Третья гвардейская

— Если вы Гаген, назовите марку ружья военного прокурора дивизии Петрушкова?

В мирное время Гаген вместе с Петрушковым не раз ходил на уток и зайцев. Об этом хорошо знал командир корпуса.

Полковник ответил на вопрос. Сомнения рассеялись. Дивизия получила приказ вырваться из кольца, уничтожая живую силу и технику противника.

Бойцы потуже затягивали пояса: мучную болтушку без хлеба и соли выдавали раз в сутки. Снарядов и гранат почти не осталось. Патроны тоже были на исходе.

В один из тяжелых дней начальник особого отдела майор Захаров нашел в лесу несколько винтовок, заваленных хворостом. Он принес их подполковнику Черепанову.

— Смотри.

— Винтовки как винтовки, — еще не зная, куда тот клонит, ответил начальник штаба. [18]

— Они наши, значит, здесь свои отходили.

— И что из этого?

— А то, что они могли запрятать и боеприпасы.

— Это мысль, — обрадовался подполковник, — надо снарядить команды на поиски.

Первый день результатов не дал. Хотели уж махнуть на это дело рукой, но тут в чаще обнаружили цинковые ящики с патронами, снаряды, гранаты.

— Теперь живем! — попыхивал трубкой подполковник Черепанов.

Но эти запасы не спасли положения. Особенно быстро таяли снаряды. Немцы бросили на оборонительные позиции уральцев танки, стремясь расчленить дивизию и уничтожить ее по частям.

Решено было создать специальные группы истребителей танков. Они формировались из добровольцев. Их костяком были коммунисты и комсомольцы. Группы в основном действовали по ночам. Обнаружив скопление вражеских машин, бойцы по-пластунски подбирались к ним и забрасывали гранатами. Действуя скрытно и внезапно, храбрецы вывели из строя немало фашистской техники. [19]

Так, только за одну ночь пятеро бойцов во главе с лейтенантом Головиным подорвали 15 танков. Не раз ходил на рискованную «охоту» старший политрук Долганов.

Группы, действовавшие днем, устраивали на танкоопасных направлениях засады. Подпускали вражеские машины и забрасывали их «захаровскими гостинцами». На дорогах Витебщины остались десятки сгоревших танков врага, автомашин, тягачей.

В дивизии кончилось горючее. Часть машин пришлось уничтожить. Остались только самые необходимые. Разведчики во главе с военкомом батальона Васильевым получили задание: пробраться в тыл противника и найти заправочную базу. Почти всю ночь велся поиск. Наконец на одной из опушек леса ветерок принес разведчикам характерный запах бензина. У бочек толпилось полтора десятка гитлеровцев.

— Срочно к своим! — приказал старший политрук. Командир дивизии выслушал доклад военкома и тут же отдал распоряжение:

— Силами одного батальона атаковать противника и захватить заправочную базу.

Немцы сопротивлялись отчаянно. Дошло до рукопашной. И тут гитлеровцы не выдержали. Заправочная база оказалась в наших руках. В штабе облегченно вздохнули: можно было двигаться дальше.

Фашисты бросили против уральцев две танковые дивизии — 17-ю и 18-ю. Гитлеровцы засыпали леса градом бомб и снарядов. Но и это не принесло им успеха. Тогда немецкое командование решило обезглавить дивизию. К штабу прорвалась рота эсэсовцев. Дело решали буквально минуты. Гаген и Черепанов построили в цепь бойцов, оказавшихся поблизости, и повели их в контратаку. Вражеская рота была разгромлена. [20]

Начальник оперативного отделения штаба дивизии Сидоров обнаружил в сумке убитого эсэсовского офицера любопытный документ. Это был приказ командира 18-й танковой дивизии генерала Неринга. В нем говорилось: «Потери снаряжением, оружием, техникой необычайно велики и значительно превышают захваченные трофеи. Это положение нетерпимо, иначе мы допобеждаемся до своей собственной гибели». Фашисты никак не ожидали, что окруженная дивизия окажет такое упорное сопротивление.

