Третья гвардейская

Дивизия овладела мощным узлом обороны противника, перерезала его основную коммуникацию — железнодорожную линию Мга — Кириши. В ходе этих боев уральцы уничтожили более 2700 вражеских солдат и офицеров, 12 танков, 19 орудий, 24 миномета, 46 пулеметов, захватили 8 танков, 15 орудий, 47 пулеметов, 21 автомашину, много другой техники и вооружения. За отличные боевые действия личный состав дивизии получил благодарность от Военных Советов Ленинградского фронта и 54-й армии.

После тяжелых боев за Погостье дивизия получила отдых. Но уральцы не сидели сложа руки. Они настойчиво повышали свои военные знания. После учебного дня на улицах города Волхова звучала песня:

Взрастили нас горы Урала, Вскормили родные леса. Нас, храбрых и смелых, немало, В боях мы творим чудеса…

Вскоре гвардейцы доказали это в новых боях. В середине марта дивизия в составе 4-го гвардейского корпуса перешла в наступление и прорвала сильно укрепленную [51] оборону противника. 20 марта уральцы овладели поселком Зенино, а через три дня — Доброе. К концу марта дивизия вышла к Любани. Но дальнейшее продвижение застопорилось. Наступила оттепель. Дороги, проложенные по топким лесным болотам, стали непроходимыми. Начались перебои в снабжении войск. Бойцы на своих плечах доставляли и технику, и снаряды, и патроны, и сухари. Дивизия перешла к обороне, перемалывая активными действиями силы врага.

В августе 3-я гвардейская снова была переброшена под Синявино. Она вошла в состав 6-го стрелкового корпуса 2-й Ударной армии. Командиром дивизии был назначен Кантемир Александрович Цаликов, сменивший раненого генерал-майора Н. М. Мартынчука (полковник А. А. Краснов выбыл из дивизии еще в марте — тоже по ранению).

Район Синявино играл важную роль в планах немецко-фашистского командования. Этот плацдарм, отделявший Ленинград от страны, противник укреплял и совершенствовал на протяжении многих месяцев. Он создал здесь рубеж с большим количеством всевозможных инженерных сооружений. Оборона состояла из отдельных узлов сопротивления и опорных пунктов. Гитлеровцы заминировали все дороги. Подступы к населенным пунктам покрыли густой сетью окопов, ходов сообщения, опоясали проволочными заграждениями. Рубеж представлял собой сплошную полосу дерево-земляных укреплений с хорошо продуманной системой огня. Противник рассчитывал до поры до времени отсидеться здесь и в удобный момент совершить новый прыжок на Волхов и Ленинград. Поэтому наше командование решило провести наступательную операцию в районе Синявино. Намечалось двумя ударами окружить и уничтожить вражескую группировку. [52]

Трудное предстояло дело.

Командиры и политработники проверяли готовность гвардейцев к боям. На переднем крае постоянно находились полковник К. А. Цаликов и комиссар дивизии Василий Трифонович Поминов. Они беседовали с бойцами о трудностях предстоящего наступления, призывали их брать пример с тех, кто своими подвигами прославил родной Урал.

Тишину раннего утра 27 августа расколол залп сотен орудий и «катюш». Несколько часов крошили они укрепления врага. Под прикрытием огня гвардейцы захватили первую траншею. Но гитлеровцы бросили в контратаку большие силы, подтягивая их по так называемому «королевскому пути», который снабжал их всем необходимым. Пулеметной роте имени Героя Советского Союза Федора Синявина, которой командовал теперь лейтенант Сергей Трифонов, было приказано обходным маневром перерезать этот «королевский путь» и удерживать его до подхода наших частей. Утопая по пояс в торфяной жиже, бойцы вышли к дороге, быстро окопались и заняли круговую оборону.

Их было всего 20 человек.

Едва бойцы успели закрепиться, как фашисты открыли по ним ураганный огонь. На горстку храбрецов бросились две роты. Когда гитлеровцы подошли на верный выстрел, Сергей Трифонов махнул Михаилу Полозкову: давай бей. Боец нажал на гашетку и выпустил длинную очередь. Это был сигнал к общему отражению контратаки. Яростно застучали станковые и ручные пулеметы. Гитлеровцы, бросая убитых и раненых, кинулись врассыпную.

