Бреттон-Вудс: ключевое событие новейшей финансовой истории

Джордж Кеннан

Точки над «i» были окончательно поставлены 5 марта 1946 года, когда Запад устами британского политического ветерана У. Черчилля (знаменитая речь в Фултоне) объявил о начале «холодной войны». Впрочем, некоторые авторы совершенно справедливо говорят, что речь Черчилля в Фултоне была лишь официальным объявлением «холодной войны». По их мнению, фактически «холодная война» против СССР началась в августе 1945 года, когда США сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки в Японии. Эти атомные бомбардировки не имели никакого военного значения, а представляли собой оружие устрашения для Советского Союза[44].

Уинстон Черчилль

Правда, еще некоторое время Вашингтон продолжал запускать в сторону Москвы «пробные шары», надеясь, что СССР «клюнет» на предложения об экономическом «сотрудничестве» с Западом. Так, в 1946 году Запад предложил Советскому Союзу принять участие в Генеральном соглашении по тарифам и торговле (ГАТТ), однако Сталин это предложение отклонил[45].

В 1947 году в Вашингтоне началась подготовка Программы восстановления Европы, которая позднее получила название «План Маршалла» (по имени ее основного автора – Государственного секретаря США Джорджа Маршалла). Вашингтон обратился к Москве с официальным предложением принять участие в указанной программе. США намекали, что СССР сможет получить финансовую помощь, но от него требовались уступки: резко увеличить поставки сырья для Западной Европы, а также открыть свой рынок для западных (американских) товаров. Естественно, и на это предложение Сталин не согласился[46].

Доктрина «сдерживания» СССР, родившаяся в 1946 году, обрела «второе дыхание» в 1948 году, когда американская экономика вошла в зону тяжелого спада. С этого момента доктрина стала идеологическим обоснованием гонки вооружений в США, с помощью которой американские правящие круги рассчитывали выправить экономическое положение в стране. Отныне СССР стал рассматриваться Вашингтоном в качестве главного военного противника США. А вместо лукавых предложений о «сотрудничестве» против СССР стали вводиться различные экономические санкции.

Мировые события и практическая политика МВФ и МБРР первых послевоенных лет подтвердили правильность решения Сталина, отказавшегося присоединяться к решениям Бреттон-Вудской конференции.

Глава 4

Кто вы, доктор Гарри Декстер Уайт?

В свое время на экранах советских кинотеатров с большим успехом шел фильм французского режиссера Ива Чампи «Кто вы, доктор Зорге?» Главный герой фильма – немецкий журналист Рихард Зорге, который в годы Второй мировой войны находился в Японии. На самом деле, Зорге был тем самым таинственным «Рамзаем», которого долго искала германская разведка. Зорге оказался резидентом советской военной разведки, главой разветвленной агентурной сети в стране, которая воевала против СССР. Даже после того, как вражеская разведка вычислила Зорге, мало кто мог поверить, что веселый, общительный и удачливый Рихард являлся советским разведчиком.

Загадочный Гарри Декстер Уайт и советская разведка

Я вспомнил этот фильм, размышляя по поводу такого исторического события, как Бреттон-Вудская конференция. В этом году исполняется 70 лет со времени ее проведения. Одной из ключевых фигур этого события был Гарри Декстер Уайт (Harry Dexter White), который возглавлял американскую делегацию на Конференции. Сегодня многие уверены, что доктор Г. Уайт (да, да – именно доктор, он имел степень доктора экономики) был в годы Второй мировой войны агентом советской разведки. Слишком много документов и фактов свидетельствуют об этом. Но когда американскому президенту Ф. Рузвельту докладывали, что есть подозрения в том, что Г. Уайт работает на советскую разведку, президент эти подозрения отвергал. Рузвельт, как известно, ушел из жизни в апреле 1945 года, до последнего дня он полностью доверял высокопоставленному американскому чиновнику Уайту. Многие в Вашингтоне не могли поверить в предательство Уайта даже после того, когда его как подозреваемого в сотрудничестве с советской разведкой начали допрашивать американские «компетентные органы».

Попытаемся разобраться в этой таинственной истории. О Г. Уайте до сих пор не утихают споры, хотя его имя хорошо известно историкам, экономистам, журналистам. О нем написано несколько книг. Сегодня есть смысл вспомнить о Г. Уайте в связи с круглой датой Бреттон-Вудса. Конференция, на которой Уайт был ключевой фигурой, оказала серьезное влияние на послевоенное устройство международной финансовой системы. Размышляя о Г. Уайте, еще раз вспомним Конференцию, ее цели, участников, решения. А также попытаемся сделать выводы, которые могут быть полезны России в сегодняшней непростой международной ситуации.

Биография Уайта

Дадим короткую биографическую справку Уайта для тех, кто не знаком с этой личностью. Отец и мать Гарри Декстера Уайта родились в еврейском местечке в Литве, входившей тогда в состав Российской империи. В конце XIX века происходил достаточно массовый исход евреев из России в Америку. В этом потоке эмигрантов оказались родители Уайта, которые покинули Российскую империю в 1885 году. Гарри родился уже в Америке в 1892 году (в Бостоне), он стал седьмым ребенком в семье. Семья находилась в крайне стесненных материальных условиях. Обладая незаурядными способностями, Гарри начал энергично подниматься по социальной лестнице. В 1917–1918 годах в звании лейтенанта принял участие в Первой мировой войне. После ее окончания в возрасте 30 лет начал учиться на экономическом факультете в Колумбийском университете, а закончил обучение в Стэнфорде. Степень доктора экономики получил в Гарварде в 1930 году за диссертацию на тему «Французские национальные счета, 1880–1913 гг.» (The French International Accounts, 1880–1913). В 1933 году эта работа была напечатана в издательстве университета Гарварда. Молодой доктор экономики Уайт преподавал четыре года в университете Лоуренса в Эпплтоне (штат Висконсин). Именно в эти годы он стал устанавливать тесные связи с профессорами Чикагского университета.