К утру 17 июля дивизия с боем вышла к речке Черница около населенных пунктов Слепцы, Лагуны, Кароли. Гитлеровцы наседали со всех сторон — надо было найти у противника слабое звено и разомкнуть кольцо. С группой бойцов в разведку снова пошел старший политрук Васильев. Вернулся он поздно вечером. Из его доклада стало ясно, что наиболее уязвимым местом немцев является район Рублево, Винокорно 1-е и Ковенское. Именно здесь и решили с ходу идти на прорыв. Но противник сумел укрепиться и навязал затяжной бой.

Пришлось организовать круговую оборону. Под огнем врага дивизионные и полковые саперы приступили к сооружению переправы через Черницу. В то же время разведывательный батальон во главе с майором Насыровым и военкомом Васильевым произвел ложную демонстрацию переправы северо-восточнее Добромысля. Немецкое командование всполошилось и оттянуло туда часть войск. Именно этого и добивался штаб дивизии. Теперь нельзя было медлить ни минуты.

Стрелковые полки под командованием полковника Соколова и подполковника Андрюшкевича, артиллерийский полк майора Воробьева, составляя главные части авангарда, быстро выдвинулись в указанный район. На них ложилась нелегкая задача: форсировать Черницу, захватить [21] плацдарм на ее левом берегу и обеспечить переправу всей дивизии.

Под покровом ночи бойцы заняли исходные позиции. Бойцы батарей Логвинова, Потапова, Седова и Гусева на руках вынесли орудия к речке и поставили их на прямую наводку. Все затаились в бессонном ожидании. На выстрелы немцев не отвечали. И если кого ранило, он не кричал, не звал на помощь: был строгий приказ — тишины не нарушать. Полковник Гаген находился в цепи бойцов. Рядом с ним красноармейцы с ракетницами наготове. Один знак командира — и они дадут сигнал атаки.

От майора Насырова шли тревожные вести: бойцы еле держатся. Но начинать переправу было еще рано: в кромешной темноте все может перепутаться. Наконец забрезжило. Это еще был не рассвет, но начинать уже можно, иначе немцы собьют батальон Насырова и зайдут основными силами во фланг.

Командир дивизии махнул рукой. В небо сразу же взлетела серия красных ракет.

— Вперед, товарищи, вперед! — сразу же пронеслось по цепи.

Уральцы рванулись в атаку. Загремело мощное красноармейское «Ура!». Вот бойцы уже в речке. На пути встает завеса воды — от взрывов фашистских снарядов. Наши артиллеристы прямой наводкой бьют по огневым точкам противника. Еще один нажим — и бойцы, выскочив на противоположный берег, ворвались во вражескую траншею. В ход пошли гранаты, штыки, приклады, кулаки. Впереди — младший политрук Бондарь. Орудуя штыком, он прикончил семерых фашистов. Пятерых гитлеровцев заколол красноармеец Кузнецов. Выстрелы, взрывы гранат, крики раненых — все смешалось в один сплошной гул. [22]

В прорыв устремились все оставшиеся части и подразделения. И вовремя. Гитлеровцы, спешно подбросив пехоту, пошли в атаку.

Фашисты попытались отрезать наш авангард, но, наткнувшись на пулеметные роты младших лейтенантов Уколова и Бубенщикова, отпрянули назад. Тогда они двинули танки. Заговорили наши пушки. На поле заполыхало четыре дымных факела. Два танка пошли было в обход, но батарея лейтенанта Логвинова расстреляла их.

К вечеру сопротивление противника было сломлено. Дивизия разорвала кольцо и вышла в район Горбово — Заречье на Смоленщине.

