История службы государственной безопасности. От Хрущёва до Путина

Так, болгарин Иван Винаров, сам бывший советским агентом, писал о добровольных помощниках: «Они помогали нам во имя того, что невозможно выразить в деньгах, что несоизмеримо с обычными ценностями, во имя того, что придает смысл самой жизни, — во имя наших идей, а точнее, веры в то, что они помогают Советскому Союзу, прогрессу человечества и делу мира»[10].

Что же касается симпатии к идеям социализма, то, как бы это ни казалось парадоксальным сегодня, еще более тридцати лет назад один из ведущих идеологов антисоветизма и антикоммунизма откровенно признавал: «Порожденный нетерпеливым идеализмом, отвергавшим несправедливость существующего порядка вещей, он (социализм, который автор цитируемого фрагмента, равно как и многие нынешние его последователи, именует коммунизмом. — О. X.) стремился к лучшему и более гуманному обществу, но привел к массовому угнетению. Он оптимистически отражал веру в мощь разума, способного создать совершенное общество.

Во имя морально мотивированной социальной инженерии он мобилизовал самые мощные чувства — любовь к человечеству и ненависть к угнетению. Таким образом, ему удалось увлечь ярчайшие умы и самые идеалистические души, он привел к самым ужасным преступлениям нашего, да и не только нашего столетия».

Прежде чем раскрыть читателю тайну имени цитируемого автора, напомним, что во времена, когда председателем КГБ был Семичастный, партийно-политическая оценка преступлений и злодеяний 1930-1950-х годов уже была дана XX съездом КПСС. Исторической правды ради нельзя не упомянуть также и о том, что после разоблачений, прозвучавших в докладе Хрущёва, некоторые зарубежные источники по идеологическим соображениям отказались продолжать сотрудничество с органами госбезопасности СССР.

Однако вернемся к цитированию сочинения еще не названного нами американского автора: «Более того, коммунизм представлял собой ложно направленное усилие навязать общественным явлениям тотальную рациональность. Он исходил из представления, что грамотное, политически сознательное общество может осуществлять контроль над общественной эволюцией, направляя социально-экономические перемены к заранее намеченным целям. Так, чтобы история уже более не была бы просто спонтанным, преимущественно случайным процессом, но стала бы орудием коллективного разума человечества и служила бы моральным целям. Таким образом, коммунизм домогался слияния, посредством организованных действий, политической рациональности с общественной моралью».

Ну а теперь признаемся, что цитировали книгу бывшего советника президента США по национальной безопасности профессора Збигнева Бжезинского, причем ее русскоязычное нью-йоркское издание[11].

С 1966 года Бжезинский является сотрудником отдела планирования Государственного департамента США, где выступает за «более активную и дифференцированную политику» в отношении стран Восточной Европы, нацеленную на «разрыхление советского блока» и ослабление влияния в нем СССР. Полагают, что именно ему принадлежит авторство концепции «Наведения мостов», ставшей основой внешнеполитического курса США в 60-70-е годы прошлого столетия.

Будучи советником президента США Джимми Картера по вопросам национальной безопасности, Бжезинский считал, что с 1972 года соотношение сил в холодной войне стало меняться в пользу США, из чего сделал вывод, что следует проводить более жесткую «наступательную» политику в отношении СССР. С 1981 года Бжезинский — вновь советник Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне.

После 1992 года он активно выступает в американской печати за «упрочение геополитического плюрализма» на территории бывшего СССР. Збигнев Бжезинский — автор многочисленных научных работ, в том числе книги «План игры» (1986), в которой детально изложил стратегию антисоветского курса администрации США, направленного на ослабление и разрушение СССР — главного геополитического конкурента Америки. Жаль, что это предельно откровенное сочинение, раскрывающее метод геополитического мышления американской правящей элиты, практически не известно в нашей стране. Правда, в 1986 году эта книга была выпущена издательством «Прогресс», но поскольку вышла она в закрытой серии «Распространяется по списку», то фактически оказалась недоступной для ознакомления, причем не только широкому кругу читателей: многие члены ЦК КПСС даже не подозревали о существовании данного произведения.

