Сто семьдесят ураганов

Голос кузины Луа звучит пронзительно. Она не задумываясь оборвала Анх Тхо. Танцующая Снежинка свинцовым грузом ощущает неудовольствие Третьей тётушки, но никто ничего не говорит, словно все только этого и ждали. Словно ей всё позволено. Что происходит?

− Разумные корабли прочнее орбитальных станций, − наконец с легким холодком произносит мастер Анх Тхо. − С тобой всё будет в порядке, корабль. А с нами – ещё неясно.

− Чудесно, − отзывается кузина Луа. − Полагаю, нет никаких шансов, что сеть восстановится? Потому что сидеть в потемках скучновато.

Опять молчание. Кузина Луа громко выдыхает.

− Думаю, нет.

Танцующая Снежинка смотрит на стены. Она больше не чувствует болезненных уколов, возвещавших отключение энергии: тончайшую связь с её телом, воскрешение огня жизни и опять угасание.

Если нет боли, то, конечно, всё обойдется? Конечно...

− Спасибо, − говорит она.

Кузина Луа пожимает плечами − размытое движение белого в инфракрасном диапазоне.

− Не за что. Как ты думаешь, чем закончатся «Три капли крови»?

− Кузина. − Голос Танцующей Снежинки звучит резче, чем ей хотелось. − Скажи, что с вами. С тобой и Третьей тётушкой.

Кузина Луа некоторое время молча сидит в кресле. Её глаза − насколько Танцующая Снежинка может видеть в инфракрасном спектре − широко раскрыты, как черные дыры на белом овале лица.

− В этом году я сдавала экзамены. Экзамены метрополии. Для непронумерованных планет существует особое разрешение, позволяющее делать это по сети, а не лететь на Первую планету.

− Ты же не училась, − резко говорит Танцующая Снежинка.

Кузине Луа тридцать шесть − не слишком стара, чтобы быть кандидатом, возрастных рамок нет, но она взрослая, у неё есть работа на заводе по очистке руды и своя каюта в семейном комплексе на внешних кольцах.

− Нет. Я... − Кузина медлит, покусывая жареный плод хлебного дерева. − Я хотела посмотреть, как у меня получится. Насколько я смогу продвинуться.

В кои-то веки она абсолютно серьезна.

− Понимаю.

Побег или перспектива побега − та же ловушка, в которую попалась мама.

− И тем не менее. − Кузина Луа опять выдыхает. − Я показала третий результат. Мне предложили должность на Первой планете, в Секретном институте.

Такого Танцующая Снежинка не ожидала: её словно ножом полоснули.

− Честь для твоей семьи, − наконец произносит она.

Чиновники уходят: Ву Кон Бао захолустная планета с названием, путь в никуда в иерархии дайвьетского общества. Мама приезжает только со случайными визитами подальше от сезонов перигелия. Иногда она пишет, присылает отстраненные и легкомысленные видео и письма, рассказывая об экспедициях с послом Галактики − высоким светловолосым мужчиной по имени Эдмунд Швепп. Ему и его мнениям она посвящает больше времени, чем расспросам о собственной семье, о собственной дочери.

Конечно, она с ним спит, но всё равно это больно.

− Рада за тебя, − произносит Танцующая Снежинка, и это ложь.

Все эти годы, во время всех этих ураганов кузина Луа не давала ей сойти с ума. Третья тётушка чопорна и официальна, а мама... её здесь нет. Никогда нет.

− Ты не понимаешь, − говорит кузина Луа. − Я не хочу уезжать.

Хвала небесам. И тут же Танцующая Снежинка ненавидит себя за эту мысль.

Она опять смотрит на стены и замирает. Потому что в инфракрасном диапазоне заметно, что температура стен повысилась. Изменение маленькое и несущественное, на долю градуса, но её датчики настроены на самые мельчайшие колебания.

Станцию «Белый Тигр» защищают усиленные экраны, которые поддерживаются в хорошем состоянии. А в укрепленных помещениях термозащита самая лучшая, иначе зачем бы Танцующую Снежинку поместили сюда? Но...