Через час началась вторая контратака. Как только фашисты поравнялись с трупами, лежавшими метрах в ста от пулеметчиков, гвардейцы открыли дружный огонь. [53] Но силы были слишком неравные. Ранило рядовых Михаила Полозкова и Андрея Царькова, старшего сержанта Николая Бодрова. Но они продолжали вести бой: подтаскивали патроны, набивали ленты и диски. Смертью храбрых пали рядовые Василий Ушаков, Константин Александров, Сергей Попов, сержант Сергей Гузов. Таяли ряды гвардейцев, но каждый из оставшихся в живых дрался за десятерых. И фашисты не выдержали. Отступили.

Вечером они снова повторили контратаку. Впереди, стреляя из пулеметов, катили две вражеские бронемашины, за которыми бежала пехота. Меткие выстрелы бронебойщиков Василия Елькина и Степана Косых вывели из строя обе машины. Выскочившие из них гитлеровцы тут же свалились, срезанные очередью. Фашисты опять отхлынули.

Ночью немцы получили подкрепление и, как только забрезжил рассвет, бросили на гвардейцев четыре танка. Открыв огонь из пушек и пулеметов, они шли напролом. За танками двигались автоматчики.

— Бронебойщики, держись! — крикнул Трифонов.

С гранатой в руке навстречу танкам пополз по канаве вдоль дороги политрук роты Захаров, в нескольких шагах за ним — гвардейцы Елькин и Иванов. Из-за грохота боя никто не расслышал выстрелов бронебойщиков Матвеева и Никитина, но все увидели: головная машина замерла на месте и вспыхнула. Второй танк, обогнув ее, двинулся прямо на окоп бронебойщика Степана Косых. Гвардеец двумя выстрелами точно угадал в моторную группу. Взлетел огненный столб. Третью машину встретили противотанковыми гранатами Захаров, Иванов и Елькин. С перебитой гусеницей она беспомощно закружилась на месте и встала. Четвертая развернулась и ушла в лес. [54]

Второй день подходил к концу, а бой не затихал. Бойцы стояли насмерть. Коммунист Михаил Полозков остался с одной гранатой. На него накинулись три фашиста. Гвардеец выдернул кольцо и подорвал себя вместе с гитлеровцами. Бронебойщик Иван Никитин с последней бутылкой горючей смеси пополз навстречу фашистскому танку. Израненный, он последним усилием воли приподнялся и метнул ее в ходовую часть. Машина вспыхнула, как факел. Ранило Михаила Трусова, но пулеметчик не прекращал огня. Рядом лежали рядовые Сергей Первов, Варлам Третьяков и Андрей Царьков — они были мертвы.

Прошли третьи сутки. Гвардейцы еле держались. Совсем рядом разорвался снаряд, за ним второй, третий… Комья земли сыпались на спины бойцов, едкий дым перехватывал дыхание. Трифонов, пригибаясь, побежал по цепи и натолкнулся на Константина Захарова. Политрук был тяжело ранен в грудь. Он открыл глаза и, сжимая руку командира, тихо прошептал:

— Отвоевался я, Сергей, прощай…

Прошла еще ночь. Только десять бойцов встретили неяркое осеннее солнце. Фашисты в тридцатый раз бросились на бойцов. Немцы стреляли с флангов и по фронту. Они подползали медленно, осторожно, скрытно. Гвардейцы молчали. Пулеметы заговорили лишь в последнюю минуту. Еще поредели ряды пулеметчиков. Были убиты рядовые Василий Елькин, Степан Косых и Егор Матвеев. Пали Михаил Трусов, Сергей Чеканов. Держась за ручки станкового пулемета и наклонившись немного вперед, лежал командир расчета старший сержант Николай Бодров.

На рубеже остались трое. За пулеметом — лейтенант Сергей Трифонов, рядом с ним с гранатами — рядовой Василий Горлов и сержант Иван Иванов.

Раненый командир не выпускал из рук гашетки. Кучи [55] трупов выросли у рубежа гвардейцев. Осталась последняя лента. Кончились гранаты. С командного пункта батальона радировали: «Продержитесь еще немного! Не отходите! Ждите, подходит подкрепление!» Командир переключил ручку рации и ответил: «Умрем, не отступим!»