Люди падали от усталости и бессонницы. Но отдыхать было некогда. Двигались всю ночь. 19 июля достигли крупного узла дорог Зоричи — Любавичи — Надва — Бочары. На этом рубеже гитлеровцы снова попытались покончить с дивизией. Сломив сопротивление противника, наши бойцы заняли села Елисеевку и Жуково. Здесь опять разгорелась схватка.

Свежие силы гитлеровцев преградили нашим бойцам путь к Рудне. Пришлось выбирать новое направление.

Прорвавшись сквозь многочисленные вражеские заслоны, 24 июля на подступах к Смоленску дивизия соединилась с главными силами Западного фронта и влилась в состав 16-й армии, недавно прибывшей из глубокого тыла.

Страшная усталость валила бойцов к земле. Многие даже к еде не прикоснулись: скорее спать. Почти две недели прорывались они из окружения. Прошли с боями более двухсот километров, сохранив всю технику и вооружение.

Дивизия понесла значительно меньшие потери, чем противник. Только в окружении уральцы уничтожили 35 танков и много другой техники, много живой силы врага. [23] За исключительную организованность и отвагу, дисциплину и стойкость в боях при выходе из окружения Военный Совет Западного фронта объявил всему личному составу дивизии благодарность.

Бойцы почтили память тех, кто навеки остался лежать в земле Витебщины и Смоленщины: мужественных командиров и политработников подполковника Андрюшкевича, майора Насырова, полкового комиссара Захарова, старшего политрука Васильева и многих других.

Вырвавшимся из окружения нужен был отдых, но отдыхать не пришлось: развернулось знаменитое Смоленское сражение. [24]

Глава III. На берегах Днепра

В июле 1941 года ударная группировка немецко-фашистских армий «Центр» устремилась к Смоленску, чтобы открыть себе путь на Москву.

Решением Военного Совета Западного фронта 153-я стрелковая дивизия была включена в состав 20-й армии и уже 25 июля, после суточного отдыха, вступила в бой с наступающими частями противника. Маневрируя и отражая вражеские атаки, наши бойцы вышли к местечку Выдра. Полковник Гаген получил приказ задержать наступление Баварской дивизии на Смоленск и овладеть высотой 213,7.

Бой длился около пяти часов. Три раза поднимались [25] уральцы в атаку, и каждый раз противнику удавалось прижать их к земле.

Поднялись в четвертую атаку.

Впереди шли коммунисты — начальник штаба полка Лебедев, старший политрук Широбоков, политрук Бельский. Противотанковая батарея противника била по атакующим прямой наводкой. Захлебываясь, строчили вражеские пулеметы. Упал старший политрук Широбоков, рухнуло еще несколько бойцов. Наступающие замедлили темп.

Тогда командир роты старший лейтенант Авельченков подбежал к одному из павших бойцов, оторвал обагренный кровью кусок рубахи и, нацепив его на штык, вырвался вперед. Бойцы бросились за ним.

Фашисты не выдержали. Оставив на высоте противотанковую батарею, десятки убитых солдат и офицеров, они отступили.

Собравшись с силами, гитлеровцы обрушили на наши позиции огонь нескольких батарей. Готовилась контратака. И вот показались танки и густые цепи солдат. По чистеньким мундирам контратакующих, по их уверенному шагу было видно, что это свежие силы. Положение создалось критическое…

Помощь пришла неожиданно.

Сначала бойцы ничего не поняли. Что это? Где-то сзади раздалось резкое шипение, взметнулось облако пыли и дыма. Над высотой полетели десятки огненных стрел. А через несколько секунд в самой гуще противника, дробно сотрясая землю, загремели сильные разрывы. Заполыхали танки, сотни гитлеровцев были сражены наповал. Оставшиеся в живых в панике бросились бежать.

Наступила тишина. На стороне противника — никакого движения, будто вымерло все. Пленные показывали, [26] что они были ошеломлены, их охватил безудержный страх, немало гитлеровцев сошло с ума.