Иллюзии. Страхи. Оживают кошмары о том, как она сгорает заживо, предательский страх, что её бросят. Что за чушь?

− Почему ты не хочешь уезжать?

− Потому что здесь мой дом. − Ответ слишком гладкий и бойкий, совершенно не вяжется с её недавним раздражением. − Здесь живут мои родные.

Танцующая Снежинка не допытывается дальше, а осторожно произносит:

− А Третья тётушка думает, что тебе следует поехать.

− И мама, и бабушка, и вся семья. Не говоря уже о руководстве станции и мастерах Ветра и Воды, − сухо добавляет кузина Луа. − Такой шанс выпадает раз в жизни. «Белому Тигру» пойдет на пользу, если я окажусь при дворе.

Потому что они будут гордиться. Потому что она сможет отстаивать в столице интересы «Белого Тигра», стать вместе с мамой частицами ядра власти. Неудивительно, что они проявляют снисхождение к ней, любимому дитяти, юному дарованию. И они правы: она должна ехать. Кузина Луа больше не подросток, но она моложе, чем была мама, когда уехала. У кузины впереди ещё целая жизнь, и не следует тратить её на такое суровое и непредсказуемое захолустье, как Ву Кон Бао.

Танцующая Снежинка хочет это сказать, но слова − фальшивые, бритвенно-острые, колкие слова − не сорвутся с языка.

− Да и тебе я нужна, − продолжает кузина Луа. − Что ты будешь без меня делать?

Легкомысленно и беспечно, но тем не менее правдивее всего, что она говорила раньше.

«Я справлюсь. Я выживу». Танцующая Снежинка пережила отъезд матери, но опять не в силах вымолвить ни слова. Если Луа уедет, семья, разумеется, подберет другую хранительницу: какую-нибудь одинокую дальнюю родственницу, незнакомку, которая не против каждый ураган сидеть в укрепленной комнате в компании со вздорным разумным кораблем. Но как сейчас уже не будет. Никогда.

Она опять пристально смотрит на стены. Они что, стали белее?

Точно.

Значит, это не иллюзия. Температура опять повысилась. И растет слишком быстро, распространяется слишком далеко, чтобы не внушать тревоги.

− Ты... − Танцующая Снежинка замолкает и начинает заново: − Что-то неладно.

− Помимо сильного урагана, аварийной электроэнергии и вероятности того, что станция не выдержит? − В голосе кузины Луа звучит сарказм, но затем до неё доходит, каким тоном говорит Танцующая Снежинка. − Ты о чём?

− Температура повышается.

− В комнате?

− Температура стен. Насчет комнаты ещё не знаю.

В конце концов потеплеет и в комнате.

− Насколько быстро?

− Слишком быстро.

− Это не ответ!

Горим, горим, горим! Танцующая Снежинка заставляет себя говорить медленнее и тише.

− Через час или около того станет невыносимо.

− Значит, время ещё есть. − Кузина Луа прикусывает губу. − Я... Я не знаю, что делать.

Она некоторое время молчит.

− Мама!

Треск, и затем слабый голос.

− Что?

− У нас проблема. Температура растет...

− Не только у вас. − Голос Третьей тётушки обрывается, слова проглатываются пустотой. − Помещения... оставаться... люди... уходят...

И больше ничего.

Танцующая Снежинка опять чувствует укол боли − эхо невыносимого жара, но на этот раз боль не проходит. Там её тело терзают снова и снова, и она отмирает от него.

− Кузина...

Они нарастают медленно, как ураган, − волны боли, сотрясающие её колыбель. Кажется, что они отщипывают всю комнату, пока стены не начинают сиять ослепительным белым, притухая на краткий миг, чтобы она успела забыть, каково это, прежде чем начнется очередной резкий приступ, и она силится собрать мысли, которые не вопят.

Сигналы лихорадочно учащаются. Кузина Луа опускается на колени перед приборами, склонив голову набок.

− Нужно уходить. Найти укрытие во внутренних кольцах или ещё где-нибудь. Как долго ты можешь...