Подоспевшая на помощь рота старшего лейтенанта Пурвина в рукопашной схватке довершила дело. Бойцы увидели такую картину: девятнадцать пулеметчиков лежали лицом к врагу, сжав в руках оружие. Даже погибшие, казалось, продолжали бой. У пулемета лежал лейтенант Сергей Трифонов, его руки приросли к гашетке. Рядом лежал убитый Василий Горлов. В живых остался только сержант Иван Иванов.

Возле перекрестка дорог бойцы насчитали свыше трехсот трупов гитлеровцев, шесть подбитых танков и три бронемашины.

Почувствовав нашу слабость на этом участке, фашисты полезли напролом. В одном месте им удалось прорваться к командному пункту штаба дивизии и окружить его. Здесь хранилось гвардейское знамя. Завязалась смертельная схватка. Ранило полкового комиссара Поминова. Рядовой Семен Панов, бывший в охране штаба, склонился над ним. Комиссар узнал бойца, приподнялся, расстегнул шинель, достал из-под нее свернутое алое полотнище и сказал:

— Вот знамя. Оно не должно попасть в руки врага, что бы ни случилось.

Отбиваясь от немцев, Панов с группой товарищей устремился сквозь вражеское кольцо. Он был ранен, но продолжал драться. Вышел из окружения еле живой. Кровь Семена Панова осталась на алом шелке знамени.

В боях под Синявино отличились три брата — Иван, Александр и Алексей Кудрявцевы. Служили они в одном [56] пулеметном расчете. Старший — Иван — был наводчиком.

В маленьком окопчике, возле рощи Круглая, братья пережили самые тяжелые дни и ночи своей фронтовой жизни. На участке остался только один их пулемет, который почти не умолкал.

Гитлеровцы пытались вернуть отбитый рубеж. Братья подпускали врагов на близкое расстояние и косили как траву. Мины засыпали огневую позицию. Братья вынуждены были перейти на запасную. Решив, что огневая точка уничтожена, фашисты смело пошли вперед. Когда до них осталось не более полсотни метров, пулемет снова заговорил. Почти вся цепь была перебита.

Во время этого боя Иван погиб. Алексей и Александр сняли каски, стали на колени и поочередно приложились к холодеющему лбу брата.

Алексей сказал:

— Прощай, Ваня! Мы отомстим за тебя.

И они сдержали свою клятву. Не один десяток фашистов пал от огня оставшихся в живых братьев.

В этих наступательных боях 3-я гвардейская обескровила и перемолола резервы врага, предназначавшиеся для захвата Ленинграда. За отличные боевые действия Военный Совет 2-й Ударной армии всему личному составу дивизии объявил благодарность. Сотни гвардейцев — защитников Ленинграда — были награждены орденами и медалями. [57]

Глава V. От Волги — за Тихий Дон

19 ноября 1942 года на просторах донских и приволжских степей мощные артиллерийские залпы орудий и гвардейских минометов возвестили о начале контрнаступления советских войск под Сталинградом. 23 ноября Сталинградская битва завершилась окружением отборной более чем трехсоттысячной 6-й армии фон Паулюса.

Немецко-фашистское командование решило деблокировать окруженные дивизии. С этой целью оно срочно создало новую группу армий «Дон». Ее возглавил опытный военачальник фельдмаршал фон Манштейн. Группа включила соединения 4-й немецкой танковой и 4-й румынской армий. Кроме того, на ее усиление спешно перебрасывались войска из-под Воронежа, с Северного Кавказа [58] и других участков фронта, а также из Франции. В их составе насчитывалось свыше пятисот танков. Гитлер приказал Манштейну любой ценой, любыми средствами опрокинуть наступающие советские части, разорвать кольцо, спасти окруженную армию.

В это время 3-я гвардейская стрелковая дивизия находилась в маленьком городке Раненбурге (ныне город Чаплыгин) Рязанской области. В сопровождении старшего политрука Михаила Андреевича Пономарева и других офицеров-моряков в дивизию прибыло пополнение — более 1200 краснофлотцев-добровольцев Краснознаменной Амурской военной флотилии и Тихоокеанского флота. Много бывалых солдат и сержантов влилось в дивизию из госпиталей.