Что касается мотивов предательства со стороны советских граждан, то есть смысл предоставить слово столь глубокому знатоку этого вопроса, как бывший директор ЦРУ Аллен Даллес. В 1963 году вышла его книга «Искусство разведки», адресованная представителям политической элиты Запада. В ней Даллес дал следующую характеристику перебежчикам из социалистических государств, прямо называя их дезертирами (deserters): «Я не утверждаю, что все так называемые дезертиры бежали на Запад по идеологическим мотивам. Некоторые встали на этот путь потому, что их постигла неудача в работе, другие поступили так из опасения, что при очередной перетряске государственного аппарата они могут быть понижены или могут иметь еще худшие неприятности; были и такие, кого привлекли соблазны жизни на Западе — как моральные, так и материальные… Жизнь в коммунистическом мире опротивела им, и они жаждут чего-то лучшего. Вот почему применительно к таким людям я употребляю термин „дезертир“ очень осторожно и заранее извиняюсь. Я предпочитаю называть их добровольцами».

Обращаясь к своим западным коллегам, дипломатам и государственным деятелям, Даллес делился сокровенным: «За железным занавесом имеется много неизвестных нам недовольных людей, которые всерьез думают о побеге из своей страны… Таким людям можно помочь, убедив их в том, что они будут тепло встречены и обретут у нас безопасность и счастливую жизнь. Всякий раз, когда вновь прибывший политический перебежчик, выступая в передаче „Голос Америки“, скажет, что он уже находится у нас и что к нему хорошо относятся, другие люди за железным занавесом, которые обдумывают такой же шаг, наберутся решимости и вновь начнут обдумывать, как бы получить назначение за границу…»

От государственных чиновников, которым, по сути дела, и была адресована эта книга Даллеса, автор не считал нужным скрывать, что «часть дезертиров со стороны коммунистов оказывается совсем не тем, за кого их можно принять. Некоторые, например, в течение долгого времени работали за железным занавесом в качестве наших агентов „на месте“ и перебежали на Запад лишь после того, как они (или мы) пришли к выводу, что дальше оставаться им в стране стало слишком опасно… Дезертирство кадрового разведчика противной стороны является, естественно, большой удачей для контрразведки. Ведь с точки зрения количества и содержания полученной при этом информации такой источник равноценен прямому проникновению на какой-либо срок в разведывательные штабы противника. Один такой доброволец-разведчик может буквально парализовать на несколько месяцев работу покинутой им разведслужбы. США всегда будут приветствовать тех, кто не хочет больше работать на Кремль…

В каждой коммунистической стране много людей, пострадавших от рук государственных органов или имеющих пострадавших среди близких. Таких людей зачастую достаточно лишь слегка подтолкнуть, чтобы они согласились заниматься шпионажем против режима, который не уважают, который их обидел или в котором они разочаровались».

Но в то же время опытный разведчик Даллес не мог не понимать, что «среди людей, берущихся за шпионаж, некоторые делают это потому, что испытывают финансовые затруднения, имеют долги, которые не могут выплатить, либо растратили государственные средства… Человек, рассчитывающий таким образом уйти от уголовной ответственности, сам запутывает себя в сети шпионажа и, вероятно, будет хорошо работать на разведку, поскольку не видит иного выхода. В конце концов, разведка всегда может найти способ разоблачить его в любое время перед властями его страны».

Отметим, что Даллес вовсе не говорил о возможной идейно-политической основе сотрудничества советского гражданина с разведкой США, видимо хорошо зная цену подобным «дезертирам».

В то время, когда Семичастный возглавлял КГБ, произошли также и другие важные события: арест полковника ГРУ Олега Пеньковского, занимавшегося шпионажем в пользу Великобритании и США; таинственное исчезновение в Швейцарии сотрудника ВГУ Юрия Носенко, ставшее причиной отставки начальника Второго Главного управления КГБ О. М. Грибанова; арест литераторов А. Д. Синявского и Ю. М. Даниэля и суд над ними; активизация борьбы с идеологическими диверсиями противника и начало использования принудительного психиатрического лечения лиц, совершавших общественноопасные деяния.

Подчеркнем, однако, что «Инструкция о порядке применения принудительных мер психиатрического характера в отношении психических больных, совершивших преступления», действовавшая до конца 1980-х годов, была принята в 1954 году. Процессуальный же порядок ее применения определялся статьей 58 УК РСФСР 1960 года.