Жить без капельницы?

− Не долго, − шепчет она в перерыве между двумя приступами боли.

Она не создана для пребывания в подобном состоянии − так можно лишь несколько часов пересидеть ураган. Чтобы выжить, пока следующий виток планеты вокруг светила не принесет очередной ураган, очередной страшный сон, от которого нужно бежать...

Мама...

Сто семьдесят ураганов, отсчитанных как монеты в ожерелье.

Огонь поглощает её, и она отступает, сдавая отсек для отсеком, пока не обнаруживает, что ураган добрался до центрального...

Вспышки в темноте: кузина Луа путается в кабелях, ругается, молится отсутствующим предкам. Стены всё белее и белее. Вспышки боли, всё ближе и ближе, сильнее и сильнее, пока не охватывают весь мир. Ветер, воющий вокруг, рвет её на части. Её мысли растворяются, как жемчужины в уксусе. Прилив резкого, контрастного холода, когда кузина Луа хватает что-то и начинает выдергивать.

− Не надо, − шепчет Танцующая Снежинка. − Не этот.

− Не шевелись, а то будет хуже.

− Я...

Она не может. Она не может.

− Я не знаю, что отсоединять! Я не мастер Ветра и Воды. − Голос кузины Луа балансирует на грани паники. Она делает глубокий вдох и сдается. − Я выйду. Попробую кого-нибудь найти. Или связаться с метеоцентром.

Нет. Пожалуйста.

− Не уходи.

Не бросай. Её всегда бросают − в темноте, где не за что уцепиться

− Так надо. − Кузина Луа трясет головой. − Пожалуйста, держись. Я вернусь. Обещаю.

Она вскакивает на ноги. Секундная заминка − и открывает дверь, задержавшись на пороге из-за повышенной температуры в коридоре, а затем уходит. Ушла.

Стены − белые, и давят всё сильнее. Слышится только пиканье приборов, которое сливается в единый пронзительный звук, разрывающий датчики. Почему их тоже не вырубили? Боль захлестывает и отступает, как дыхание, и Танцующая Снежинка не может шевельнуться и не может её прогнать. Она лежит бессильная, бестелесная, противостоя всему...

Она не может поддерживать аватар, но зачем он? Он пропадает − образ мамы, изгнанный безвозвратно. Мысли тверды, как алмазы, и нацелены на одно. Выжить. Она должна справиться. Выстоять. Она делала это раньше, так много раз. Она может...

Она одна, ей больно, и как бы она ни кричала о помощи, никто не придёт.

Она может...

Медленно, не спеша. Она делала это раньше. Она должна вспомнить.

Но ураганов такой силы никогда не было. И раз все другие разумные корабли погибли, то как может выжить она? Она треснувший нефрит, плохо обожженный фарфор, который так легко разбить, так легко разломать...

Волны боли накатывают одна за другой, пока не начинает казаться, что они сливаются. В датчиках на корпусе свистит ветер, усиливаясь, нарастая, обжигая, и больше ей не выдержать.

Она здесь умрет.

Её тело. Она... она должна отыскать своё тело. Если это смерть, если это её последний и величайший ураган, то она умрёт целиком, а не разделится на две неравные и ущербные части.

Передатчики заглохли, но она чувствует их боль. Её боль. Она... она где-то там. Если она... если она откроет дверь... если выберется наружу, через коридор за коридором, отсек за отсеком, с воющими по пятам ветрами − снова и снова, бросаясь в водоворот, невзирая на сотрясающие её судороги...

Что-то лопается со звуком треснувшей кости.

И внезапно она ощущает, что легкой пушинкой висит в атмосфере, ветра швыряют её из стороны в сторону, и, словно дрожь внутри корпуса, поднимается знакомая острота газов и испаряющейся руды. Две половинки: белая комната, где она чахнет, и это… мучительное, пылающее великолепие – воплощение ее смерти.

Разве что...

Датчики корпуса, почти омертвевшие, опять подают сигналы, отслеживают изменения ветра. Ураган сжимается вокруг неё, как кулак.