В начале декабря дивизия была срочно переброшена в район Калача. Придонские степи встретили гвардейцев лютыми морозами и снежными бурями.

В коридор, образовавшийся между Калачом и Сталинградом, навстречу армаде немецких танков двинулась советская гвардия. Шли днем и ночью, делая в сутки по 50–60 километров. Сожженные противником деревни и хутора не могли дать тепла и приюта. После переходов бойцы валились на землю. Спали прямо на снегу, укрывшись плащ-палатками, поплотнее прижимаясь друг к другу. Многие обмораживались. Но после короткого отдыха снова поднимались и шли вперед.

Рядом с бойцами всегда находились политработники — свердловчане Анатолий Ситников, Павел Котов, Николай Мусихин, Павел Бородин, Никита Щукин, москвич Илья Златкин, северянин Тимофей Микушев и другие. Они на ходу беседовали с однополчанами, подбадривали их. И оружие казалось бойцам уже не таким тяжелым и дорога не такой длинной.

12 декабря крупная танковая группировка гитлеровцев [59] после сильной артиллерийской подготовки начала наступление из района города Котельниково вдоль железнодорожной линии Тихорецк — Сталинград. Используя огромное превосходство в силах, противник сломил сопротивление ослабленных в длительных боях дивизий 51-й армии, прорвал оборону и через три дня, продвинувшись на 45 километров, подошел к реке Аксай-Есауловский. 17 декабря Манштейн ввел в бой переброшенную из глубокого тыла свежую 17-ю танковую дивизию и крупные силы авиации. Действуя на узком участке фронта, противник, не считаясь с потерями, преодолел огневой заслон противотанковой артиллерии и стал пробиваться к реке Мышкова. Гитлеровцам удалось захватить селения Нижнекумский. Васильевку и кое-где выйти на Северный берег реки. Это был наш последний естественный рубеж в голой заснеженной степи. До окруженной 6-й немецкой армии оставалось 40–45 километров.

К этому времени сюда подошла хорошо укомплектованная и вооруженная, отлично организованная 2-я гвардейская армия. В ее состав входили 1-й и 13-й [60] стрелковые корпуса. 3-я гвардейская дивизия вошла в состав 13-го корпуса, которым командовал генерал-майор Порфирий Георгиевич Чанчибадзе. В состав корпуса входили также 49-я гвардейская и 387-я стрелковая дивизии. Приказ гласил: преградить путь бронированным полчищам Манштейна.

Наступил памятный день — 18 декабря 1942 года. В этот день под вечер уральцы подошли к Васильевке, раскинувшейся по берегу реки Мышкова большой подковой. Гвардейцы прямо с марша развернулись в боевые порядки и, вгрызаясь в мерзлую землю, заняли оборону.

19 декабря, едва рассвело, загрохотала немецкая артилллерия. С воздуха наши позиции беспрерывно забрасывала бомбами авиация. И вот громкий возглас:

— Танки с фронта!

В морозном тумане, окутавшем землю, под прикрытием авиации, в сопровождении артиллерийского огня, принимая боевой порядок, к Васильевке на большой скорости одновременно с трех сторон приближалась лавина танков. Под их прикрытием шли бронетранспортеры с пехотой. Стальным тараном надеялся гитлеровский фельдмаршал пробить гвардейские ряды и опрокинуть их.

— Ни шагу назад! — пробежал приказ по траншеям и окопам.

И чуть позже:

— К бою!

Черные клубы дыма, вырывавшиеся из горевших танков, заволокли все вокруг. Лязг гусениц, грохот орудий и треск пулеметных очередей — все смешалось, потонуло в сплошном гуле. Белоснежная, как скатерть, степь покрылась тысячами черных воронок от снарядов, Артиллеристы сбрасывали мешавшие им полушубки и [61] куртки. Несмотря на мороз, на гимнастерках выступала соль, лица бойцов были мокрыми от пота. Огонь велся в таком темпе, что на орудийных стволах обгорала краска.

Трудная обстановка сложилась на рубеже артиллерийского дивизиона, которым временно командовал начальник штаба дивизиона коммунист И. Л. Кокошинский. На позиции этого дивизиона двигалось пятьдесят танков. Когда они приблизились на 300–400 метров, офицер приказал открыть огонь. От метких выстрелов сразу же загорелись две машины. Спустя несколько секунд вспыхнула еще одна, потом еще… Гитлеровцы не выдержали, откатились назад, скрылись в балке.