Через много лет после своей отставки бывший руководитель КГБ Семичастный, считавший себя обиженным недоверием Л. И. Брежнева, написал мемуары, где поведал, в частности, еще об одном направлении зарубежного информационно-психологического влияния на руководство страны; «Западные спецслужбы специально вбрасывали слухи, способствовавшие раздуванию взаимной подозрительности среди партийных и государственных деятелей».

Так, Семичастный отмечал, что зарубежная пропаганда усиленно продвигала тезис о том, что «молодым реформаторам» в советском руководстве (под ними понималось окружение Шелепина, состоявшее из бывших ответственных комсомольских работников) как более молодому, энергичному поколению, не связанному напрямую с ошибками и преступлениями сталинского периода истории страны, «ничего не стоит при помощи КГБ сместить Брежнева»[12].

Как известно, подобная версия исторических событий также нашла отражение и в значительном числе отечественных публикаций. В дальнейшем мы еще поговорим об этом, сейчас же обратим внимание читателей на следующее важное обстоятельство.

Политическое и государственное руководство любой страны — и Советский Союз не составлял в данном случае исключения — всегда является объектом изучения и воздействия на него в желательном для себя плане со стороны правительств и спецслужб недружественных государств. Поэтому неудивительно, что Политбюро, как и ЦК КПСС в целом, являлось объектом пристального внимания разведок ведущих государств Запада.

Кроме того, на период руководства КГБ СССР Семичастным пришелся и так называемый Карибский кризис (осень 1962 года), по праву считающийся одним из важнейших событий мировой истории второй половины XX века. Поскольку о Карибском кризисе написано немало, мы остановимся исключительно на роли советской разведки и контрразведки в этих событиях.

Это представляется нам тем более важным, что даже в выпущенной в 2006 году капитальной монографии С. А. Микояна «Анатомия Карибского кризиса» эта сторона конфликта не нашла своего отражения.

История развития Карибского кризиса показала, в частности, несостоятельность упований американских стратегов на то, что возможности различных видов технических разведок могут гарантировать полную защищенность страны, что традиционная разведка и агентурные сведения по-прежнему играют важную роль в освещении и понимании содержания и сути происходящих в мире процессов. Это вызвало как пересмотр сложившейся в США доктрины «тайной войны» против СССР, так и ответное изменение концепции и содержания контрразведывательной защиты государственных интересов СССР, хотя на эффективность этой защиты продолжало негативно влиять бездумное реформирование и сокращение аппарата КГБ, о чем мы уже рассказывали ранее.

Карибский кризис, поставивший человечество на грань ядерной войны, и его последствия также заставили президента США Кеннеди пересмотреть стратегию «отбрасывания коммунизма», что привело к выработке в «мозговых центрах» США новой внешнеполитической доктрины — «наведения мостов», стратегической целью которой являлось обеспечение «функционального проникновения в советскую систему». Причем на самых различных ее уровнях и в самые различные подсистемы: военную, политическую, разведывательную, научную, духовную и так далее.

Общая канва тех давних событий хорошо известна: 14 октября 1962 года самолеты разведки ВВС США обнаружили на Острове Свободы, как тогда неофициально именовалась Республика Куба, советские ракеты ПВО, по мнению американских военных представлявшие реальную угрозу безопасности США. (О наличии уже в то время на Кубе советских баллистических ракет с ядерными боеголовками и атомных бомбардировщиков американской разведке известно не было.)

Президент США Джон Кеннеди потребовал от советского правительства вывода ракет, что положило начало оживленным дипломатическим переговорам между Вашингтоном и Москвой.

Парадоксально, но факт: и сегодня многие наши соотечественники оценивают эвакуацию советских ракет с Кубы как мнимые «проигрыш и унижение» СССР, причиной чего стал якобы «авантюризм и волюнтаризм» Н. С. Хрущёва, — именно так на октябрьском (1964 года) Пленуме ЦК КПСС прямо заявил его недавний выдвиженец А. Н. Шелепин. При этом некоторые зарубежные историки, да и кое-кто из отечественных тоже, говорят о якобы «односторонней вине СССР» в возникновении опасного международного конфликта.

А между тем еще за полтора года до Карибского кризиса, в марте 1961-го, президент США Джон Кеннеди санкционировал проведение операции по высадке десанта кубинских контрас (контрреволюционеров) на Кубу. Полный провал этой операции стал причиной последовавшей 17 апреля отставки директора ЦРУ Аллена Даллеса, много лет занимавшего этот пост.

