– Как вам сказать…
– Так и скажите, как спрашивают.
– Сейчас другое время, другой метод творчества.
– Какой же вы нудный человек. От вас невозможно добиться чего-либо определенного.
– Вам трудно меня понять.
– Почему вы так думаете?
– Вы же не знакомы с современной обстановкой.
– А почему вы так думаете?
– За это время произошло так много событий и наука далеко двинулась вперед.
– А литература?
– И она движется.
– Куда и как?
– На основе социалистического реализма она создает образ «героя нашего времени», овладевает богатейшим наследием классиков.
– В чем же общие, типичные черты этого героя? Какое наследство вы от нас берете?
– Как вам сказать…
– Видимо, герой обязан иметь орден, Золотую звезду; кричит «ура», имеет ранг, носит мундир и погоны?
– Не ехидничайте… Давайте поговорим всерьез. А как бы вы изобразили «героя нашего времени»?
– Я? Вот бы я его как изобразил. Оставил бы глубину ума Печорина и заставил бы честно работать, бороться, ненавидеть подхалимов и всяческое наукообразное невежество. Я бы взял от Пушкина его душу и совесть, от Грибоедова – глубину ума, от Гоголя – способность на все смотреть здраво и смеяться над пошлостью, от Белинского – силу убежденности и справедливость, от Чернышевского – благородную мечтательность и самоотверженность, от Толстого – мудрость и человеческую гордость, наконец, от Ленина – широту интересов, кипучую деятельность и несгибаемую веру в торжество возвышенного, в торжество правды. И обо всем бы написал. Не очень многословно, без его жесткости и литературных красивостей. По-пушкински.
– Много вы требуете… Наша литература еще очень молода.
– У вас превратное понятие о молодости. Вы же поселились не на голом месте… Впрочем, у меня есть к вам несколько вопросов.
– Пожалуйста.
– Почему допущена гибель Маяковского?
– Каждый волен делать с собой что вздумается. Он покончил самоубийством.
– И в наше время рассуждали точно так же… Что сейчас важнее для защиты коренных интересов России: Гоголь или «Голос Америки»?
– Ясно, что Гоголь.
– Почему его нет?
– Таланты рождаются не вдруг.
– Болтовня! Почему сейчас так боятся правды?
– Мы живем в капиталистическом окружении. Надо уметь беречь государственные тайны. У них имеется Би-би-си.
– Где много таинственности, там нет секретов вообще. Почему все еще не считается тяжким преступлением умерщвление талантов?
– Я вас не понимаю… У нас делается все, чтобы таланты росли. Число лауреатов увеличивается и увеличивается. Есть даже трижды, четырежды лауреаты. Вот!
– И нет ни одного Гоголя и Маяковского среди них… Когда же прекратится болтовня о почитании предков?
– Мы же устраиваем юбилеи, пишем трактаты, открываем музеи…
– Вы увлеклись рангами, чинами, наградами, мундирами. Вам больше всего понравился Аракчеев…
– Ну, знаете ли! Вы покушаетесь на святая святых. Вы подрываете основы нашего могущества. Да как вы смеете!
– Вы же знаете, что я этого не боюсь.
– Счастье ваше, что вы классик. А то бы…
– Вот потому-то сейчас и перестали появляться классики, что над головой каждого висит это страшное и подлое: «А то бы». Оно, как суховей, истощает душу родного мне народа.
– Если вы не замолчите, то не посчитаемся ни с чем. Сейчас эпоха социалистического реализма, не забывайте об этом.
– Эпоха Симоновых и Ермиловых17), а не эпоха Гоголей и Белинских?
– Ну, знаете ли!
– Перепугались? О, да! Есть чего испугаться: мысль новая, дерзкая… Ее нет ни в каких первоисточниках.
– Мне противно слушать вашу развязную болтовню.
– Россия от этого не провалится в преисподнюю. Я ее знаю и люблю не хуже вашего… Я понимаю причину вашей сердитости. Когда нечем доказывать свою правоту – люди бранятся и угрожают… Так было и так есть! Однако хватит. Я побежал.
Лермонтов воспроизвел беседу с важным лицом Пушкину, Гоголю, Белинскому, Чернышевскому и Толстому. Он передал также ответы важного лица на их вопросы. Каждый из членов корпорации произнес только по одной реплике:
– Боже, ты все еще грустна, моя Россия!
– Скучно и на том свете, господа.
– Поборники кнута!
– Пишите правду; прекрасное есть борьба за коммунизм!
– Вот что, Мишель, садись-ка и пиши новые варианты «На смерть поэта» и «Дума».
– Зачем писать новые, когда и старые еще не потеряли своей силы и актуальности.
– А я согласен написать новые варианты «Кому на Руси жить хорошо», «У парадного подъезда», – раздался голос Некрасова, пришедшего на совещание членов корпорации позже всех.
Читаем у А. Радищева:
2)
3)
Речь идет о произведении Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке».
4)
5)
6)
7)
М. Данилкин иронизирует по поводу бывшего
8)
9)
10)
11)
М. Данилкин называет лозунгом один из литературных оборотов, использованных секретарем ЦК Г.М. Маленковым в докладе ХIX съезду ВКП(б): «Московские остроумцы ответили куплетом: Нам нужны посмирнее щедрины / И такие гоголи, чтобы нас не трогали».