Стремясь пробить оборону, фашисты повторили атаку. На них обрушилась вся огневая мощь дивизиона. Больше двух десятков танков, подбитых, сожженных и изуродованных, осталось на поле боя. Встретив упорное сопротивление и понеся значительные потери в людях, гитлеровцы прекратили фронтальный штурм. Они начали обход дивизиона с флангов — с южной и западной сторон. Двенадцать машин, вынырнув из плотного морозного тумана и клубов дыма, устремились на батарею лейтенанта Павла Евстафьева. Другие машины шли вправо и влево. Опытный командир быстро разгадал замысел врага.

Грянули выстрелы. С ближнего танка снаряд сорвал башню, второй встал с развороченными гусеницами. Позади него, объятый пламенем, замер третий. Запылали еще два. Но фашисты упорно рвались вперед. Машины, прорвавшиеся к окопам, встречались огнем бронебойщиков, гранатами и бутылками с горючей смесью. Когда приблизилась пехота, то сразу же натолкнулась на залповый огонь стрелковых подразделений.

Особенно жарко было в районе Васильевки и Капкинки, [62] где стоял 13-й стрелковый полк под командованием подполковника В. Ф. Маргелова. Здесь бои приняли ожесточенный характер. Атаки фашистских танков накатывались одна за другой. Гвардейцы рвали броню гранатами, жгли бутылками с горючей смесью. К вечеру бой стих.

На второй день, 20 декабря, вновь загудели вражеские танки и самолеты, завыли «скрипухи» — шестиствольные минометы, ударили пушки. На наши позиции сыпались тонны бомб и снарядов, поднимая черные столбы мерзлой земли. Враг, несмотря на большие потери, продолжал непрерывно подбрасывать резервы. Только одних танков фашисты бросили около 200. Но гвардейцы держались мужественно. Все атаки были отбиты, противник не добился успеха. На поле битвы стояли десятки сгоревших танков. Это был еще один день массового героизма воинов дивизии.

Наступил третий день. Фон Манштейн опять возобновил свои попытки прорвать нашу оборону. Было отбито уже четыре танковые атаки, но враг не унимался. Перегруппировав силы, гитлеровцы вновь бросились вперед и опять потерпели поражение. Как костры, пылали машины, почерневшее поле было устлано трупами фашистов. Однако нескольким танкам удалось прорваться. Они летели прямо на траншеи, но не дошли: подорвались на минах.

Ни днем, ни ночью не затихала битва у стен Сталинграда. И каждый час выдвигал новых героев. Стреляя на ходу из пушек и пулеметов, 64 танка устремились на рубеж батареи старшего лейтенанта Ивана Григорьевича Кудрявцева — бывшего инженера Артинского завода. Артиллеристы смело приняли бой. В одном расчете выбыл из строя наводчик. На его место встал бывший кочегар Верх-Исетского металлургического завода [63] младший сержант Аполлон Мусихин. У второго орудия действовал мастер меткой стрельбы Александр Жигулин. Они вывели из строя два танка, а их осталось еще 62.

— Прицел 116, огонь! — это был самый ближний рубеж — в пятидесяти метрах от нашей пехоты. Был ранен в голову наводчик Константин Савин. Но он продолжал вести стрельбу. Еще девять танков запылали. 55 машин повернули назад.

Исключительное мужество в этой схватке проявил коммунист командир орудия сержант Алексей Юрченко. Его расчет вступил в бой с шестью танками. В невиданном единоборстве артиллеристы с открытой позиции подбили четыре машины. Гитлеровцы обрушили на орудие шквал огня. Пушку разбило прямым попаданием снаряда. Весь расчет выбыл из строя. Сам Юрченко был тяжело ранен. Два вражеских танка, вздымая снежную пыль, продолжали двигаться вперед. Собравшись с силами, он взял противотанковое ружье и в упор подбил обе машины.

Так сражалась вся дивизия.