Но уже в августе того же года Кеннеди дал добро на подготовку новой тайной операции против Кубы под кодовым названием «Мангуст». Целью ее было свержение правительства Фиделя Кастро при поддержке десанта кубинских контрас военно-морскими и сухопутными силами США. Примечательно, что американской и международной общественности о подготовке и осуществлении плана «Мангуст» стало известно только в 1975 году, в процессе расследования деятельности ЦРУ США комиссией сенатора Черча.

Оперативный план «Мангуст» предусматривал: на первом этапе (август — сентябрь 1962 года) — подготовку и инспирирование антикастровского «повстанческого» движения на Кубе;

на втором этапе (октябрь 1962 года) — организацию «народного восстания» при поддержке американских спецслужб и возможной высадке американского десанта на остров.

Обучение контрас (более трех тысяч кубинских контрреволюционеров-наемников) для высадки на Кубу осуществляло специальное подразделение ЦРУ «W» в Майами, насчитывавшее более шестисот оперативных сотрудников. С мая 1962 года к разработке заключительной фазы операции «Мангуст», о которой знали не только в Москве, но и в Гаване, был подключен Пентагон, готовивший планы интервенционистских действий против Острова Свободы.

Двадцать третьего августа 1962 года Кеннеди приказал активизировать меры по «намеренному разжиганию полномасштабного восстания против Кастро». Это, помимо прочего, свидетельствует о полном фиаско американской разведки в получении объективной информации о происходящих на острове событиях, в частности о развертывании здесь советского воинского контингента.

Обратите внимание: американские историки и их отечественные эпигоны сознательно разрывают событийно-хронологическую последовательность действительного развития событий, дабы вывести США из-под обвинений в провоцировании этого международного кризиса и возложить всю ответственность на СССР. Так, Полмер и Аллен утверждают, что операция «Мангуст» якобы никак не повлияла на принятие советским руководством решения об оказании военной помощи Республике Куба.

Однако уже в феврале 1962 года советская разведка получила информацию о содержании плана «Мангуст» и реальных мерах по его реализации[13]. Аналогичной информацией располагала и разведслужба Республики Куба.

Для кубинского (да и советского тоже) руководства к маю 1962 года сложилась ситуация, во многом аналогичная периоду, предшествовавшему началу Великой Отечественной войны: правительство знало об агрессивных планах и приготовлениях западного соседа и в связи с этим должно было начать действовать немедленно.

Именно в этой обстановке Совет обороны СССР 18 мая 1962 года принял решение об оказании военной помощи Республике Куба и о развертывании на ее территории Группы советских войск количеством в 51 000 военнослужащих (реальная же ее численность к концу сентября составила 41 000 человек). В целом подобные «асимметричные» меры должны были изменить стратегическую расстановку сил на мировой арене, а о создании советской военной и военно-морской баз на Кубе планировалось объявить в ноябре того же года, в ходе первого официального визита Хрущёва на Кубу.

Следует особо подчеркнуть, что подобная практика заключения секретных межгосударственных соглашений имела, да и поныне имеет широкое распространение во всем мире, и единственное, в чем можно упрекнуть советского лидера, это в отступлении от официально провозглашаемого ленинского принципа отказа от тайных договоров. В то же время эта мера была абсолютно оправданна и не противоречила нормам и принципам международного права.

Заметим, что информацией о проведении стратегического мероприятия «Операция „Анадырь“», как официально именовался план создания советской военной базы на Кубе, не располагал даже посол СССР в США А. Ф. Добрынин.

А по линии госбезопасности «Операцию „Анадырь“» курировал первый заместитель председателя КГБ П. И. Ивашутин.

И вот, представьте, несмотря на разветвленную разведывательную сеть, в том числе и на Кубе, наличие американской военной базы в Гуантанамо и дальние морские коммуникации, несмотря на вовлечение в подготовку транспортных караванов десятков тысяч военнослужащих и гражданских специалистов, а также десятков судов, американская разведка все-таки проглядела переброску многотысячного воинского контингента и средств вооружения, включая ракетные комплексы, бомбардировочную и истребительную авиацию и ядерные боезапасы.

Причем первый эшелон советских войск прибыл на Кубу уже 26 июля и приступил к оборудованию стартовых позиций ракет и военных городков.