Всесокрушающий залп сделала батарея реактивных снарядов капитана Флерова. Эти минометы бойцы ласково и любовно назвали потом «катюшами».

Обстановка на Смоленском направлении резко обострилась. Танковые дивизии генерала Гота, обойдя Смоленск с севера, заняли Духовщину, Ярцево и перерезали автостраду Москва — Минск, а войска генерала Гудериана ворвались в Смоленск. Угроза прорыва немецко-фашистских войск к Москве возросла.

Направлением главного удара врага стал район Днепра у Дорогобужа. Подтянув резервы, противник усилил атаки.

Войска нашей 20-й армии на какое-то время оказались в окружении. Прорвав кольцо, советские части вышли к Днепру восточнее Смоленска в район Соловьево — Заборье. Военный Совет армии приказал 153-й стрелковой дивизии оборонять рубеж по западному берегу Днепра, прикрыть у Соловьево переправу войск через реку, удерживать плацдарм как можно дольше. Дивизия заняла указанный рубеж 2 августа. Бойцы зарылись в землю. Глубокая траншея проходила вдоль берега Днепра. Ее прикрывали сложные проволочные заграждения, противотанковые препятствия. На небольшом расстоянии друг от друга были оборудованы дзоты, в глубине находились позиции артиллерийских батарей.

Стремясь во что бы то ни стало переправиться через Днепр, противник предпринимал атаку за атакой — одну ожесточеннее другой. Подпуская фашистов как можно ближе, уральцы расстреливали их залповым огнем. С танками разделывалась артиллерия.

Особенно ответственная задача была возложена на отдельный саперный батальон, которым командовал капитан [27] Кандинов. Под огнем противника бойцы этого батальона построили четыре понтонных моста. Части 20-й армии, отходя с боями к Днепру, переправлялись на восточный берег и занимали оборону. Видя это, противник решил захватить переправу. Но был отброшен уральцами.

В передовых рядах за щитников Днепра был новый комиссар дивизии Михаил Александрович Хлызов. Он всегда появлялся на самых опасных участках боя, там, где требовалась особая стойкость. Личным примером и призывным словом он вдохновлял воинов на подвиги. 6 августа, воспользовавшись передышкой, комиссар прямо в траншее собрал коммунистов. Разговор был коротким.

— Нам приказано, — сказал он, — выбить противника из села Радчено. Это улучшит наши позиции для дальнейшего обеспечения переправы отходящих частей. Бой будет тяжелым. Поэтому все вы, товарищи, должны быть впереди. Думаю, задача ясна. А теперь — по своим местам.

Над Днепром поднимался утренний туман. Это позволило подойти к селу скрытно. Но вот противник заметил наступающую цепь и открыл огонь из минометов и пулеметов. [28] Вперед вырвался секретарь партийного бюро 505-го стрелкового полка политрук Кондратьев.

— За мной, товарищи! — крикнул он, взмахнув пистолетом.

Вслед за Кондратьевым бросились и другие коммунисты, а за ними — все бойцы. Загремело «Ура!».

Село было совсем близко. Гитлеровцы усилили огонь. Цепь заметно поредела. В этот трудный момент на помощь бойцам подоспела батарея лейтенанта Обушкевича. Выкатив орудия в боевые порядки пехоты, артиллеристы открыли стрельбу прямой наводкой. За несколько минут были уничтожены три пулеметные точки. Не давая врагу опомниться, наши бойцы ворвались в село.

Общее положение дивизии оставалось чрезвычайно трудным. Противник бомбил с воздуха и обстреливал из орудий не только передний край, но и штабы. Танки и пехота почти беспрерывно атаковали наши части с двух сторон. Только в течение одного дня на стрелковый батальон капитана Метелева гитлеровцы предприняли девять яростных атак. Каждый раз уральцы бросались в штыки и отбрасывали противника. Но наши силы слабели. Лица бойцов стали черными от пороховой гари, пыли, страшной усталости и бессонницы. Надо было искать выход из положения.

