Ни закона, ни жалости

Николай сел на грязный, черный от угля пенек, покрытый куском клеенки, и показал мне на соседний, точно такой же пенек, накрытый старой газетой. Та казалась более чистой, чем клеенка, и это, видимо, было местом для уважаемого гостя.

– А от Лукавого тебя Господь еще не избавил[8]? – спросил я.

Молитву бомж, кажется, знал и мои слова, судя по взгляду, понял.

– В магазин побежал. За водкой. Водку он себе берет, мне что-нибудь попроще.

– Винцо?

– Да. Хорошее местное вино. Называется «Жидкость для мытья стекол».

Николай говорил на удивление грамотно, фразы строил правильно, и я сделал вывод, что когда-то он был человеком непростым. По крайней мере, образованным. Но спрашивать бомжа о том, кем он был когда-то, мне показалось некорректным.

– Соболезную. Никогда такого напитка не пробовал, но предполагаю, что к нему требуется закуска, перебивающая любой дух. Что-то вроде острого перца.

– Наверное. Я обхожусь коркой хлеба. И даже без масла и икры. И даже без дольки лимона на языке. Знаете, как текилу пьют… Привычка…

– Честно говоря, текилу не пил, – признался я.

– Зря. Хорошая штука.

– Я в детстве укололся о кактус носом и с тех пор всему, что с ними связано, не доверяю.

– Это распространенное заблуждение, что текилу делают из кактуса. В действительности еще ацтеки делали какие-то собственные алкогольные напитки из агавы. А сейчас из нее делают текилу. А агава относится не к кактусам, а к семейству лилий.

Николай не смотрел в глаза, но мне показалось, будто он гордится своей способностью питьтакое, и практически без закуски, больше, чем своими знаниями в различных областях. Но я пришел в котельную не для решения ресторанных вопросов. Мне следовало задавать другие вопросы, и я решил приступить к делу.

– Николай, я знаю, что вас уже много раз допрашивали менты…

– Сейчас они предпочитают, чтобы их звали полицейскими.

– Название сути не меняет. Я еще не имел возможности и времени посмотреть протоколы допросов и потому решил обратиться сразу к вам. По поводу вашего пребывания в горах, в банде. Я постараюсь коротко.

– Спрашивайте… – тоскливо ответил Николай.

Я переводил дыхание, обдумывая первый вопрос, когда мне позвонили, и я вынужден был вытащить трубку. Опять генерал.

– Подполковник Апостолов, слушаю, – я постарался аккуратно избежать обращения по званию при незнакомом человеке, как недавно избегал этого же при дежурном по КПП комендатуры города.

– Дела у нас, Тридцать Первый, набирают оборот…

– Набирают, – коротко согласился я.

– Я тебе недавно про бомжа сообщил…

– Так точно.

– И про журналиста из Москвы Илью Лукавого.

– Так точно.

– Так вот, мне сейчас позвонили из МВД. Этот Лукавый убит в городе.

– Удар в межреберье? – спросил я, уже заранее готовый к положительному ответу.

– На этот раз – нет. Удар тяжелым предметом в голову. Возможно, кастетом. Вскрытие еще не произведено, но менты говорят, череп проломлен в четырех местах. Похоже на шипы кастета. Что скажешь?

– Скажу, что за этим убийством должно последовать следующее.

– Бомж?

– Не сомневаюсь.

– Да, наверное, ты прав. Я сейчас же высылаю за ним бригаду.

– Не надо, товарищ генерал. Я сейчас сижу у него в котельной. Хотели поговорить… Заберу Николая с собой и обеспечу его охраной.

Я посмотрел на бомжа. Тот смотрел на меня с напряжением.

– Действуй, – согласился генерал.

Я убрал трубку.

– Что случилось? – спросил мой собеседник.

– Только что в городе ударом кастета в голову убит Илья Лукавый. Скоро, вероятно, должны прийти сюда, чтобы убить тебя.

– Да. Там, в горах, у одного злого парня я видел кастет. Тяжелый, из нержавейки, с круглыми шипами. Таким с одного удара убьешь. Значит, они меня нашли…

– Вот-вот. Собирайся. Поехали.

– Куда?

– Я тебя спрячу в нашей казарме. Там не достанут.

– Топить…

– Нет. У нас топить не нужно. Отдыхать будешь. Хотя снабжать тебя жидкостью для мытья стекол мы тоже не будем. Попостишься.