Двадцать второго августа Кеннеди, который ничего этого не знал, санкционировал активизацию военных приготовлений по плану «Мангуст», а 21 сентября, по просьбе министра обороны Роберта Макнамары, президент США утвердил активизацию разведывательных полетов самолетов «Локхид У-2» над Кубой.

До 16 октября Кеннеди получил четыре сводки оценок национальной разведки (так называется главный информационный документ разведсообщества США, предназначенный для президента и других высших должностных лиц администрации), в которых ничего не говорилось о присутствии советских войск на Кубе или об угрозах безопасности США со стороны СССР и Кубы.

Шестнадцатого октября 1962 года в Овальном кабинете Белого дома состоялось первое заседание кризисного штаба в составе вице-президента Л. Джонсона, госсекретаря Д. Раска, министра обороны Р. Макнамары, министра юстиции Р. Кеннеди (именно Роберт Кеннеди, младший брат президента, полностью отвечал за операцию по свержению Кастро на Кубе) и директора ЦРУ Д. Маккоуна.

«Все были в шоке, — вспоминал впоследствии Роберт Кеннеди. — Такого поворота событий никто не ждал. Да, Хрущёв обманул нас, но мы и сами себя обманули…» Это был крупнейший провал американской разведки — не только ЦРУ, но и Разведывательного управления Министерства обороны (РУМО), Агентства национальной безопасности, разведок двух видов вооруженных сил — ВВС и ВМС, призванных выявлять реально существующие и потенциальные угрозы безопасности США.

В обращении к нации 22 октября Джон Кеннеди заявил об установлении морской блокады с целью «остановить процесс размещения советских ракет на Кубе».

Драматизма ситуации придало и то, что в начале октября на Кубу были направлены четыре дизельные подводные лодки (класса «Фагот» по классификации НАТО) из состава Северного флота СССР.

Введение режима морской блокады Острова свободы и задействование с целью обнаружения советских субмарин секретной разведывательной системы «SOSUS»[14] привело к их обнаружению, однако восемьдесят пять процентов сил Атлантического флота США смогли принудить к всплытию лишь две субмарины, а оставшиеся две советские подлодки выполнили поставленную перед ними боевую задачу.

Несмотря на то что уже тогда СССР обнаружил наличие в Атлантике разведывательной системы «SOSUS», американцы до сих пор предпочитают не вспоминать о ней в открытой печати.

Необходимо, однако, сказать и еще об одной стороне этого процесса, оставшейся за кулисами истории. Речь идет об участии в разрешении конфликта разведчиков ГРУ Министерства обороны Г. Н. Большакова и ЛГУ КГБ СССР А. С. Феклисова.

Дело в том, что еще в мае 1961 года Роберт Кеннеди по собственной инициативе установил контакт с резидентом ГРУ Георгием Никитовичем Большаковым, пребывавшим в Вашингтоне в должности атташе посольства СССР по вопросам культуры и редактора журнала «Soviet Life Today».

На одной из встреч Роберт Кеннеди предложил Большакову «установить неофициальный обмен мнениями» по различным вопросам международного и двустороннего характера. При этом оба собеседника ясно понимали, что речь идет о конфиденциальных отношениях высшего уровня, осуществляющихся от имени руководителей государств с целью улучшения понимания позиций друг друга.

В этом не было ничего принципиально нового: подобная практика неофициальных, «зондажных» отношений распространена в мире достаточно широко. Вопрос о предложении Р. Кеннеди рассматривался Президиумом ЦК КПСС, который и дал соответствующую санкцию Большакову на контакты с министром США. Всего до октября 1962 года между ними состоялось более сорока встреч, в том числе в неформальной обстановке, в кругу семьи Роберта Кеннеди.

После 16 октября младший брат президента обратился к Большакову за соответствующими разъяснениями, но, следуя полученным из Москвы установкам, советский разведчик вполне искренне отрицал наличие советских ракет на Кубе. В результате доверие администрации США к этому конфиденциальному каналу связи с Москвой было подорвано, и с 22 октября встречи Большакова с Робертом Кеннеди прекратились. Тайный канал связи с советским руководством через Большакова был дезавуирован Р. Кеннеди в книге мемуаров «Тринадцать дней», появившейся в 1969 году.

На наш взгляд, следует подчеркнуть, что политическая мудрость президента Кеннеди была столь велика, что он, допуская возможную неискренность лично Большакова либо связанных с ним советских представителей, решился на беспрецедентный по мужеству поступок — обратиться напрямую к советскому резиденту в Вашингтоне.

