Бинти

– Это из-за них я вас понимаю? – спросила я невыразительно. Когда ты в медитации, твой голос звучит, словно шепот из темной глубокой норы. И оттуда же смотришь на солнце и небо.

– Да.

– Зачем?

– Нужно было, чтобы ты понимала нас, а другого способа нет, – сказала Окву.

– И ты должна была доказать, что ты и впрямь наш посол, а не пленник, – сказал вождь. Он помолчал. – Я вернусь на корабль, и мы примем решение касательно Окву. – Он уже направился к выходу, но обернулся: – Бинти, тебя всегда будут чтить среди медуз. Судьба управляет мной верно, она свела меня с тобой.

И он вышел.

Я осталась, в новом, странном теле. Не погрузись я так глубоко в медитацию, я бы кричала не переставая. Я была так далека от дома.

* * *

Мне рассказали, что новости о том, что произошло, распространились по всему Оозма Уни буквально за считаные минуты. Согласно им, некая человеческая особь женского пола из крохотного племени спасла университет от нападения медуз, пожертвовав своей кровью при помощи своих уникальных способностей к математической гармонии, а также магии предков. «Племя»: так они именовали этнические группировки людей, слишком удаленные и «нецивилизованные», чтобы отправлять студентов на обучение в Оозма Уни.

Следующие несколько дней я привыкала к тому, что люди удивленно таращились на мою окрашенную алым кожу и странные волосы. А когда они видели меня вместе с Окву, они напряженно смолкали и старались уйти поскорее. Скорее всего, я для них была странным и экзотическим образцом человеческой породы, а Окву – представителем воинственной расы, которая до последнего времени не вызывала ничего, кроме страха. Окву эта слава льстила, тогда как мне хотелось найти подходящую пустыню и углубиться туда, чтобы заниматься там науками в тишине и покое.

– Все люди страшатся безупречной и бескомпромиссной чести, – провозгласила Окву.

Мы с ней сидели в одной из библиотек города Оружейников, разглядывая пустую витрину, где когда-то содержалось жало вождя. Находившийся в трех часах лету от города Математиков город Оружейников был заполнен народом – и на улицах, и в плоских серых каменных постройках. Под каждым из этих строений находился как бы опрокинутый небоскреб, уходящий на многие мили в глубь земли, и только одни студенты да их профессора знали, что там изобретают, испытывают или подвергают разрушению. После того собрания именно сюда они доставили меня, Окву и вождя, чтобы возвратить жало.

Нас сопровождал некто, больше всего похожий на крохотного зеленого ребенка с корнями, что росли на месте головы; позже я узнала, что в городе Оружейников он был профессором. Именно он вошел в хранилище из чистого прозрачного хрусталя, размером пять на пять футов, и отворил его. Жало располагалось на верхушке хрустального постамента и походило на острый осколок льда.

Вождь медленно приблизился к хранилищу, протянул окуоко и выпустил мощный голубоватый султан дыма, чуть только окуоко коснулось жала. Никогда не забуду, как тело вождя из голубого стало прозрачным, чуть только жало вновь стало частью его. Осталась лишь одна голубая линия в том месте, где оно приросло; шрам, который всегда будет напоминать ему о том, что сделали ученые из Оозма Уни ради тяги к познаниям.

После этого, но перед тем, как вождь и остальные взошли на борт «Третьей Рыбы», которая должна была их доставить к их собственному кораблю за пределами атмосферы планеты, я по просьбе Окву склонилась перед вождем и положила себе на колено его жало. Оно было тяжелым и гибким, точно струя твердой воды, а конец такой острый, что, казалось, мог прорезать дыру в другое измерение. Я положила полную горсть отжиза на то место, которым оно приросло к основанию. Минуту спустя стерла излишек. Голубой шрам исчез. Их вождь обрел свою чистую королевскую прозрачность, к тому же у них есть полкувшина отжиза, что забрала у меня Окву, а отжиз исцеляет их плоть точно по волшебству; здесь они оставят одну из своих, первую медузу, что будет учиться в университете. Медузы покинули Оозма Уни в большем довольстве и благоденствии, чем прежде.

* * *

Мой отжиз. Да, вот с ним-то целая история. Недели спустя после того, как я приступила к урокам и люди наконец-то стали привыкать ко мне, ограничиваясь удивленными взглядами и перешептыванием, у меня закончился отжиз. Я давно знала, что это случится. Пахучее масло того же состава я нашла на рынке. Его производили черные цветы, что в изобилии росли в пещерах неподалеку. Но вот нужную глину было не так легко найти. Около моего жилого корпуса через дорогу рос лес, как раз подле одного из учебных корпусов. Я никогда не видела, чтобы там кто-то гулял, но в него вели пешие тропы.