– А здесь топить кто будет?

– Найдут кого-нибудь. Мороз не сильный, до утра трубы не замерзнут. Утром найдут человека. Я попрошу генерала, чтобы он предупредил руководство техникума. Поехали!

2

В кузове машины места хватило на всех, и Николай никого не стеснил. Конечно, в этой ситуации хорошо было бы оставить в котельной пару человек и попытаться захватить тех, кто заявится по душу бомжа. Но в моем распоряжении было слишком мало людей, и я предпочел не разбрасывать группу по разным направлениям. Если здесь бандитов будет ждать неудача, тем больше вероятность того, что они пожалуют к нам в комендантский городок. Да и появление военной машины рядом с котельной уже могло спугнуть бандитов.

Перед уходом, с удивительным для профессионального бомжа трудолюбием и ответственностью, Николай забросал в топки как можно больше угля, рассчитывая, что гореть будет до утра и трубы выдержат давление. Я же про себя отметил, что он не совсем потерял совесть и положиться на него, скорее всего, будет можно. Лишь бы память его не подвела. Но люди с достаточно высоким интеллектом, как правило, обладают запасом памяти. А у Николая интеллект был основательный. Хотелось надеяться, что и память тоже. Конечно, регулярное употребление стеклоочистителя в состоянии испортить любую память, но хотелось надеяться на лучшее. По крайней мере, сохранялась вероятность того, что Николай вспомнит маршрут, которым он добирался до города, и сумеет «прокрутить» его и в обратную сторону.

Я устроился, как обычно, в кабине, взглядом предупредив своих офицеров о том, что они превратились в охрану. Система немых знаков и взглядов в группе разработана давно и работает без сбоев, и выражать что-то словами вовсе не обязательно. Но более подробную инструкцию я все же дал. Наушник «подснежника» носится непосредственно в ухе, и со стороны никому не слышно, что в нем звучит. Заговорил я сразу, как только машина тронулась. В водителе я был уверен, потому что мы уже давно вместе с ним ездили и участвовали во многих операциях. Он человек надежный и проверенный. И не болтливый, что важно.

– Ребята, этого парня зовут Николай. Был рабом у бандитов, по которым мы, возможно, и работаем. Сбежал от них. Может быть, помнит маршрут. Осторожно поговорите с ним, только не пугайте сильно. Это та ниточка, за которую можно потянуть… Кстати, только что в городе убит журналист, который контактировал с бомжом. Удар кастетом в голову. Вполне вероятно, что и самого Николая должны убить – по крайней мере, попытаются. Потому – соблюдать внимательность, и помните, насколько он нам нужен. Когда приедем на объект, Серёня останется в машине, будет прикрывать нас своей винтовкой прямо из кузова. Он же по совместительству будет и охраной Николая. Никуда его не выпускать. Если есть вопросы, задавать их аккуратно.

– Вопросов нет, – за всех ответил старший в кузове майор Казионов.

– Поехали…

– А мы уже едем, – ответил водитель.

Добираться нам предстояло на другой конец города через самый центр, где вообще-то грузовое движение запрещено, но этот запрет не касался оперативных военных машин и уж тем более оперативных машин антитеррористического комитета. Сотрудники патрульной дорожной службы их номера знали хорошо. Нас, например, за всю командировку не останавливали ни разу, даже если мы ехали через город со скоростью выше сотни километров в час. А и такое пару раз бывало. И это при том, что спецсигналы мы не выставляли, не желая обнаруживать себя раньше времени. И потому мы проехали напрямую. Учитывая, что город не слишком велик и по интенсивности движения не напоминает Москву, добрались до места мы быстро. Я заранее, еще после первой поездки, представил себе, где нам встать так, чтобы из-под тента машины был обзор и возможность контроля нашего положения. Там и остановились, слегка заехав в сугроб.

Первым кузов покинули капитан Поповский и майор Казионов. Их позиции были уже определены. Казионов прикрывал подход к сараям, а Поповский двинулся к дальнему концу дома. Я оставил генеральский бинокль с тепловизором старшему лейтенанту Мальцеву, которому предстояло контролировать нашу безопасность со стороны машины. Это направление было самым оживленным. Здесь был проход к нужному нам дому и к другим точно таким же домам. А нам не нужны были даже случайные прохожие. По идее, нас можно было обвинить в проникновении в чужое жилище, и это обвинение было бы справедливым. Тем не менее мы шли на это, надеясь, что не дадим повода обвинить себя в воровстве. Однако я на всякий случай приказал всем работать в масках «ночь». В этом случае опознать нас будет невозможно.