И вот 22 октября известный обозреватель телеканала Эй-би-си Джон Скали попросил о встрече советника посольства СССР Фомина (под этой фамилией работал в США резидент ПГУ КГБ Александр Семенович Феклисов).

После ряда «зондажных» бесед, 26 октября, Скали «по поручению высшей власти», передал Феклисову американские предложения по урегулированию конфликта. Они включали в себя три пункта:

1. СССР демонтирует и вывозит с Кубы ракетные установки под контролем ООН;

2. США снимают морскую блокаду Кубы;

3. США публично берут на себя обязательство не вторгаться на Кубу.

При этом конфиденциально было заявлено, что США также демонтируют свои ракетные базы в Турции и откажутся от их развертывания в Италии и Японии. Конфиденциальный характер обязательств был необходим президенту США для сохранения лица в период предстоящей избирательной кампании.

Поясняя, кого он имеет в виду под «высшей властью», Скали прямо назвал Джона Фитцжеральда Кеннеди. При этом он подчеркнул, что президент США «не хочет войти в историю как второй Тодзио[15]» и добивается разрешения кризиса мирным путем.

Парадоксально, но факт: посол Советского Союза Добрынин отказался отправить официальную телеграмму в Москву с предложениями президента США по разрешению конфликта, и в результате информация эта ушла в Центр по каналу советской разведки.

Вечером того же дня в посольстве СССР в Вашингтоне Роберт Кеннеди подтвердил советскому послу условия соглашения, ранее переданные «советнику Фомину».

Американские компромиссные предложения, как известно, были приняты, и на следующий день в прямой диалог с Кеннеди вступил Хрущёв.

А продолжением этой истории стало заключение в последующие годы договоров «О запрете ядерных испытаний в трех средах» (1963) и «О нераспространении ядерного оружия» (1964).

За этим последовали интенсивное обсуждение учеными последствий обмена ядерными ударами и открытие эффекта «ядерной зимы», что фактически исключило ядерное оружие из арсенала человечества.

Изменились также внешнеполитическая стратегия и тактика США в мире, но это уже совсем другая история.

…Сегодня в зале ресторана «Оксидентал» в Вашингтоне над одним из столиков висит мемориальная бронзовая табличка: «Здесь, в напряженный период Карибского кризиса (октябрь 1962 года), таинственный русский мистер Икс передал предложения о выводе ракет с Кубы корреспонденту телекомпании Эй-би-си Джону Скали. Эта встреча послужила устранению угрозы возможной ядерной войны».

Как нетрудно заметить, в этом тексте сокрыта попытка американской стороны задним числом подкорректировать реальный ход исторического процесса, заставить СССР капитулировать вопреки исторической правде.

А нам остается только добавить, что за многолетнюю плодотворную службу в советской разведке, в том числе за решительные действия в напряженные дни Карибского кризиса, в августе 1996 года Александру Семеновичу Феклисову было присвоено высокое звание Героя Российской Федерации. Перу Феклисова принадлежат три книги воспоминаний: «За океаном и на острове: Записки разведчика», «Признание разведчика» и «Кеннеди и советская агентура». В первой из них он подробно рассказывает о своих переговорах с Джоном Скали.

Во время работы в США на долю Александра Семеновича выпало еще одно тяжелейшее испытание: 13 ноября 1963 года во время предвыборного турне в Далласе (штат Техас) «террористом-одиночкой» был убит президент Джон Кеннеди.

Драматизм ситуации усугублялся тем, что спецслужбы США знали: объявленный убийцей президента Ли Харви Освальд являлся реэмигрантом из СССР: в 1957–1960 годах он жил и работал в Минске, где женился на русской, а затем вместе с супругой и маленькой дочерью вернулся на родину. Американская пресса сразу начала искать «русский след» в деле убийства президента США и всячески раздувала эту тему.

Тогда советское правительство приняло беспрецедентное решение.

Официальный представитель СССР на похоронах Джона Кеннеди, заместитель председателя Совета министров СССР А. И. Микоян, передал американской стороне ряд документов, касавшихся пребывания Освальда в нашей стране и его отношений с властями, призванных доказать отсутствие у того связей с КГБ в силу психического склада и особенностей характера.