Гарри Декстер Уайт

Америка переживала Великую депрессию, резко подскочила безработица во всех секторах экономики, происходили сокращения в государственном аппарате. Но, как отмечают биографы Уайта, в этих непростых условиях он благодаря протекции профессоров Чикагского университета в 1934 году получил интересную и престижную работу в министерстве финансов. Тут следует обратить внимание на один интересный нюанс. В те годы Чикагский университет был оплотом не экономического либерализма (как в нынешнее время), а левых и даже откровенно социалистических взглядов. Министерство финансов США также было сосредоточением людей с левыми взглядами. Скорее всего, Уайт тяготел к идеям социализма, поэтому ему несложно было получить необходимые рекомендации, а затем уже в стенах министерства финансов укреплять свои социалистические убеждения. А там, где возможно, он пытался влиять на принятие решений, которые способствовали реализации «нового курса» президента Ф. Рузвельта. Как известно, политика под названием «Новый курс» опиралась на идеи английского экономиста Дж. М. Кейнса и предусматривала активное вмешательство государства в экономическую жизнь. А по тем временам такая политика расценивалась как «почти социализм».

Кроме того, в 1930-е годы в СССР проводилась индустриализация, успехи Советского Союза на фоне экономической депрессии на Западе выглядели особенно впечатляюще. Многие вдумчивые экономисты в США признавали превосходство социалистической модели экономики над капиталистической, хотя старались громко об этом не говорить. Можно уверенно утверждать, что Уайт был одним из таких экономистов. Успехи экономического строительства в СССР не могли не укреплять социалистических взглядов Уайта. Кстати, нескрываемое восхищение Советским Союзом и социализмом Уайт сохранил до конца жизни.

Г. Моргентау и Г. Уайт на Конференции

В то время, когда Уайт пришел в министерство финансов, во главе этого ведомства встал новый, 52-й министр – Генри Моргентау (младший). Новый министр стал одной из ключевых фигур в команде президента Ф. Рузвельта, он пробыл на своем посту до лета 1945 года, т. е. его карьера по времени почти точно совпала с президентством Рузвельта. Уайт идеально вписался в команду Г. Моргентау. В рамках министерства после прихода Моргентау был создан отдел монетарных исследований, Уайт был первым руководителем этого нового подразделения. С декабря 1941 года (сразу же после Перл-Харбора и вступления США в войну) Уайт был назначен помощником министра финансов. Он стал курировать вопросы, относящиеся к международным делам, осуществлял тесную координацию работы министерства финансов и Госдепа США. Особо можно отметить, что Уайт курировал работу Валютного стабилизационного фонда[47], реализацию программ ленд-лиза, финансирование деликатных операций политического, разведывательного, диверсионного и военного характера за пределами США. Имел доступ к большим массивам секретной информации по экономике и финансам США и других стран.

Последней страницей служебной биографии Уайта является его работа в качестве директора Международного валютного фонда от США (при этом он продолжал оставаться в штате Министерства финансов США). На указанной должности он находился примерно два года. Это был не лучший период работы Уайта на поприще финансов. Из жизни ушел президент Ф. Рузвельт, идеи которого были созвучны Уайту. С поста министра ушел его шеф Генри Моргентау. Исчезло надежное «прикрытие», тучи над головой Уайта сгущались. 19 июля 1947 года Уайт был отозван с поста директора МВФ, а немного ранее уволен из министерства финансов в связи с подозрениями в сотрудничестве с советской разведкой. Начались бесконечные допросы. Уайту приходится испытывать большие психологические перегрузки. 16 августа 1948 года, в возрасте 55 лет, Гарри Уайт умирает в результате сердечного приступа в своем загородном доме в штате Нью-Хэмпшир (между прочим, в том самом штате, где проходила Бреттон-Вудская конференция). Считается, что уже осенью того года он мог бы быть осуждён за шпионаж в пользу СССР.

Таким образом, министерство финансов стало основным и последним местом работы Уайта. Он пробыл в его стенах 11 лет, а если считать еще последние два года директорства в МВФ, – 13 лет. Совсем не много. Но это были очень насыщенные годы. За столь короткий срок Уайт успел оставить след в новейшей мировой истории (не только финансовой). В основном благодаря двум крупным акциям, в которых особую роль Уайта сложно оспорить. Первая акция – разработка так называемого «Плана Моргентау», который определял послевоенное устройство Германии. А также последующие действия Уайта, связанные с этим документом. Вторая акция – участие в работе Бреттон-Вудской конференции 1944 года. Рассмотрим подробнее эти две акции.