В боях у Васильевки 3-я гвардейская вынесла основную тяжесть ударов противника. На ее долю выпало самое трудное испытание — остановить на главном направлении бронированные фашистские полчища. Четверо суток дивизия вела напряженные бои с врагом. Четверо суток, не зная ни сна, ни отдыха, дрались уральцы. Они стояли насмерть и выстояли. Гвардейцы отбили 20 вражеских атак. Силы группировки Манштейна иссякли. Противник был вынужден перейти к обороне.

За образцовое выполнение заданий командования Указом Президиума Верховного Совета СССР 22-й гвардейский артиллерийский полк был награжден орденом Красного Знамени. Командующий Сталинградским [64] фронтом генерал-полковник А. И. Еременко объявил благодарность всему личному составу дивизии.

На рассвете 24 декабря последовал сокрушающий контрудар против котельниковской группировки противника. Заиграли «катюши», загремели орудия. Во взаимодействии с частями 2-й гвардейской и 51-й армий дивизия перешла с рубежа реки Мышкова в решительное наступление. Пехотинцы лавиной устремились вслед за танками в пробитую артиллерией брешь. На северо-западной окраине Васильевки гвардейцы захватили несколько домов. А к полудню гитлеровцы, не выдержав рукопашного боя, бежали из села, оставив на его улицах до пятисот трупов солдат и офицеров. За день было уничтожено 20 вражеских танков, захвачено много боевой техники и вооружения.

Фронт был прорван, и Манштейн уже не мог сдержать напора гвардии. Противник начал в беспорядке отступать.

На другой день дивизия продвинулась на 20–25 километров и в ночь на 26 декабря вышла на северный берег реки Аксай-Есауловский, заняв населенные пункты Моисеев и Новоаксайский. К исходу дня вся река была уже в наших руках. Через два дня гвардейцы продвинулись еще на 20 километров и 28 декабря заняли железнодорожную станцию Гремячая.

Вместе с другими соединениями дивизия продвигалась к Котельниково. Но у Гитлера еще теплилась надежда спасти свои окруженные под Сталинградом войска. По его приказу Манштейн бросал в контратаки последние резервы, стремясь остановить наши войска и закрепиться на подступах к городу Котельниково. Река с обрывистыми берегами служила естественной преградой для наступающих. С высот хорошо простреливалась вся местность. Сам город был превращен гитлеровцами [65] в укрепленный узел сопротивления. Особенно сильно он был защищен с севера.

Несмотря на это, уральцы мелкими группами просочились к переправам через реку и заняли их. Затем они устремились в город. В то же время танкисты оседлали железную дорогу и отрезали противнику пути отхода. Фашисты заметались. Система их обороны была нарушена. Гвардейцы нанесли фланговый удар с северо-востока и к рассвету 29 декабря овладели важным стратегическим пунктом — городом и железнодорожной станцией Котельниково.

До боя под Васильевкой фельдмаршал фон Паулюс еще мог рассчитывать на помощь, а фельдмаршал фон Манштейн — на успех. После сражения у Котельниково рухнули все надежды. Манштейн с остатками своих войск, преследуемых советской гвардией, поспешно отходил к реке Маныч.

После разгрома Котельниковской группировки 3-я гвардейская дивизия вместе с другими соединениями 2-й гвардейской армии и войсками Южного фронта в начале января 1943 года продолжала развивать стремительное наступление на Ростовском направлении. Боевые действия проходили в тяжелых условиях зимы: глубокий снег, жестокие холода, обжигающие ветры. Положение осложнялось и тем, что гитлеровцы, отходя от рубежа к рубежу, имели заранее подготовленные окопы, траншеи и укрепленные блиндажи в балках. А наши бойцы оставались в открытой степи.

Измотав 17-ю и 23-ю немецкие танковые дивизии, 3-я гвардейская вместе с другими соединениями и частями 2-й гвардейской армии вышла к Манычскому каналу.

Маныч — водный рубеж чрезвычайно своеобразный. Это не только река, но и цепь горько-соленых незамерзающих [66] озер и болот, плавней и лиманов. Гитлеровцы укрепили оба берега Маныча и крепко уцепились за него. Они одели водный рубеж в дзоты, а берега начинили минами. Все мосты гитлеровцы взорвали. Места, наиболее пригодные для строительства переправ, артиллерия противника пристреляла.