Заложенные Кеннеди основы нового политического курса США получили продолжение при его преемниках. Официально новая внешнеполитическая доктрина США была провозглашена президентом Линдоном Джонсоном 23 мая 1964 года. Ее целью было объявлено «ослабление международной напряженности и устранение опасностей, связанных с холодной войной между государствами, придерживающимися различных идеологий».

Достаточно распространенным является мнение о том, что Семичастный был смещен с поста руководителя КГБ якобы в связи с отказом дочери Сталина Светланы Алилуевой вернуться в СССР из поездки в Индию, а также с «другими недостатками в работе».

Однако есть и иные обстоятельства, имеющие документальное подтверждение в литературе, и они представляются нам весьма существенными. Речь идет об участии Шелепина и Семичастного в смещении Н. С. Хрущёва с должности Первого секретаря ЦК КПСС в октябре 1964 года.

Имеется информация о том, что в начале мая 1967 года Семичастный в присутствии одного из своих заместителей на даче Шелепина обратился к последнему с шутливым вопросом: «А не пора ли нам, Александр Николаевич, повторить Октябрь 1964 года?»

Содержание этой беседы было немедленно доведено до сведения «кого следует» — благо возможности для этого имелись! — после чего и последовали известные оргвыводы: 18 мая 1967 года, неожиданно для себя и без объяснения причин, решением Политбюро ЦК КПСС Семичастный был снят со своего поста, и в тот же вечер руководству Лубянки представили его преемника.

Четвертый председатель

Восемнадцатого мая 1967 года решением Политбюро новым руководителем Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР был назначен секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов[16]. Забегая вперед, скажем, что он не только дольше всех занимал этот пост, но и стал самым авторитетным руководителем КГБ.

Андропов, которому на тот момент было пятьдесят два года, был, во-первых, старше всех своих предшественников, а кроме того, имел за плечами более солидную школу дипломатической и партийно-государственной работы. Он присутствовал на XX съезде КПСС, а также своими глазами видел драматические события осени 1956 года в Будапеште, поскольку являлся в то время чрезвычайным и полномочным послом Советского Союза в Венгерской Народной Республике. Позднее, в качестве секретаря ЦК КПСС, заведующего Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и социалистическими партиями социалистических государств, Андропов был в числе получателей разведывательной информации Первого Главного управления КГБ СССР.

Нельзя не коснуться и вопроса о том, как новый руководитель КГБ был воспринят своими коллегами на Лубянке. Рассказывают, что один из работников аппарата ЦК КПСС, узнав о назначении Андропова председателем КГБ при Совете министров СССР, воскликнул, обращаясь к чекистам: «Ребята, вам повезло!»

Генерал-майор КГБ Ю. И. Дроздов, до мая 1967 года уже неоднократно встречавшийся с секретарем ЦК КПСС Ю. В. Андроповым, высказался по этому поводу более пространно: собранная чекистами на своего нового шефа «информация была благоприятна — опытный государственный деятель, контактный, интеллигентный человек, способный дойти до понимания проблем рядовых исполнителей, умеющий быстро разбираться в людях, их деловых качествах». Андропова, отмечал Дроздов, встретили с надеждой на реорганизацию спецслужб: «Ждали, что станет больше порядка, организованности, меньше волюнтаризма, злоупотреблений, нарушений законности». И эти надежды оправдались — таково общее мнение ветеранов КГБ, которым довелось трудиться под его руководством.

Работу на новом посту Юрий Владимирович начал со скрупулезного изучения истории органов госбезопасности, теории и методики деятельности разведки и контрразведки, основ (в том числе правовых) и принципов контрразведывательного искусства. Он тщательно вникал во все текущие дела, разведывательные и контрразведывательные операции, многие из которых контролировались лично председателем КГБ.

Кроме того, Андропов должен был познакомиться с имеющейся в Комитете информацией о взглядах руководства ведущих государств мира — США, Великобритании, ФРГ, Франции, Израиля, Японии, Китая и других — на назначение, задачи и содержание деятельности их спецслужб, а также и с реальными досье на зарубежные спецслужбы, проводившие активную разведывательно-подрывную деятельность против нашей страны. Понятно, что тон в международном разведывательном сообществе, противостоявшем в холодной войне СССР и странам социалистического содружества, задавали спецслужбы Соединенных Штатов Америки, имевшие собственную внешнеполитическую доктрину и получавшие просто астрономических размеров ассигнования из госбюджета.