— Снаряды теперь у нас есть. Вот и надо молотить этих гадов из орудий, когда они станут приближаться к нашей обороне, — говорил начальник штаба Черепанов командиру дивизии, — иначе не выдержим…

— Лучше бить немцев прямо в местах сосредоточения, — возразил полковник Гаген, — да вот беда, не видно нам, где они собирают силы в кулак: кустов и оврагов у них предостаточно. Одним словом, нам необходимо хорошее место для корректировки, а то будем бросать, снаряды на ветер. [29]

— Радчено теперь в наших руках, — ответил подполковник, — а на окраине села, я заметил, вековые дубы стоят. Если залезть на один из них — лучше не надо.

— Деревья, действительно, хороши, — поддержал Черепанова комиссар дивизии. — К сожалению, есть одно «но», они всего в двухстах метрах от передней линии противника. Немцы простым глазом могут обнаружить корректировщика.

— Выбора у нас нет, — сказал Гаген. — Надо только послать туда смелого и опытного человека. Конечно, ночью.

Выбор пал на младшего лейтенанта Семена Киржнера, командира взвода управления 565-го легкого артиллерийского полка. До войны он работал инженером-энергетиком на одном из предприятий Нижнего Тагила. Однополчане уважали его за храбрость, за отличное знание своего дела, за веселый, общительный характер.

Утром гитлеровцы начали сосредоточиваться для наступления в одной из балок. Они делали это без особой суеты, видно, чувствовали себя в безопасности. Танки заняли боевые порядки. За ними, чуть в отдалении, построившись в цепь, стояли автоматчики. И вдруг на немцев обрушился град снарядов. Загорелось несколько машин, началась паника.

Опомнившись, гитлеровцы стали искать корректировщика. На дальней окраине села стояла церковь. Немцы разнесли ее в клочья. А наши снаряды продолжали крушить технику и живую силу врага. Тогда гитлеровцы перенесли огонь на дома, стоявшие на пригорке. И это не помогло.

Почти целую неделю искали гитлеровцы корректировщика. Они не могли предположить, что он находится у них под самым носом — в дупле огромного дерева. Потом все-таки догадались. Снаряды и мины перепахали [30] всю землю вокруг дубов, но наблюдательный пункт жил еще несколько часов. Потом вместо координат Семен Киржнер передал по рации: «Я умираю… карта у меня…»

Когда стемнело, бойцы принесли тело отважного уральца на артиллерийскую позицию. Между орудиями вырос небольшой холмик. Командир дивизиона капитан Лушников подал команду:

— За кровь боевого командира — огонь! Стреляли по огневым точкам противника, нанесенным на карту Семеном Киржнером. И многие из них замолкли навсегда.

На другой день недалеко от могилы Семена Киржнера вырос еще один холмик. На небольшой дощечке кто-то вывел: «Красноармеец Леонид Рудаков». Его смерть потрясла видавших виды бойцов.

Десятые сутки вели уральцы бой у переправы. Телефонист Леонид Рудаков сидел в своем окопчике, передавал приказы и донесения. Выстрелы слева, у самой опушки леса, заставили красноармейца поднять голову: наши или фашисты? Это были гитлеровцы. Они заметили бойца. Рудаков отбивался вначале гранатами. Потом они кончились.

— Рус, сдавайсь! — кричали ему.

Рудаков привстал и выстрелил. И в то же мгновение ожгло левое плечо.

Загудел аппарат. Телефонист взял трубку. Начальник связи штаба дивизии подполковник Дудник ждал донесения.

— Я ранен, — торопливо ответил боец, — а немцы наседают…

— Держись, идем на выручку, — сказал подполковник.

Рудаков снова, приподнялся и, не целясь, спустил курок. [31] Тут же почувствовал, что еще одна пуля пробила левую руку. Связист поспешил передать, что немцы почти рядом, но линия пока в порядке.