Тем вечером, пока еще не стемнело, я пошла туда. Я шла быстро, стараясь не замечать устремленные на меня взгляды, и с облегчением закрыла за собой калитку, отрезая себя от любопытствующих прохожих. При мне была сумка с астролябией и пакетик с орешками, а в руке – эдан, холодный и маленький. Ступив на лесную тропу, я сильно сжала его в руке. Через несколько шагов я, казалось, совсем углубилась в лес, закрывший собой красно-лиловое небо. Кожа моя казалась мне почти обнаженной, такой тонкий слой отжиза лежал на ней.

Я нахмурилась и на миг заколебалась. Там, откуда я пришла, у нас не было лесов, и плотно растущие деревья, и маленькие жужжащие твари, и густые листья заставили меня чувствовать себя так, словно лес меня проглотил. Но тут я посмотрела под ноги. Я посмотрела прямо на свои обутые в сандалии ноги и поняла, что стою как раз на том, в чем я так нуждалась.

Той ночью я приготовила отжиз. Я смешала его и оставила на весь день на ярком солнце. Я не пошла на занятия и ничего в этот день не ела. Вечером я вернулась к себе в комнату и помылась: я сделала то, что люди моего народа делают очень редко: я помылась водой. И когда вода потекла по моим волосам, по моему лицу, я заплакала. Вот все, что у меня осталось от дома, и я смываю это в сток, из которого берут воду деревья, что растут рядом со студенческим общежитием.

Помывшись, я отодвинулась от струй воды, что падали с потолка. Я медленно подняла руки. Дотронулась до своих «волос». Окуоко были мягкими, но упругими и скользкими от воды. Они касались моей спины – длинные, скользкие. Я потрясла ими, впервые не отягощенными отжизом.

Я закрыла глаза и помолилась Семерым; я не делала этого с тех пор, как прибыла на планету.

Я молилась и за живых моих родных, и за предков. Открыла глаза. Время звонить домой. Скоро.

Я выглянула из душевой кабинки. Я делила ее с пятью другими студентами-людьми. Один из них как раз собирался уходить. Как только он ушел, я схватила свою тунику и вышла. Обернула ткань вокруг бедер и долго рассматривала себя в большом зеркале. Очень, очень долго. Не свою темную кожу, но то, что раньше было моими волосами. Окуоко сияли прозрачной голубизной, лишь кончики были синими и непрозрачными. Они вырастали из моей головы, точно так повелось с рождения, и смотрелись так естественно, что я бы даже не сказала, что выгляжу уродливо. Они чуть-чуть превосходили по длине мои собственные волосы, доставая до пояса, и каждая была толщиной с приличного размера змейку.

Их было всего десять, и я больше не могла заплетать их согласно нашему семейному коду, как делала это, когда у меня были настоящие волосы. Я потянула за одно и почувствовала, как напряглась кожа головы. Они тоже будут расти?

Как и волосы? Может, они и есть волосы? Я могла бы спросить Окву, но пока не была готова к этому. Еще нет. Я быстро побежала в свою комнату и там села на солнце, чтобы дать им высохнуть.

Десять часов спустя, когда стало совсем темно, время пришло. Сосуд, который я купила на рынке, был сделан из экзоскелетов перелинявших студентов, торговавших своими панцирями ради приработка. Он был прозрачным, как щупальца Окву, и выкрашен в красный цвет. Я наполнила его свежим отжизом, а теперь отжиз казался густым и созревшим.

Я свела указательный и средний пальцы на правой руке, чтобы зачерпнуть его, но вдруг заколебалась. А что, если мои пальцы пройдут сквозь него, как сквозь жидкое мыло? А что, если то, что я собрала в лесу, вовсе не было глиной? Что, если он затвердел, как камень?

Я отдернула руку и глубоко вздохнула. Если у меня не получится здесь готовить отжиз, мне придется… измениться. Я дотронулась до одного из локонов-щупальцев и ощутила болезненное давление в груди, тогда как разум мой пытался увести меня туда, куда идти я была не готова. Я погрузила два пальца в свежеприготовленную смесь… и зачерпнула ее. Потом нанесла на кожу. Потом заплакала.

Я отправилась навестить Окву. Я до сих пор не знала, можно ли назвать общежитием этот огромный, заполненный газом сферический комплекс. Внутри было гигантское пустое пространство, где стены и потолок заросли растениями. Отдельных комнат внутри не было, и его обитатели, что походили на Окву в чем-то одном, но отличались в другом, расхаживали по просторному полу или даже по стенам и потолку. Каким-то образом, стоило мне только подойти к центральному входу, Окву буквально через несколько минут появлялась в дверях. И всегда выдувала огромный султан газа, приноравливаясь к воздуху вне купола.