12)
13)
14)
15)
16)
17)
Сокровенные мысли[588]
Эта записная книга принадлежит мне. В нее я записывал самые различные мысли, которые возникали у меня под воздействием тех или иных обстоятельств.
Мысли записывались по свежим следам.
(Выписки из разных записных книжек)
Говорят, что у нас сейчас нет ни нищих, ни богатых. Неправда! Следует говорить: нет богатых, но много нищих, особенно нищих духом.
Самая смешная и печальная суета наших дней – это мутный поток казенных приветствий в адрес Сталина1). Неужели :Сталин потерял уверенность в то, что его народ ценит и любит? Если это правда, то очень страшная!
Неужели не найдется человек, который взял бы на себя не очень благодарный, но весьма не бесполезный труд: подсчитать, сколько же раз изображался Сталин на страницах всех газет и журналов СССР хотя бы в 1950 году и сколько раз его имя упомянуто за этот же год хотя бы только на страницах «Правды»? Зачем это нужно? Да затем, чтобы выяснить: что случилось с великим и умным человеком под конец его жизни? Ведь это же похоже на самоунижение, на рекламу, на то, что человек перестал верить в любовь народов к нему и пожелал подменить эту любовь потоком блудливых, казенных похвал. Ужасно дожить до столь невеселых дней при таких заслугах!
Мы бежим к коммунизму, а он убегает от нас2).
В наши дни самая важная литература – филерские доносы. Трагикомедия!
Если такие, как Семченко, считаются опорой Советской власти, партийным активом, то что же фактически осталось и от Советской власти и от партии. Призрак. Воспоминания да неясные надежды. Да воскресни Ленин!
Я изучал политику, сносно знаком с основами теории и Маркса – Ленина – Сталина. А вот сейчас не могу вразуметь: на какой же класс мы опираемся? Формально – на рабочий. А фактически? Вероятно, на слой аристократии, которая появилась в последнее десятилетие3).
154. Где, куда подевались после войны солдатская храбрость, доблесть и дружба? Солдаты священной войны стали походить на кроликов, щиплющих скудный корм. Нередко вижу их, вымаливающих милостыню, вижу их жертвами плутовства прохвостов: на них [нрзб] видимость добропорядочности и правосудия. Нередко вижу их пьяными от горя и несправедливости. Как же это тяжко и горестно.
163. Лучшее в моей жизни – позади. Душу оскверняют безобразия, которые встречаются на каждом шагу и для которых я не могу найти закономерности. Мне почему-то все время кажется, что эти безобразия создаются нарочно, со злостными целями. Возможно, это происходит от повышенной любви ко всему советскому, острое чувство красоты советского строя. А для честной, чувствующей натуры всегда горько видеть прекрасное обезображенным, испорченным хоть в какой-то мере.
173. До каких же пор будет длиться лживое почитание Сталина?
175. Ох, если бы воскрес Ленин и посмотрел на все, что сейчас творится в мире! Но допустим, что он воскрес и посмотрел! Почему-то думается, что он сказал бы: «Плохо используете свои силы, медленно строите коммунизм. Слишком робки вы стали. Много стражи. Мало коммунистического доверия друг к другу».
182. Дипломатия – самый худший вид обмана, пошлость, ставшая государственной мудростью. Глуповата же мудрость!
212. Наша революция сломала старую государственную машину, установила новую. А потом новая машина стала старой. Что же изменилось? Народных комиссаров заменили министрами, установлены снова ранги для чиновников. Бывшие народные комиссары и теперешние министры далеко не одно и то же. Большая часть министров похожа на Аракчеева, а не на Ленина4).
223. На минутку допустим: Чернышевский живет в наше время, он попал в тюрьму, ему захотелось написать свой роман «Что делать?». Никто бы ему не дал написать роман. А если бы он и написал, его никто бы не напечатал. Как же горько делать такие записи, видеть [нрзб].
225. Слишком трусливы и бесчестны наши прокуроры, нетерпимо лживы и продажны многие судьи. Они с большой охотой, со смаком и старанием забарабанят в тюрьму юнца, почти ребенка, и выгородят продажного, наглого, махрового казнокрада и плута. Не есть ли это перенесение нравов современной Америки в наши, советские условия5). Думается, что это именно так.
229. Грустная дума гложет сердце: старая большевистская гвардия редеет и редеет, а на смену ей приходит черт знает что – ловцы легкого счастья, больших чинов, позеры и лодыри.
У нас слишком много развелось любителей красиво поговорить о коммунизме. Эти краснобаи любят вкусно пожрать, красиво одеться, но они за всю свою жизнь не вырастили ни одного хлебного колоска, не бросили на поле ни одной горстки навоза. Не наступит коммунизм, пока существуют эти краснобаи, пустобрехи.
290. Как же плохо, что между Сталиным и народом, который его любит, кем-то проложена толстая изоляционная прослойка бюрократизма, лицемерия, подхалимажа.
325. Наше время очень и очень похоже на те дни, когда в русской истории появились разночинцы и народники 70-х годов. Тот же разгул бюрократии и лживости, те же проповеди идти в народ, те же (даже более острые) страдания мыслящих, честных людей, которых со всех сторон жмет и давит бедность и несправедливость. История повторяется.