Немецко-фашистское командование возлагало на Манычский плацдарм большие надежды. Прикрываясь им, противник обеспечивал себе свободу действий на Кавказе. Поэтому его нужно было во что бы то ни стало сбить с рубежа.

19 января передовые отряды дивизии с боем форсировали Манычский канал на участке Усьман — Веселый. Они нанесли удар не там, где его ожидали гитлеровцы. Гвардейцы скрытно переходили через незамерзающие озера и зыбкие болота вброд. В двадцатиградусный мороз они несли на плечах оружие и обувь. Ледяная вода сводила мышцы. Соль жгла тело. Перейдя Маныч, бойцы сразу же поднялись в атаку и штурмом овладели хуторами Малая Западенка и Свобода. Одновременно 13-й стрелковый полк освободил станицу Багаевская и вышел к Дону восточнее Новочеркасска.

В последующие дни бои разгорелись на берегах Дона. Они шли в его излучинах, в станицах, на дорогах, холмах и в лощинах. Удар следовал за ударом. Гвардейцы продолжали преследование отступающих войск противника и отбросили его на рубеж реки Аксай — Новочеркасск — Ростов-на-Дону. На рассвете 13 февраля, наступая с севера и востока вместе с 98-й и 300-й стрелковыми дивизиями, гвардейцы захватили северную и северо-западную части Новочеркасска, с ходу ворвались в город и освободили его. 18 февраля уральцы вышли к городу Матвеев Курган. В этот же день к вечеру дивизия прорвалась к реке Миус. [67]

Здесь, используя заранее подготовленные позиции, фашисты оказали упорнейшее сопротивление. Ослабленная длительными боями, дивизия не смогла с ходу форсировать реку. Артиллерия и тылы отстали, боеприпасов было мало, горючее кончалось. Наши удары становились все слабее. Тогда был получен приказ: перейти к обороне.

За два месяца наступления от Сталинграда до Миуса 3-я гвардейская стрелковая дивизия вместе с войсками 2-й гвардейской армии в тяжелых зимних условиях прошла с боями почти 500 километров.

Волга осталась далеко позади. [68]

Глава VI. Через «Миус-фронт» и «Вотан»

Фронт проходил по правому берегу извилистой, не очень широкой реки Миус, бегущей с Донецкого кряжа в Азовское море. За рекой многострадальная Украина ждала своего освобождения. А перейти эту маленькую полувысохшую речку было трудно.

Здесь по обрывистым и скалистым отрогам проходил оборонительный рубеж из железа и бетона. Он пересекал Донбасс с севера на юг до самого Таганрога и представлял собой серьезное препятствие.

Этот рубеж начал создаваться в октябре 1941 года. Затем враг укреплял и совершенствовал его еще полтора года. Особенно интенсивные инженерные работы развернулись [69] здесь после поражения немцев под Сталинградом.

Кроме того, сама природа, казалось, образовала здесь неприступную крепость. Высокий и скалистый западный берег реки господствует над противоположным. Это создавало противнику исключительные условия для обзора и обстрела наших позиций на большом пространстве.

Семиярусная линия дотов кольцевала высоты. Четыре рубежа обороны противника были связаны между собой бесконечными ходами сообщений и подвижными огневыми точками. Длина траншей переднего края составляла более двух с половиной тысяч километров. По ним можно было перейти от Азовского моря до Луганска.

Первая, наиболее укрепленная оборонительная полоса начиналась непосредственно у реки Миус. По всему переднему краю была оборудована и тянулась сплошная и сложная система глубоких траншей с «лисьими» норами, с вынесенными вперед ячейками для стрелков и пулеметными площадками. Командные пункты батальона и рот, убежища солдат были зарыты на большую глубину. Гитлеровцы называли их кампф-бункерами, или боевыми ямами. Из этих кампф-бункеров выглядывали только колпаки с амбразурами.

