. Не отправил только мафиози — они у него работали на ответственных должностях.

Конец, как говорится, делу венец, но хватились венца, а его нет. Украли. И конца нет. Тоже украли. Поэтому все это до сих пор не кончается.

Демократия уже привыкла работать на преступников — очень на них работать было интересно. Ребята все молодые, хваткие, на работу падкие. На таких и Демократии хочется работать.

И она работает. Они по тюрьмам сидят, а она работает.

Удивляется Народ: все, что у него в государстве работает, работает на преступления, а что не работает на преступления, то не работает вообще.

Отбивается Народ от законов, как прежде отбивался от беззакония. Может, думает, опять ввести тоталитарный режим, чтоб ни один закон вообще не работал.

Но не хочется расставаться с Демократией. Он же любит ее. И хоть радости у Народа мало, но на Демократию он не нарадуется:

— Ах ты моя Демокралечка, — говорит. — Демократулечка! Демпомпончик!

Процент рая в жизни ада

Пифагор уверял, что живет уже не первую жизнь, а время между жизнями проводит в аду, что тоже имеет свой смысл, так как после ада любая жизнь покажется раем.

Многие сомневались. На фоне ада жизнь, конечно, выглядит более привлекательно, но не слишком ли много ада на одну жизнь? Находились и трезвые материалисты, которые, не веря в потустороннюю жизнь, считали, что и рай, и ад у нас в земной жизни, только распределены они неравномерно: у одних сплошной рай, у других сплошной ад. Нужно их классово перераспределить, тогда и будет все нормально.

Но сначала нужно было подсчитать, каким должно быть соотношение ада и рая в жизни каждого человека в отдельности, чтобы потом суммировать это для населения в целом.

Стали считать. Долго считали. Пифагор на этом деле выбился в великие математики. Но жизни ему не хватило, чтобы все это подсчитать, и он продолжал считать в последующих жизнях. Сегодня уже определенно известно, что во второй своей жизни Пифагор был Архимедом, еще в какой-то Декартом, затем Лейбницем. Лобачевским и так далее.

А люди между тем ждут, когда им увеличат процент рая в жизни ада. Потому что ада у них по-прежнему много, а рая — дефицит.

А потом какой-то очень плохой математик, и даже вовсе не математик, взял да все перераспределил, не дожидаясь, когда оно будет подсчитано. И в результате превратил жизнь в такой ад, что по сравнению с ним потусторонний ад показался не адом, а раем.

Как избавиться от земного шара

На Земле было много цивилизаций, но всем им мешало то, что Земля круглая и что она вращается вокруг Солнца.

То, что Земля круглая, уже в самой первой цивилизации обнаружил ученый Фифагор, подвергнутый за это публичному осуждению. Потому что когда Земля круглая, по ней неудобно ходить, все время куда-то сваливаешься.

Но Фифагор сказал:

— Когда Земля круглая, все мы повернуты лицом друг к другу. Одни повернуты лицом, потому что повернуты лицом, а те, что повернуты спиной, тоже повернуты лицом, только лица их разделены земным шаром.

Однако на плоской Земле тоже живут не дураки. Фифагору сказали:

— Когда Земля круглая, все мы повернуты друг к другу спиной. Одни повернуты спиной, потому что повернуты спиной, а те, что повернуты лицом, тоже повернуты спиной, только спины их разделены земным шаром.

То есть нанесли Фифагору удар его же оружием.

После смерти Фифагора люди продолжали жить на плоской Земле, но постоянно чувствовали: куда-то они сваливаются. Куда можно сваливаться на плоской Земле?

Великий ученый Архивед соорудил такую пушку, снаряды которой летели по кривой, и это наводило на мысль, что Земля все же круглая. Последователи Архиведа взяли эту мысль на вооружение и стреляли из пушки по всем, кто был не согласен с его учением. Тогда все успокоились и стали устраиваться на круглой Земле.

И тут появляется Пуперник и говорит:

— Рано радуетесь! Земля вращается вокруг Солнца.

Как, с какой стати? Мало того, что мы живем на круглой Земле и постоянно куда-то сваливаемся, так мы еще вращаемся вокруг Солнца! Валимся и вращаемся, валимся и вращаемся! Как же можно жить на такой Земле?

Трудно было жить. И не удержалась цивилизация. Такая была хорошая цивилизация — и не удержалась. Провалилась неизвестно куда.

За ней пришла другая и тоже провалилась неизвестно куда.

Может, потому, что люди никак не могли договориться между собой? Их постоянно — то сзади, то спереди — что-то разделяло.

И тогда жители Земли пришли к выводу: их разделяет земной шар. Если бы не земной шар, они бы жили в полном согласии, душа в душу, рука об руку, одной большой и дружной семьей.

Но как избавиться от земного шара?

Вот над этим ломали головы ученые позднейших цивилизаций.

Но всякий раз получалось, что не они избавлялись от земного шара, а земной шар избавлялся от них. И все они куда-то проваливались.

Почему так получалось? Это остается загадкой и для нашей цивилизации.

Однако наука неуклонно движется вперед. Ученые не смыкают глаз, не покладают рук… И уже скоро, скоро… Осталось совсем недолго ждать… Еще один эксперимент, другой эксперимент — и мы наконец избавимся, навсегда избавимся от земного шара!

Гномикиада

1

Жизнь — это просто гномикиада, — так утверждают гномики ада, тихо сгорая и повторяя: «Где же ты, где ты, гномикирая?»

2

Качали головами гномики и сокрушались: «Поглядите-ка: мы развалили экономику, теперь развалим и политику… Хоть мы как будто все исправили и все как будто мы наладили, — что не раскрадено — развалено, что не развалено — раскрадено…»

3

Гномик гномика не слышит и не реагирует: у него на шапке пыжик звуки изолирует.