Офицеры сообщили по «подснежнику», что заняли позицию. И нам пора было двигаться, чтобы не затягивать время и не привлекать внимание к долго стоящей машине.

– Никифорович, за мной, – скомандовал я, покидая кабину и без звука закрывая дверцу.

Капитан появился за моей спиной уже через две секунды, и я сунул ему в руку кольцо с отмычками. Осмотревшись по сторонам и не обнаружив никого поблизости, мы уверенным шагом направились к сараю. Я положил руку на тяжелый замок, потом вложил его в руку капитану Волоколамову, а сам, прикрыв точку попадания луча, направил фонарик на замочную скважину. Взять с собой масло мы не догадались, а замок, помнится, имел сильно скрипучий голос. К моему удивлению, отмычка проворачивалась без звука. То ли это свойство отмычки, то ли замок недавно только смазали, облегчая нам задачу.

– Скрипа нет, – отвечая на мои мысли, сказал Волоколамов. – Как для нас готовили.

– Может быть, и готовили, – согласился я.

В голове сразу появилась мысль на эту тему. Нам в самом деле могли бы помочь провести проверку. И от того, какой результат мы получим, зависело то, что нам хотели показать. А показать нам могли и настоящий дельтаплан – и это значило бы, что летает, возможно, Гамид Абдурагимов, – и какой-нибудь трубчатый металлолом, и это значило бы, что летает не он. Хотя результат мог быть и прямо противоположным. Помочь нам в чем-то убедиться хотели очень настойчиво. Делали это в Москве несмотря на большие трудности, делали это и здесь. И смазка замка была, вероятно, продолжением той же истории. Хотя полностью исключать версию того, что хозяйка сарая просто смазала замок, тоже было нельзя…

Дверь тоже открылась без скрипа. Впрочем, мы и открывали ее специально так, чтобы не скрипнули петли, – по сантиметру в секунду. Вошли и закрыли за собой дверь, уверенные, что наше прикрытие не позволит никому запереть нас снаружи. Впрочем, эту хлипкую дверь и я, и капитан Волоколамов легко выбили бы ногой.

Сарай, как мне показалось еще в первый визит, был лишен заметных трещин в стенах, и пользоваться фонарями можно было без опасения. Я на всякий случай обвел помещение слабым лучом маленького светодиодного фонарика. Стены обшиты фанерой, их стыки заклеены фольгированным скотчем. Для чего это делалось, было понятно, поскольку у противоположной стены сарая располагались сколоченные из досок нары, на которых лежал старый матрац. Наверное, летом здесь кто-то ночевал – кто-то, не слишком уважающий сквозняки, – и потому стены были проклеены.

То, что нам представили в первый раз как дельтаплан, располагалось там же, где мы и оставили этот металлолом. А в том, что это именно металлолом, мы убедились сразу, как только капитан Волоколамов стянул чехол. Да, там были трубки, вроде бы пригодные для изготовления дельтаплана. Но они были во многих местах просверлены так, что сверление это сделало саму трубу слабой, не способной нести большую нагрузку. А на крыло при выполнении самого простого виража нагрузка обычно бывает раза в три больше, чем вес самого пилота. То, что нам демонстрировали, дельтапланом не было.

– Абдурагимов забрал свой аппарат, – сделал вывод Никифорович.

– Или кто-то забрал, – усомнился я.

– Сомневаетесь, товарищ подполковник, что это он летает? – спросил капитан, не знающий всех тонкостей дела.

– Нас слишком сильно стараются убедить, что летает именно он. Настолько сильно, что это уже переходит разумные границы. И невольно начинаешь сомневаться. Имею я право сомневаться?

– Имеете, товарищ подполковник. А кто тогда летает? Среди местных жителей больше нет дельтапланеристов.

– Зато они имеются в Китае.

Волоколамов в отличие от майора Желобкова не был в курсе китайского варианта и потому просто пожал плечами, а я не нашел нужным объяснять в этом месте. Но объяснить группе все варианты и предположения придется. Только чуть позже. Обычно я делаю это перед началом общей работы.