«План Моргентау» и Г. Уайт

«План Моргентау» (англ. – Morgenthau Plan) – программа послевоенного преобразования Германии, предложенная министром финансов США Генри Моргентау. Более развернутое название этого документа – «Программа по предотвращению развязывания Германией третьей мировой войны». Хотя документ назван именем Моргентау, его фактическим инициатором и разработчиком был помощник министра Гарри Уайт. План был очень секретный и очень жесткий. Он предусматривал расчленение Германии, переход важных промышленных районов под международный контроль, ликвидацию тяжелой промышленности, демилитаризацию и превращение Германии в аграрную страну. Что-то наподобие того, что предусматривал Версальский мирный договор в отношении Германии по окончании Первой мировой войны. В этом документе доходило даже до такого абсурда, как вырубка всех лесов в Германии, а также «сокращение численности ее населения на 25 млн. человек» (каким образом можно их было «сократить», можно только догадываться).

Документ был предложен для закрытого обсуждения в сентябре 1944 года на второй Квебекской конференции, в которой участвовали Уинстон Черчилль и Франклин Рузвельт. был еще премьер-министр Канады. Сталина, как известно, там не было; его об этом плане сочли уместным не ставить в известность. Более того, документ засекретили, чтобы о нем не узнал ни Гитлер, ни Сталин. Руководители США и Великобритании подписали меморандум, который фактически одобрял «План Моргентау».

Биографы Г. Уайта отмечают, что помощник министра панически боялся нацизма. Из-за этого страха у него появился, мол, такой человеконенавистнический план сравнивания Германии с землей. Но в то же время он всячески «болел» за Советский Союз. Он болезненно переживал новость о том, что США и Великобритания начали сепаратные переговоры о мире с Гитлером (без СССР). Г. Уайт решает принести в жертву «План Моргентау» ради того, чтобы расстроить сепаратные переговоры. По своим каналам он передает документ в Москву, а затем он оказывается в ставке Третьего Рейха. В Берлине разразился скандал. Министерство пропаганды Геббельса через свои СМИ заявило, что «еврей Моргентау» хочет превратить Германию в огромное картофельное поле. Газета «Фелькишер Беобахтер» вышла с заголовком «Рузвельт и Черчилль согласились с еврейским убийственным планом». Результат операции Уайта был достигнут.

Министру финансов США и его помощнику было, конечно, жалко, что «План Моргентау» оказался в мусорной корзине. Но они попытались хотя бы частично компенсировать ущерб от «утечки» информации через подготовку других планов и документов. Моргентау все же удалось повлиять на окончательную оккупационную политику Запада, в том числе благодаря оккупационной директиве JCS 1067, которая действовала до лета 1947 года и запрещала любые попытки экономического восстановления в Германии[48]. Биографы Г. Уайта признают, что помощник министра успел приложить свою руку к подготовке упомянутой директивы. Решения Потсдамской конференции также формировались под влиянием Министерства финансов США. Как известно, эти решения легализовали на западе Германии демонтаж тяжелой промышленности, он продолжался до 1951 года.

В 1949 году между США и Западной Германией был подписан кабальный для немцев договор, который часто называют «актом канцлера». До последнего времени он оставался тайной за семью печатями. Помимо всего данный договор предусматривает жесткое согласование с Вашингтоном кандидатур политиков на пост канцлера, безоговорочное предоставление территории для военных баз США и НАТО, хранение золотого запаса Германии за пределами страны и т. п. Судя по тому, как ведет себя нынешний канцлер Германии А. Меркель в связи с событиями на Украине, можно предположить, что «акт канцлера» продолжает действовать. Конечно, Уайт уже не участвовал в подготовке указанного документа. Но, несомненно, что теми документами, которые он ранее готовил вместе со своим шефом Моргентау Уайт задал вектор дальнейшей политики США в отношении Германии.

Книга «Германия – наша проблема», с изложением «Плана Моргентау»

Хотя Уайт восхищался Советским Союзом, в общем и целом поддерживал политические инициативы Сталина и советского руководства, однако на примере отношения Уайта к Германии хорошо видно, что некоторые действия чиновника явно противоречили замыслам Сталина. Сталин, как известно, не поддерживал планы Запада по превращению Германии в колонию. Сталин хорошо помнил, к какой трагедии привел в свое время Версальский мир с его беспощадными условиями для побежденной Германии.

Конференция в Бреттон-Вудсе и Гарри Уайт

Не только биографы Г. Уайта, но даже те, кто изучал историю подготовки и проведения конференции в Бреттон-Вудсе, нередко говорят: основным автором послевоенной мировой финансовой архитектуры является Гарри Декстер Уайт. Конечно, авторов было много, некоторые из них вообще находятся «за кадром». Но в утверждении, что среди нескольких или даже многих Уайт был основным автором, нет преувеличения.

Историк Бенн Стейл пишет в своей книге «Битва при Бреттон-Вудсе: Джон Мейнард Кейнс, Гарри Декстер Уайт и формирование нового мирового порядка»[49], что Декстер Уайт задумал этот международный форум еще в 1936 году, чтобы сделать доллар универсальной валютой и вытеснить конкурента – фунт стерлингов. Бенн Стейл и другие биографы Г. Уайта полагают, что одной из главных целей, которые преследовал их герой, заключалась в том, чтобы обеспечить в послевоенном мире устойчивый альянс США и СССР. Чтобы этот альянс был гарантией мира на долгие десятилетия. Вполне вероятно, что не без лоббирования интересов Г. Уайта американский президент Ф. Рузвельт на Тегеранской конференции 1943 года обещал Сталину сразу же по окончании войны предоставить кредит на несколько миллиардов долларов.