Только зря он счастьем пышет, зря так важно движется: никакой это на пыжик, это кролик пыжится.

4

Братцы вы мои, родные, близкие! Губим мы друг друга, это факт! Вгорячах кому-то правду выскажешь, — смотришь, тут инсульт, а там инфаркт…

И хотел бы, да нельзя иначе ведь: все-то мы у жизни на краю. Если жизнь другим не укорачивать, нечем будет удлинить свою.

5

Сокрушались гномики: нет печальней повести, мы всю жизнь работали для очистки совести, не щадили ни себя, ни родных, ни близких… Глядь, а совести-то нет: вся ушла в очистки.

6

Нет у нас ни покоя, ни сна: все боимся, боимся чего-то. То боимся, что будет война, то боимся, что снимут с работы. То боимся, что скажет сосед, то дрожим, от ревизии кроясь…

Трудно жить не за страх, а за совесть: страху много, а совести нет.

7

Перед громадой магазинною стояли гномики за водкою. А очередь такая длинная, а жизнь у гномиков короткая… Такие маленькие, робкие, они стоят — и выпить хочется…

А водки мало, жизнь короткая — не разберешь, что раньше кончится.

В борьбе за худшую жизнь

Один из выдающихся мыслителей нашего времени высказал интересную мысль, что жизнь в раю не могла бы возникнуть и развиваться, ибо жизнь эволюционирует лишь перед лицом грозящей опасности. (Станислав Лем, «Сумма технологии»). Другими словами: жизнь возникает не от хорошей жизни.

Допустив на минуту (в качестве антинаучной гипотезы) существование рая и ада, мы вынуждены будем смириться с существованием жизни только в аду, где грозящих опасностей хоть отбавляй, — следовательно, для жизни созданы все условия.

И тогда мы с удовлетворением сможем отметить, что в нашей стране созданы самые лучшие условия для жизни. Вообще-то худшие, но для жизни — самые лучшие.

Лучшие люди в нашем отечестве всегда умирали за худшую жизнь. Думали, что умирают за лучшую, а умирали за худшую. Как умирали народники за лучшую жизнь народа! Сколько крови пролили, а в результате — худшая жизнь. А сколько крови пролили большевики! Они ведь тоже хотели как лучше, а не как хуже. А в результате — хуже некуда. Все валится, рушится, летит в тартарары… Но тут кстати вспомнить мысль второго выдающегося мыслителя нашего времени: «У высших животных потребность и способность разрушать возрастает пропорционально степени их разумности». (Конрад Лоренц, «Кольцо царя Соломона»).

Так на что же нам жаловаться? Мы эволюционируем намного лучше других, поскольку с нами никто не сравнится по числу грозящих опасностей. А если учесть, сколько мы разрушили и еще разрушим, разумность наша неуклонно растет, и мы, как никто другой, оправдываем высокое звание: человек разумный.

Исповедь лестничной ступеньки

Мы ступеньки, мы на лестнице живем. С виду мы все одинаковые, но на самом деле это не так, потому что одни у нас выше, а другие ниже.

У нас удивительная лестница: она ведет снизу вверх и одновременно сверху вниз, — так что никогда не знаешь, куда в данный момент ведет наша лестница.

Вверх вести труднее, потому что видишь только тех, кто выше тебя, и получается, что ты ниже всех, а кому это приятно? От этого и одышка, и общее недомогание. Нет сил двигаться и поневоле остаешься на месте.

Но и вниз вести мало радости. Когда чувствуешь, что ты выше всех, опускаться не хочется, и тоже остаешься на месте.

Вверх ведешь — но остаешься на месте.

Вниз ведешь — но остаешься на месте.

Потому что только так можно сохранить занимаемое положение.

А в жизни ступенек главное что? Движение? Как бы не так! Занимаемое положение.

Хоть мы и скрипим, конечно, что вот, мол, надо бы, чтоб никто ни над кем не возвышался, но скрипим мы при виде тех, кто над нами, а при виде тех, кто под нами, мы тут же успокаиваемся.

Были б мы все равны, у нас бы тут вообще никого не было видно. И лестницы самой не было бы. Ровная дорога — и никого не видать.

А так у нас лестница. Одни выше, другие ниже, но каждая ступенька на своем месте видна.

Может, это и есть демократия? Не та, при которой все равны, а та, при которой каждого видно.

Брызги действительности

* * *

Маркс говорил, что пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. Знал ли он слова Гете: «Страшен тот, кому нечего терять»?

* * *

В семнадцатом году большевики обменяли Временное правительство на временные трудности, и с тех пор никак не удается совершить обратный обмен, потому что ни одно правительство не считает себя временным.

* * *

Когда много власти, она начинает мыслить и чувствовать за человека. Когда много денег, они начинают мыслить и чувствовать за человека. И лишь когда нет ни власти, ни денег, человек может мыслить и чувствовать самостоятельно.

* * *

Мало выйти из гоголевской шинели, нужно еще знать, куда идти.

* * *

В наше время просить политическое убежище уже мало. Надо сразу просить не убежище, а бомбоубежище.

* * *

Слово «фашизм» в переводе означает: «вязанка хвороста».

Поэтому его так легко разжечь.

* * *

Начинается с того, что живые шагают по трупам, а кончается тем, что мертвые шагают по живым.

* * *

— Зажили ли раны?

— И раны — зажилили…

* * *

Иные ветераны, как палки, вытащенные из колес, любят повспоминать, как они способствовали нашему движению.

* * *

Видно, все же не зря у слова «нахальство» тот же корень, что и у слова «холуйство», а у слова «хвала» тот же корень, что у слова «хула».

* * *