Сюда следует прибавить и разведывательные сообщества военно-политических блоков — НАТО, СЕАТО, СЕНТО, которые также вели активную разведывательно-подрывную работу против СССР, его союзников — стран народной демократии, и государств, выбиравших некапиталистический путь развития.

А теперь хотелось бы кое-что уточнить. Андропова довольно часто упрекают в том, что он якобы, говоря словами бывшего секретаря и члена Политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлева, «писал доносы в ЦК КПСС на несогласных с политикой партии». Необходимо пояснить, что председатель КГБ вел себя в строгом соответствии с существовавшей тогда нормативно-правовой базой деятельности органов государственной безопасности, что лишний раз свидетельствует о безукоризненно четком следовании Андроповым своим должностным обязанностям. (Напомним, что статья 3 «Положения о КГБ» гласила: «Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС. Комитет госбезопасности при СМ СССР несет ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается обо всей проводимой им работе перед ЦК КПСС и Советом министров СССР, а местные органы КГБ — соответственно, перед ЦК компартий союзных республик, крайкомами, обкомами, горкомами, райкомами партии и Комитетом госбезопасности при Совете министров СССР».)

Председатель КГБ регулярно направлял в Инстанции (то есть в ЦК КПСС, а фактически — персонально Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу) секретные информационные сообщения о событиях в СССР и в мире.

И уже здесь, в аппарате ЦК, лично Брежнев, либо заведующий Общим отделом (фактически — личной канцелярией генсека) К. У. Черненко решали, какую информацию и в каком объеме следует направить тому или иному конкретному секретарю ЦК или члену Политбюро, кандидату в члены Политбюро, а какую — членам ЦК в Москве и на местах.

Возможно, было бы более целесообразно львиную долю информации, получаемой из КГБ (за исключением данных о конкретных разведывательных или контрразведывательных операциях), рассылать в виде циркуляров всем членам Политбюро, секретарям ЦК КПСС? И те же сведения, но уже с другим уровнем детализации, доводить до сведения всех секретарей ЦК компартий союзных республик, обкомов и горкомов партии, всего состава ЦК КПСС. Ведь для объективной оценки событий и процессов необходима полная, достоверная и упреждающая информация, которую, конечно, не могли и не могут предоставить СМИ. А ведь именно такие актуальные социально-политические и экономические сведения, предназначенные для высшего политического руководства страны, дозировались и фильтровались К. У. Черненко.

В полном объеме информационная картина мира, представленная КГБ, была доступна главному идеологу страны, секретарю ЦК КПСС М. А. Суслову, члену Политбюро А. П. Кириленко, председателю Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорному, председателю Совета министров СССР А. Н. Косыгину, министру иностранных дел А. А. Громыко и министру обороны А. А. Гречко (в дальнейшем — Д. Ф. Устинову).

В современных учебниках истории можно прочитать, что в 70-е годы прошлого века «заметно возросла роль КГБ не только в обеспечении контроля над обществом, но и в принятии важнейших политических решений. Не случайно преемником Брежнева на посту лидера партии и государства стал бывший председатель КГБ Ю. В. Андропов»[17].

О самом же Андропове говорится, что он «являлся типичным представителем просвещенного тоталитаризма. Был широко образован, от природы наделен теми качествами, которые привлекали к нему людей. Обладая незаурядным умом и политической одаренностью, Андропов был одним из немногих высших руководителей страны, известным своей скромностью, личным бескорыстием, даже аскетизмом. Он умел располагать к себе собеседника; писал прекрасные лирические стихи… Андропов был весьма жестким человеком, для которого в принципиальных вопросах не могло быть уступок»[18].

Да уж, беспринципным конформистом четвертый председатель КГБ никогда не был.

Парадоксально, но большинство авторов, писавших как о КГБ в целом, так и лично об Андропове, как бы выносят за скобки, оставляя без должного внимания, реальную разведывательно-подрывную деятельность спецслужб иностранных государств против СССР. И подобная позиция объективно лишает их возможности понять и раскрыть сложную диалектику политико-дипломатического и разведывательного противоборства в геополитическом соперничестве двух сверхдержав и представляемых ими блоков.

Прежде чем говорить о деятельности Андропова на посту председателя КГБ СССР, следует остановиться на чрезвычайно важном вопросе о механизме выработки и реализации политики обеспечения государственной безопасности в Советском Союзе.