– Ты хорошо выглядишь, – сказала она, идя со мной рядышком по тропинке. Мы обе любили здесь прогуливаться, потому что здесь всегда дул мягкий и ласковый ветер с моря.

Я улыбнулась.

– Я и чувствую себя хорошо.

– Когда ты его сделала?

– Два солнца назад, – сказала я.

– Я рада, – сказала Окву, – а то ты стала выцветать.

Она протянула мне окуоко.

– Я работала с желтыми токами, чтобы опробовать их на биотехнологиях одного моего сокурсника, – сказала она.

– Ох, – сказала я, глядя на обгоревшую плоть.

Мы помолчали, глядя на бегущую воду. Облегчение, которое я ощутила, когда отжиз получился как надо, стало постепенно испаряться. Вот оно, то, самое настоящее испытание. Я соскребла с руки немножко отжиза и взяла в ладонь окуоко Окву. Наложила отжиз, и, затаив дыхание, отпустила окуоко. Мы направились обратно, к ее общежитию. Мой отжиз, что я приготовила на Земле, исцелил Окву, а потом и вождя. Он мог исцелить и других медуз, тот отжиз, что производит мой народ на основе своей родной земли. За это я заслужила уважение медуз. Теперь его больше не было. Да и я изменилась. Я даже перестала в каком-то смысле быть химба. Что теперь подумает обо мне Окву?

Мы дошли до моего общежития и остановились.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказала Окву.

– Я знаю медуз, – ответила я, – вы народ чести, но вы лишены гибкости. И жестко придерживаетесь традиций.

Меня охватила печаль, и я всхлипнула, закрыв лицо руками и смазав наложенный на него отжиз.

– Но вы сумели стать мне друзьями, – продолжала я.

Я отняла руки от лица, ладони были красны от отжиза.

– Ты – это все, что у меня тут есть. Не знаю, как это случилось, но ты…

– Позвони домой, и у тебя вновь будет твоя семья, – сказала Окву.

Я нахмурилась и отступила на шаг.

– Это жестоко, – прошептала я.

– Бинти, – сказала Окву. Она выдула высокий султан газа, что, как я уже знала, означало смех. – Есть ли у тебя при себе вещество, которое может исцелять мой народ, нет ли, я твой друг. Знакомство с тобой – большая честь для меня.

Она встряхнула своими окуоко, заставив одно из них мелко задрожать, и я вскрикнула, поскольку одно из моих окуоко вдруг завибрировало в ответ.

– Что это? – спросила я, подняв руки к голове.

– Это значит, мы семья, обретенная в бою, – сказала Окву, – ты первая, кто присоединился так к нашему роду, за долгое-долгое время. Мы не очень-то жалуем людей.

Я улыбнулась.

Она протянула мне обожженное окуоко.

– Покажешь мне завтра, – неуверенно сказала я.

– Завтра будет то же самое, – отвечала она. Когда я стерла с окуоко отжиз, ожог исчез.

* * *

Я молча сидела у себя в комнате, сконцентрировавшись взглядом на эдане и ожидая ответа на сигнал, что послала своей семье по астролябии. Снаружи стемнело, и я глядела в небо, на звезды, зная, что одна из них, та, розовая, – мой дом. Первой, кто откликнулся на вызов, была моя мат.

Благодарности

Я хочу поблагодарить свою дочь Анияго за помощь в разработке этой истории. Когда у тебя не ладится с сюжетом, спроси, что будет дальше, у одиннадцатилетнего энергичного ребенка; все тут же пойдет как надо. Мои благодарности также моему издателю Ли Харрис (она ведет в издательстве раздел повестей) и моему агенту Дону Маасу за то, что он нашел издателя для этой повести. Также благодарю своего бета-тестера, Энжелу Мэйнард за помощь и поддержку. Наконец, спасибо медузам, с которыми связаны наши легенды, самым красивым людям на Земле – народу химба из Намибии и футуристическим пейзажам древней страны Арабские Эмираты за то, что они вдохновили меня обратиться к космическим просторам.

Об авторе

Ннеди Окорафор родилась в Соединенных Штатах; ее родители были эмигрантами из Нигерии. Она получила докторскую степень в области английского языка и преподает творческое письмо в Университете Буффало. За свои рассказы и книги для юношества она получила много жанровых премий, в том числе премию Макмиллана для африканских авторов, премию Типтри, премию Теодора Старджона, премию Британской ассоциации фантастов и французскую премию Le Prix Imagínales за лучший переводной роман. Проза Ннеди черпает вдохновение из легенд ее предков, путешествий на землю предков и по всему миру. Ее первый роман для юношества «Кто боится смерти» получил Всемирную премию фэнтези за лучший роман.

Книга Ннеди Окорафор «Бинти» получила две самые престижные премии в мире фантастики – «Хьюго» и «Небьюла».