Совсем рядом злобно раздалось:

— Рус, сдавайсь!

Стрелять уже не было сил. Истекающий кровью телефонист схватил штык, воткнул его тупым концом в землю и грудью бросился на острие. Штык прошел через сердце.

Пришедшие на выручку бойцы вначале увидели трупы фашистов. А когда подбежали к окопу, поняли, что здесь произошло. Так и принесли они Леонида Рудакова к штабу — со штыком в сердце.

По траншее из рук в руки пошла рукописная листовка, которая коротко рассказывала о подвигах Семена Киржнера и Леонида Рудакова и призывала воинов сражаться, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Больше месяца стояли уральцы у села Радчено. Поредели их ряды: враг был сильнее во много раз. Но и противник обессилел, выдохся. В труднейших боях дивизия и другие части 20-й армии измотали и обескровили фашистские войска, остановили их восточнее Смоленска.

Наступило временное затишье. Разведка доносила, что противник подтягивает резервы по железной дороге, уже прошло несколько эшелонов с техникой и пехотой. Самое легкое было разбомбить их с воздуха. Но самолетов не хватало.

23 августа 153-я стрелковая дивизия получила из штаба 20-й армии приказ: «Выйти в район Могильцы, атаковать сильно укрепленную высоту 249,9 у реки Днепр, перерезать железную дорогу Смоленск — Ельня у станции Добромино — основную коммуникацию, снабжающую войска противника в районе Ельня, выбить гитлеровцев с этой высоты и отбросить их назад».

Высота 249,9 — юго-западнее Ельни — представляла [32] собой важный тактический пункт и очень выгодный рубеж. С ее вершины просматривалась вся округа. Противник занял высоту еще в начале месяца и укрепился на ней. У подножия гитлеровцы отрыли траншею полного профиля с ходами сообщения, оборудовали дзоты, протянули несколько рядов колючей проволоки, установили минные заграждения, заранее пристреляли буквально каждый метр земли. Обороняла высоту дивизия «СС».

Нелегкая задача выпала на долю уральцев. Командир дивизии, как всегда, начал подготовку к штурму с тщательной разведки. Через сутки он уже знал наиболее слабые места в линии обороны противника, где находятся его огневые точки. Ночью полковник Гаген собрал в своем блиндаже командиров полков и специальных подразделений. Он изложил план штурма и назначил час наступления, напомнил, что успех боя зависит от тесного взаимодействия.

— Атака должна быть стремительной, решительной и безостановочной, — сказал полковник, покашливая. (Накануне, проводя рекогносцировку, он ходил по болоту и сильно простудился). — А сейчас, товарищи, все по траншеям и окопам, — закончил командир дивизии, — мы с комиссаром и начальником штаба тоже пойдем. Надо с бойцами по душам поговорить.

Вскоре каждый узнал о предстоящем штурме, о том, что от него лично требуется в бою, где и как он должен действовать.

Наступила ночь. Поднялся туман. Под его покровом полки незаметно подошли к подножию высоты. Заняли исходный рубеж для атаки. Тут заговорила наша артиллерия. Лавина огня и стали обрушилась на врага. До самого рассвета гремела мощная канонада. Когда посветлело, все увидели, что лесистая вершина высоты полысела, а проволочные заграждения разбиты вдребезги. [33]

В небо взвились красные ракеты — сигнал атаки. Бойцы устремились вперед. Бежать было трудно. Ноги вязли в торфяной жиже, путались в осоке. Все ближе и ближе вражеская траншея. Еще одно усилие и… Вдруг из дзота почти в упор ударил пулемет. Цепь залегла. Вызвав на помощь артиллерию, командир 666-го стрелкового полка полковник Соколов сам повел бойцов на штурм.

— Как дела? — кричал в телефонную трубку командир дивизии.