В то же время Уайт очень настороженно относился к Великобритании и делал все возможное, чтобы в результате войны она утратила позиции великой державы. Биографы даже утверждают, что Г. Уайт как чиновник, который курировал международные вопросы в Казначействе США, ограничивал финансовую помощь Великобритании в начале 1940-х годов. «Это была сознательная попытка спровоцировать принудительную ликвидацию Британской империи после войны», – пишет Б. Стейл.

На конференции в Бреттон-Вудсе Уайт озвучил предложения США по послевоенному устройству мировой финансовой системы. Суть этого устройства в создании золотодолларового стандарта, который предусматривал приравнивание доллара, печатаемого Федеральной резервной системой США, к «желтому металлу». США (в лице Казначейства, накопившего 70 % золотых резервов капиталистического мира) брали на себя обязательство свободно разменивать доллары на золото денежным властям других стран. Как мы уже говорили, размен должен был осуществляться по фиксированной цене 35 дол. за тройскую унцию (т. е. по той цене, которая была установлена в США согласно Указу Президента Ф. Рузвельта в 1934 г.). Система предусматривала фиксированные курсы валют (золотые паритеты). В случае серьезных отклонений валютных курсов от фиксированных значений допускались ревальвации или девальвации, т. е. законодательно фиксируемые изменения курсов и золотых паритетов. Но это были крайние меры. Для поддержания фиксированных курсов предлагалось использовать кредиты специального международного института. Позднее этот институт получил название Международный валютный фонд (МВФ).

У руководителя британской делегации, известного экономиста Джона М. Кейнса был иной вариант. Не будем его описывать детально. Суть заключается в том, что международные расчеты должны осуществляться с помощью некой наднациональной денежной единицы. Которая должна эмитироваться (выпускаться) Международной клиринговой палатой. Англичане не могли уже надеяться на то, что фунт стерлингов будет выполнять функцию универсальной международной валюты. Они не надеялись даже на то, что фунт стерлингов будет валютой № 2 после доллара. Поэтому в качестве альтернативы доллару предложили банкор. Английский вариант был более демократичным, но для США он был не интересен. Вашингтон стремился выжать все возможное из сложившейся раскладки в мире, где они оказались главными «бенефициарами» Второй мировой войны. При гораздо большей убедительности английского варианта победил вариант Г. Уайта. Заслуга чиновника из американского казначейства здесь налицо. Но не следует ее переоценивать. Делегации голосовали за вариант Г. Уайта потому, что рассчитывали получить благосклонность богатой Америки в виде финансовой помощи.

Некоторые авторы полагают, что Г. Уайта нельзя называть главным архитектором послевоенной валютной системы. Мол, он лишь озвучивал те планы, которые рождались в мире финансовой олигархии. Ряд историков обращают внимание на фигуру такого «серого кардинала», как Марринер Экклз (Marriner Eccles). Кем был Экклз? Председателем Совета управляющих Федеральной резервной системы США. Он занимал этот пост с 15 ноября 1934 года по 31 января 1948 года. Историки, политики, экономисты, которые изучают эпоху Ф. Рузвельта и экономическую политику «Нового курса», недооценивают эту фигуру. Основным успехом, который приписывают историки, политики и финансисты Экклзу, состоял в том, что этот руководитель сумел провести централизацию управления банковской системой. Конкретно речь идет о Законе 1935 года о банках, который энергично продвигал Экклз. Важнейшим пунктом этого Закона было положение о том, что центр принятия решений, касающихся всей банковской системы США (прежде всего, операции банков на открытом рынке), переходят от Федерального резервного банка Нью-Йорка к Совету управляющих ФРС в Вашингтоне[50].

Американская делегация в Бреттон-Вудсе

Экклз идеально вписывался в команду Ф. Рузвельта, по своему влиянию не уступал Г. Моргентау, но предпочитал оставаться в «тени». был он в «тени» и во время Бреттон-Вудской конференции. Он присутствовал на заседаниях Конференции, но лишь в качестве члена делегации США. Биографы Уайта отмечают, что глава американской делегации на Конференции неоднократно уединялся для проведения бесед с М. Экклзом.

Впрочем, следует признать, что предложенная американской делегацией модель мировой финансовой системы резко усиливала значение и авторитет Казначейства США. Именно оно брало на себя обязательство свободного размена долларов на золото и выступало главным гарантом устойчивости бреттон-вудской системы. Даже более важным гарантом, чем МВФ. А аппетиты банков Федерального резерва были ограничены. Напомним, что с 1911 года для банков США была установлена норма покрытия золотом 40 % денежной эмиссии. В 1945 году, т. е. на следующий год после Бреттон-Вудской конференции, она была понижена до 25 %. При этом следует напомнить, что покрытием с 1934 года выступало уже не золото, а золотые сертификаты; сам металл из сейфов банков перекочевал в хранилища американского казначейства. Но это все равно было серьезным ограничением для банковского капитала США. Подобного рода отношения в альянсе «Казначейство США – ФРС» складывались в условиях, когда в мире господствовали идеи кейнсианства, которые повышали авторитет государственной казны.

Гарри Уайт всячески поддерживал и обхаживал советскую делегацию на Конференции[51]. Он очень рассчитывал на то, что СССР ратифицирует Устав МВФ и, таким образом, станет полноправным участником бреттон-вудской валютной системы. Ради этого он постоянно лоббировал решение о предоставлении Советскому Союзу Соединенными Штатами кредита после окончания войны. Увы, этим надеждам Уайта не суждено было состояться. Президент Ф. Рузвельт не дожил до окончания войны, кредит Советскому Союзу предоставлен не был, Устав МВФ нами не был ратифицирован, СССР оказался за пределами бреттон-вудской валютной системы. Мир стал двухполюсным. А сам Уайт оказался через три года после Конференции отстраненным от всяких дел в министерстве финансов.