Подступы к главной полосе обороны прикрывались противопехотными и противотанковыми минными полями, рвами и надолбами. Глубина минных полей доходила до двухсот метров, а плотность — до 1800 мин на километр фронта. В ряде мест за первой траншеей, на расстоянии 200–400 метров, была отрыта вторая, а кое-где имелась и третья. В несколько рядов тянулись колючие проволочные заграждения. Глубина главной полосы обороны достигала 8—10 километров. [70]

Вторая полоса обороны проходила по линии Красный Кут, Мануйлово, реке Крынка и далее по реке Мокрый Еланчик от Донецко-Амвросиевки до Таганрогского залива. Между первой и второй полосами имелась промежуточная оборонительная позиция, состоявшая из системы опорных пунктов. На подступах к каждому из них, если не было естественных препятствий, были созданы противотанковые рвы, эскарпы и другие инженерные заграждения. Третья полоса шла на юг по реке Кальмиус до Мариуполя. Общая глубина Миусского оборонительного рубежа достигала 40–50 километров.

Широко развитая система траншей и окопов, хорошо оборудованные прочные убежища надежно укрывали немецкую пехоту от снарядов и авиабомб. Этот оборонительный рубеж немцы назвали «Миус-фронт». Для его обороны Гитлер создал специальную 6-ю армию — точную копию армии Паулюса, разгромленной под Сталинградом. Немецко-фашистское командование приказало новой 6-й армии удерживать рубеж на Миусе во что бы то ни стало, так как считало, что судьба Донбасса будет решаться именно здесь.

По замыслу гитлеровцев Миусский рубеж должен был наглухо и навечно запереть «железными воротами» подступы к Донбассу, Приазовью и к низовьям Днепра, отгородить их от России. Гитлеровцы объявили по Миусу «новую восточную государственную границу Германии — нерушимую и неприкосновенную». Фашисты трубили на весь мир, что «Миус-фронт» ни в чем не уступает линиям Зигфрида и Мажино во Франции. Гитлеровское командование возлагало на него огромные надежды.

Ослабленная почти трехмесячными непрерывными боями дивизия вместе с другими частями 2-й гвардейской [71] армии 12 марта 1943 года была выведена из боев во второй эшелон на отдых и пополнение. Части и подразделения разместились в шахтерских поселках и хуторах, раскинувшихся вокруг Краснодона.

Дивизия готовилась к новым боям. На учебных полях и полигонах проводилась боевая подготовка. Гвардейцы трудились от зари до зари, овладевали тактикой прорыва сильно укрепленной полосы.

Четыре месяца длилось на фронте затишье. За это время дивизия окрепла и вновь представляла собой грозную силу.

Началась грандиозная Курская битва. Войска Южного фронта начали ускоренную подготовку миусской наступательной операции, чтобы сковать противника, не дать ему возможности свободно маневрировать своими силами.

Командующий Южным фронтом генерал-полковник Толбухин поставил перед 2-й гвардейской армией задачу — прорвать оборонительную полосу врага на Миусе и выйти к реке Крынка.

Наступление на Миусе началось 17 июля. Стояла безветренная погода, палило солнце. Над раскаленной землей струилось марево.

Заговорила артиллерия. Огонь вели тысячи орудий, минометов и «катюш». В воздухе появились десятки наших самолетов. Передний край обороны противника окутали черные тучи дыма и ныли. Как только артиллерия перенесла огонь в глубь обороны, в атаку поднялась пехота. Орудия сопровождения подавляли оставшиеся огневые точки прямой наводкой. Противник сопротивлялся отчаянно. Каждый метр давался дорогой ценой.

Форсировав Миус, дивизия прорвала первую линию траншей. Но, несмотря на героизм гвардейцев, наступление [72] развивалось медленно. Опорные пункты, расположенные западнее села Дмитриевки, в районе Мариновки и на высоте под названием Саур-Могила, оказались камнем преткновения. Здесь остались непораженными артиллерией прочные железобетонные укрепления. Ожила огневая система. Сопротивление противника возросло. Несмотря на это, наши бойцы метр за метром взламывали вражескую оборону.

Чтобы спасти положение и удержать в своих руках Донбасс, гитлеровцы перебросили из-под Орла и Белгорода четыре танковые дивизии «СС» и более 600 бомбардировщиков. Вражеские самолеты буквально «висели» над нашими войсками. На некоторых направлениях гитлеровцы контратаковали наши позиции. Скрежет и лязг металла, орудийный гром стояли над полем боя. За танками ломилась пехота.

Как мужественно ни сражались гвардейцы, обстановка с каждым часом усложнялась. Особенно трудно было в районе опорного пункта противника в селе Степановка и у высоты Саур-Могила, где гвардейцы вели бой с контратакующим противником.