– Тридцать Первый, внимание! – раздался в наушнике голос старшего лейтенанта Мальцева. – На углу дома стоит фигура, смотрит на вас, подняв что-то к глазам. Может быть, тоже бинокль.

– Что за фигура? – не понял я.

– Трудно сказать. Тепловизор дает только очертания тела. Свечение сильное, и потому сказать конкретно трудно. Одно ясно: фигура на двух ногах.

– Давно появилась?

– Когда вы пошли, я просматривал это место; никого не было… Минутку, я попробую через прицел рассмотреть. От дома идет свет, позволяет пользоваться прицелом. Сейчас, сейчас…

Я подошел к двери и чуть-чуть, только на сантиметр, приоткрыл ее. Но мне невозможно было рассмотреть фигуру на углу дома. Наверное, мешало расстояние, хотя пространство между углом и сараем было неприкрытым.

– Это женщина, – сообщил Мальцев. – Если я не ошибаюсь, та самая старушка, мать Гамида Абдурагимова. А в руках у нее… А в руках у нее не бинокль, а видеокамера. Не знаю, что она может снять в темноте…

– Возможно, камера в инфракрасном режиме. Нас снимает, – предположил Никифорович.

– Она повернулась и сняла машину. Номер машины… А теперь снова снимает сарай. Ждет, когда вы выйдете. У нее одежда одного цвета со стеной дома. Вы рискуете ее не увидеть. – Из старшего лейтенанта мог бы получиться неплохой телевизионный спортивный комментатор.

– Она желает обвинить нас в воровстве, – решил я. – Или пригрозить, что обвинит. По крайней мере, в какой-то мелочи она может помешать проведению нашей операции.

– Тридцать Первый, расстояние детское. Я могу разбить камеру пулей, не задев старуху, даже маникюр на пальцах не поврежу, – серьезно предложил снайпер.

– Темно… – высказал я опасения.

– С моей стороны видно хорошо. Просто разворочу всю камеру.

– В любом случае следует взять из камеры карту памяти, – сказал Волоколамов.

– Что скажете, командир?

– Работай. С глушителем.

Мальцев не ответил – он уже начал работать. Выстрела мы не слышали – у новой винтовки глушитель великолепный.

– Готово, попал точно в камеру. Женщина перепугана. Пуля ушла в стену. Наверное, жителям угловой квартиры показалось, что к ним стучат. Зажегся свет в окне.

– Все бегом в машину! Никифорыч, остатки камеры…

– Заберу.

Мимо нас уже пробежали капитан Поповский и майор Казионов. Мы с Волоколамовым, не закрывая дверь, стремительно двинулись разными маршрутами – я вдоль сараев, капитан сначала в сторону дома и только потом к машине. Разбитую пулей камеру он передал мне в кабину, а сам запрыгнул в кузов, когда двигатель уже заработал. И вместе с камерой подал мне и замок от двери сарая.

А все-таки получилось, что хоть что-то «воры» смогли унести. Зря, что ли, время тратили…

* * *

Вернувшись на базу, мы высадились у ворот ангара. Там обстановка была спокойная, потому что вечер только еще начался, а визита непрошеных гостей следовало ждать позже, возможно, под утро. Я отпустил машину и нашел в ангаре место посветлее, чтобы рассмотреть камеру и вытащить из нее карту памяти. Сама камера была почти не повреждена и разбита пулей только в районе объектива. Мальцев, в самом деле, стрелял предельно точно и аккуратно. По крайней мере, даже капли крови на корпусе заметно не было, хотя пуля его винтовки не мелкая – калибр 8,58 мм. Если бы он задел пулей палец, тот прилип бы к камере, навсегда расставшись с рукой.

Сам я никогда раньше не имел дела с видеозаписывающей техникой, и Волоколамов подошел помочь мне. Я передал камеру ему в руки, а сам стал рассматривать замок, перевернул его – и увидел на хромированной поверхности отчетливый выдавленный штамп, состоящий из иероглифов. Вот и еще одна связь с Китаем… Тонкая, конечно, но и это настораживало.

Никифорович тем временем уже вытащил карту памяти из разбитой камеры и показал ее подошедшему к нам Владимиру Андреевичу Кочергину.

– Командир, не найдется картридера для такой штуки?