Тайная жизнь Гарри Уайта

О том, что Гарри Уайт работал на советскую разведку, свидетельствовали многие из тех, кто начинал работать на СССР, а потому переходил на сторону противника. Среди них – перебежчик Виттекер Чемберс (Whittaker Chambers), который в 1930-е годы был в Америке коммунистическим активистом и вербовал на идейной основе агентов для работы на СССР. Чемберс, согласно его заявлениям, был возмущен подписанием советско-германского пакта в августе 1939 года и по этой причине прекратил сотрудничество с советской разведкой. Не просто прекратил, а начал раскрывать агентов и различные секреты. Согласно его показаниям, Уайт стал шпионом в 1939 году.

Другим авторитетным источником можно назвать советскую шпионку-курьера Лиз Бентли (Elizabeth Bentley). 7 ноября 1945 года она перешла на сторону США, раскрыв почти всю агентурную сеть СССР. В ее списке Уайт по значимости был агентом № 2. Но и в этот раз финансисту не предъявили обвинения. Удивительно, что даже на сообщение Лиз Бентли не было реакции со стороны властей США, хотя к этому времени Уайт уже лишился своих главных покровителей. Биографы Уайта утверждают, что сообщения Бентли были не очень убедительны, не давали достаточных оснований для возбуждения уголовного дела. Некоторые утверждают, что в 1945–1947 годах Уайт находился под «колпаком» американских спецслужб, которые все это время выявляли связи своего «объекта наблюдения». Сегодня свидетельства тех давних лет дополнительно подтверждаются рассекреченными материалами из архивов ФБР, ЦРУ, КГБ. В секретных документах Гарри Уайт как агент проходил под кодовыми именами «Адвокат», «Ричард» и «Юрист».

Об одном фрагменте тайной жизни Г. Уайта мы уже упомянули: о передаче советской разведке секретного документа под названием «План Моргентау». Уже этого достаточно для того, чтобы назвать помощника министра финансов США ценнейшим агентом нашей разведки. Биографы Г. Уайта называют еще целый ряд фрагментов. Наиболее часто они вспоминают следующий эпизод. Согласно показаниям уже упоминавшегося агента Бентли, Уайт ответственен за передачу советским агентам печатных клише. Эти клише Министерство финансов США использовало для печатания союзнических военных марок в оккупированной Германии. Эти клише позволили СССР печатать деньги в неограниченном объеме – скупая на них в американской зоне товары, расплачиваясь с агентурой. По разным оценкам, СССР за первые послевоенные годы сумел напечатать и реализовать марок на сумму, эквивалентную 200–400 млн. долларов.

Трудно переоценить роль Уайта как агента влияния. Английский журналист Дуглас Рид в своей известной работе «Спор о Сионе» полагает, что первым крупным результатом работы Уайта как агента влияния стало провоцирование Перл-Харбора. Дуглас Рид отмечает: «Первое решающее вмешательство м-ра Уайта в американскую государственную политику состоялись в 1941 году. Согласно двум не вызывающим ни малейших сомнений источникам (проф. Вильям Лангер и проф. С. Эверетт Глизон из Гарвардского университета, в их книге „Необъявленная война“), именно Уайт составил текст американского ультиматума от 26 ноября 1941 года, с помощью которого Японию „заманили сделать первый выстрел“ в Перл-Харборе (по выражению военного министра США Стимсона)»[52]. Биографы полагают, что Уайт явно выступал в роли агента влияния, когда добился срыва переговоров о займе на сумму 200 млн. дол. с китайскими националистами в 1943 году. Такой срыв был выгоден Москве и китайским коммунистам.

Как агент-информатор Уайт по своим возможностям мог конкурировать только с таким агентом советской разведки, как высокопоставленный чиновник Госдепа Эльджер Хисс. Небольшая справка по этому чиновнику. В годы войны Э. Хисс занимал позицию помощника государственного секретаря США. Он оказал большое влияние на создание и деятельность Организации объединенных наций (ООН) на начальном этапе. Хисс, в частности, был генеральным секретарем конференции по учреждению ООН в Сан-Франциско (1945 г.). был осужден после войны за свою шпионскую деятельность (по разным данным, провел в тюрьме от 4 до 5 лет). До конца своей жизни (умер в возрасте 92 лет в 1990-е гг.) считал себя невиновным и непричастным к работе на советскую разведку.

Были и другие интересные агенты советской разведки, которые были связаны с государственным аппаратом США. Например, на финансовом направлении работал Локлин Керри («Паж») – в 1935–1939 годах помощник директора Федерального резервного управления Министерства финансов США, с 1939 по 1944 год – старший административный помощник президента Рузвельта, выполнявший различные специальные поручения, в 1944–1945 годах – помощник начальника Управления внешнеэкономических связей. В Государственном департаменте был агент Лоренс Даггэн («Принц», «Фрэнк»). По мнению историка В. В. Познякова, с 16 ноября 1941 года по 21 февраля 1946 года в США работало от 42 до 63 сотрудников легальных и нелегальных резидентур советской разведки (НКВД, ГРУ). В годы Второй мировой войны они контролировали работу от 372 до 548 агентов. Хотя отдельные западные историки называют еще более высокую цифру. Для сравнения – в апреле 1941 года советская внешняя разведка имела 221 агента[53]. Вице-президент США Генри Уоллес (занимал этот пост в 1941–1945 гг.) признался спустя много лет, что если бы больной Президент США Рузвельт умер в этот период и он бы стал президентом, то бывший вице-президент планировал назначить Л. Даггэна своим государственным секретарем, а Г. Уайта – министром финансов. И только то, что в январе 1945 года пост вице-президента занял Гарри Трумэн, а Рузвельт прожил еще три месяца, не позволило нашей разведке провести самую уникальную операцию в своей истории, когда два ее агента стали бы членами Правительства США[54].

По разным поводам Уайту приходилось общаться и даже путешествовать за границу с тогдашним госсекретарем Корделлом Халлом (занимал этот пост в период 1933–1944 гг.) и вице-президентом Генри Уоллесом (занимал этот пост в период 1941–1945 гг.). Уайт регулярно докладывал Москве о своих разговорах с этими высокопоставленными чиновниками, а также об их разговорах между собой и третьими лицами. Уже не приходится говорить о том, что Москве были известны не только каждый шаг министра финансов Г. Моргентау, но и его мысли. Потому что многие мысли в голове Моргентау появлялись в результате бесед со своим талантливым помощником. Уайт не только сам работал на Москву, но со временем под его началом оказалось немало сотрудников министерства финансов, которые «втемную» или осознанно работали на ту же самую Москву. Гарри Уайт надежно «прикрывал» своих единомышленников. В 1950-е годы (в эпоху «маккартизма») в США под руководством сенатора Уильяма Дженнера (William Ezra Jenner) была создана рабочая комиссия для выяснения нарушений и злоупотреблений в государственном аппарате. На основе собранных материалов по министерству финансов был составлен сборник под названием «Дневник Моргентау». Вот что мы читаем в этом документе по поводу деятельности Г. Уайта и его коллег в Министерстве финансов США: «Сосредоточение сторонников коммунизма в министерстве финансов, и особенно в отделе монетарных исследований, теперь полностью зафиксировано. Уайт был первым директором отдела; его преемниками были Франк Кое и Гарольд Глассер. Также в отделе монетарных исследований были Уильям Людвиг Ульман, Ирвинг Каплан и Виктор Перло. было установлено, что Уайт, Коэ, Глассер, Каплан и Перло являются участниками коммунистического заговора…»[55]

Нашим гражданам старшего возраста, особенно тем, кто интересовался экономикой США, очень хорошо известно имя одного из упомянутых выше сотрудников министерства финансов. Это Виктор Перло (1912–1999)[56], который очень активно публиковался в советской прессе – в СССР были изданы на русском языке его книги[57].

В США он относился к категории «левых» экономистов. По сути, он был марксистом. Состоял в компартии США, причем относился к группе ее наиболее активных членов. В министерстве финансов работал в 1945–1947 годах, видимо, именно там он окончательно сформировал свои коммунистические взгляды. Имел контакты с Г. Уайтом. Одновременно с Г. Уайтом был уволен из министерства по подозрению в шпионаже в пользу СССР. Однако до суда дело не дошло.

Американская оппозиция Бреттон-Вудсу

Однако не стоит думать, что политически активная часть американского общества в годы войны и после ее окончания состояла преимущественно из «красных» и «розовых». Политический спектр американского общества был очень богат. были там и откровенные противники СССР, ярые антисоветчики. были «изоляционисты», которых вообще не интересовали события на внешней арене и которые критиковали правительство за то, что оно ввязалось в войну. Имелись в некотором количестве англофилы и даже германофилы. Впрочем, это не относится непосредственно к теме книги. А вот к нашей теме имеет отношение такой сюжет, как реакция американского общества на решения Бреттон-Вудса. Еще раз подчеркнем, что тогдашнее общество не состояло из одних «Уайтов», были политики и бизнесмены, которые не приняли этих решений. Об этом достаточно подробно пишет Мюррей Ротбард в своей книге «История денежного обращения и банковского дела в США». Приведу некоторые цитаты и факты из этой книги по данному вопросу. «Предложение о создании Международного валютного фонда было встречено в США шквалом критики со стороны консервативных кругов…», – отмечает М. Ротбард[58]. Проекту создания МВФ сопротивлялись две основные группировки: консервативные банкиры с атлантического побережья и изоляционисты Среднего Запада. Банкиров особенно возмутило то, что страны-должники могли принимать участие в принятии решений Фонда о выдаче кредитов. Президент Американской банковской ассоциации Рандольф Берджесс назвал данное положение Устава МВФ «омерзительным». Ведущая американская газета «Нью-Йорк таймс» также выступала с нападками на Фонд, считая, что странам-победительницам, Америке и Великобритании, надо сконцентрировать свое внимание на выстраивании двухсторонних отношений, укреплении атлантического валютно-финансового и торгово-экономического альянса, а не замахиваться на наведение порядка во всей мировой финансовой и экономической системе. Газета призывала Администрацию США предоставить Лондону кредит в обмен на снятие Великобританией валютных ограничений и отказ от количественных ограничений по импорту в отношениях с США. Схожие позиции занимала группа американских банкиров: Джон Уильямс, вице-президент Федерального резервного банка Нью-Йорка; Леон Фрейзер, президент нью-йоркского банка «Ферст нэшнл»; Уинтроп Олдрич, президент «Чейз манхэттен бэнк». Они выступали с проектом «ключевой валюты», суть которого заключалась в двухсторонней стабилизации валютных курсов доллара США и фунта стерлингов Великобритании. Для этого предлагалось предоставить Великобритании кредит или даже грант. Как вариант рассматривалась идея создания двухстороннего американо-британского валютного фонда вместо МВФ. Сторонников этого варианта мало волновало то, что мир (кроме США и Великобритании) в этом случае продолжал бы оставаться в состоянии экономической дезинтеграции, которая возникла в 1930-е годы.

Мюррей Ротбард

С позиций изоляционизма выступал сенатор Роберт Тафт (республиканец от штата Огайо). Его возмущало, что большая часть капитала МВФ будет формироваться за счет долларовых взносов США, но Америка не получит при этом необходимых дивидендов в виде отмены валютных ограничений и импортных тарифов.

Гарри Уайт и другие архитекторы Бреттон-Вудса в Казначействе и Правительстве США видели, что критики типа Р. Тафта не до конца понимали их замысел. А именно, что МВФ должен стать эффективным инструментом валютно-финансовой политики США в мире. Уайту и чиновникам из Казначейства не особенно хотелось трубить об этом, но для того, чтобы обеспечить ратификацию документов Бреттон-Вудса в Конгрессе, пришлось начать широкую пропагандистскую кампанию и объяснять, что Вашингтон сумеет эффективно контролировать Международный валютный фонд. В агитационной кампании участвовали и Гарри Уайт, и другие сотрудники Казначейства, и сам Генри Моргентау. Пришлось пойти и на явные приукрашивания. Вот что пишет по этому поводу М. Ротбард: «Чиновники, сильно преувеличивая, как выяснилось впоследствии, расхваливали разные сомнительные положения этого соглашения, настаивали, что выделение кредитов должникам не будет происходить в автоматическом режиме, что валютный контроль останется в прошлом, что валютные курсы будут стабилизированы. Администрация усиленно развивала смутную идею, что Фонд будет способствовать международному сотрудничеству в деле поддержания мира. Особенно интересен аргумент Уилла Клейтона (владельца американской компании, которая в то время была крупнейшим в мире экспортером хлопка – В. К.) и других, что Бреттон-Вудское соглашение устранит торговые ограничения и барьеры против американского экспорта и, таким образом, повысит эффективность экономической политики»[59]. Да, в этих заявлениях было много «перебора». Но цель агитационной и пропагандисткой кампании была достигнута – летом 1945 года, через год после Конференции, документы Бреттон-Вудса были ратифицированы.

Впрочем, Гарри Уайту и другим чиновникам Казначейства США было рано еще расслабляться. Дело в том, что сильным было противодействие ратификации документов в Великобритании. А без нее полноценного Бреттон-Вудса не получилось бы. Посол США в Великобритании Джон Уинант докладывал в Вашингтон, что большинство директоров Банка Англии были крайне недовольны Бреттон-Вудским соглашением; они понимали, что «в случае принятия этого плана Лондон утратит положение финансового центра, а доллар займет место фунта»[60]. Тем не менее, Лондон также удалось «додавить», осенью 1945 года британский парламент ратифицировал Бреттон-Вудское соглашение. Отчасти в этом была заслуга и Гарри Уайта.

«Охота на ведьм» и Гарри Уайт

Некоторые авторы связывают трагический исход жизни Г. Уайта с так называемым «маккартизмом» (который еще называют «охотой на ведьм»). Однако антикоммунистическая и антисоветская кампания, которую возглавил сенатор Джозеф Маккартни, формально датируется периодом 1950–1954 годов. От нее реально пострадал Э. Хисс, а Г. Уайта не было уже в живых. Но фактически антикоммунистическая и антисоветская истерия («охота на ведьм») стала раздуваться в Америке еще до того, как на политической арене появился Дж. Маккарти. Ее инициировал сам президент Г. Трумэн, который перечеркнул все результаты советско-американского сотрудничества, достигнутые Ф. Рузвельтом и И. Сталиным. Едва отгремели последние залпы Второй мировой войны, а Вашингтон в лице нового президента Трумэна уже думал о нанесении ударов по своему союзнику – Советскому Союзу. Уже 9 октября 1945 года комитет начальников штабов США подготовил секретную директиву № 1518 «Стратегическая концепция и план использования Вооруженных Сил США». Она предусматривала нанесение Америкой превентивного ядерного удара по СССР. После этого последовали другие директивы, планы, стратегии, суть которых была одна – уничтожить СССР или нанести ему максимальный ущерб. Благодаря хорошо отлаженной работе советской разведки все эти документы становились тут же известными Москве. Вот поэтому Вашингтон начал массовую «чистку» государственного аппарата, где находилась основная часть агентов советской разведки. Поэтому можно сказать, что эпохе «маккартизма» в США предшествовала не менее жесткая и жестокая эпоха «трумэнизма». Причем следует иметь в виду, что между «труменизмом» и «маккартизмом» имеются различия. «Труменизм» был более направлен вовне страны, имел антисоветскую направленность, был орудием начавшейся «холодной войны». «Маккартизм» был больше направлен вовнутрь страны, его лозунгами были обеспечение внутренней безопасности, выявление представителей «пятой колонны» в американском обществе.

Тема возможного сотрудничества Г. Уайта, Э. Хисса и ряда других высокопоставленных чиновников администрации президента Ф. Рузвельта с советской разведкой (как по линии НКВД, так и по линии ГРУ) периодически всплывает в американских СМИ и Конгрессе США. Причинами таких периодических возвращений к шпионским историям 1930-х годов и времен Второй мировой войны являются появление новых документов и фактов, а также различные повороты во внутренней и внешней политике США. Так, в 1997 году комиссия Сената США в сто первый раз рассматривала историю Г. Уайта и Э. Хисса и вновь пришла к выводу, что вина обоих чиновников бесспорна. Даже те политики, которые утверждают, что Уайт и Хисс не были в буквальном смысле завербованными агентами, признают, что они по собственной инициативе выходили на людей, связанных с Москвой, и оказывали Москве различные «услуги». На языке разведки таких людей называют «инициативниками». А отношения Уайта и Хисса с Москвой квалифицируют не как «шпионские», а как «доверительные связи». А вот оценка их деятельности с точки зрения не юридической и уголовно-правовой, а политической до сих пор очень разнится. Стефен Шлезингер пишет: «Среди историков единого мнения об Уайте до сих пор не существует, но многие склоняются к тому, что он пытался помочь Советскому Союзу, но не считал свои действия шпионажем»[61].

Могут ли на Западе появиться новые «Уайты»?

Мне известно несколько американцев, которые до сих пор оценивают эту деятельность как исключительно положительную. Сегодня, в условиях резкого обострения отношений между США и Россией и начала новой серии «холодной войны» (из-за событий на Украине и вокруг Украины), такие оценки американским гражданам опасно озвучивать. В Америке раскручивается новая волна «маккартизма». Мои друзья в Америке сообщают, что даже обычные симпатии к России и критика американской политики в отношении Российской Федерации там начинают оцениваться с помощью уголовного кодекса.

Впрочем, не стоит идеализировать и те периоды американской истории, которые предшествовали эпохам «трумэнизма» и «маккартизма». В 1930-е годы в политике и общественной жизни Америки также нагнетались антисоветские и антикоммунистические настроения. Но эффективность этих кампаний была крайне невысока. Несмотря на то, что в те времена не было Интернета, а пресса США находилась под жестким контролем Вашингтона и хозяев Федеральной резервной системы, до американского народа неведомыми путями доходила информация об успехах СССР в социалистическом строительстве. А провалы капиталистической модели общества американцы видели воочию каждый день, экономическая депрессия продолжалась в стране до начала войны. 1930-е годы в Америке – время антикапиталистических настроений и симпатий к СССР. По крайней мере, такие настроения были распространены в среде образованных американцев, которые привыкли думать и сопоставлять. Как пишет наш историк Н. Н. Бонцевич, «в либеральных кругах Америки еще с середины 30-х годов стали активно распространяться социалистические идеи, появились сторонники социалистического реформирования как пути выхода из кризиса. „Красное десятилетие“ (30-40-е гг.) способствовало росту численности коммунистической партии США, которая увеличилась с 25 тыс. в 1934 году до 75 тыс. в 1938 году»[62].

Поэтому неудивительно, что в Америке появлялись такие союзники Советского Союза, как Гарри Уайт.

Кстати, появлялись они и в других странах Запада. Прежде всего, на память приходит «кембриджская пятерка» – ядро сети советских агентов в Великобритании. Речь идет о завербованных в 1930-х годах в Кембриджском университете агентах, которые впоследствии занимали высокие посты в британских спецслужбах и Министерстве иностранных дел Великобритании. Вот эти агенты:

1) Ким Филби (Kim Philby) – кодовое имя «Stanley», занимал высокие посты в SIS (MI-6) и MI-5;

2) Дональд Маклин (Donald Duart Maclean) – «Homer», работал в Министерстве иностранных дел;

3) Энтони Блант (Anthony Blunt) – «Johnson», военная контрразведка, советник короля Георга VI;

4) Гай Бёрджес (Guy Burgess) – «Hicks», военная разведка, Министерство иностранных дел.

Мнения о пятом члене команды расходятся, однако чаще всего называется Джон Кернкросс (John Cairncross) – Министерство иностранных дел, военная разведка. Кстати, позднее этот агент перешел на работу в Министерство финансов Великобритании, где у советской разведки до этого не было никаких источников[63].

Бывший директор ЦРУ Аллен Даллес называл «кембриджскую пятерку» «самой сильной разведывательной группой времен Второй мировой войны». Все они были завербованы советским разведчиком австрийского происхождения Арнольдом Дейчем (1904–1942) на идейной основе.

Кстати, даже те, кто настаивает на том, что Уайт был все-таки полноценным агентом советской разведки, признают, что его вербовка могла произойти только на идейной основе. Уже упоминавшийся выше биограф Уайта Бенн Стейл пишет: «Я нашел в архивах Уайта рукописное эссе, написанное в 1944 году, где он осуждает лицемерие США в отношениях с СССР и восхваляет преимущества советского социализма». Стейл заключает: «Уайт и многие другие американские и английские государственные деятели считали тогда, что социалистическая экономика эффективна и мир развивается в ее направлении».

Сегодня, в 2014 году Россия начинает завоевывать некогда утерянный авторитет в мире. Она «набирает очки», прежде всего, благодаря дипломатическим, внешнеполитическим акциям. Это и активное участие в разрешении кризиса вокруг Сирии, и возвращение Крыма в состав России, и шаги в направлении евразийской экономической интеграции. Это необходимое, но не достаточное условие для того, чтобы процесс усиления авторитета России в мире стал устойчивым. Нам необходимы серьезнейшие внутренние социально-экономические преобразования. Такие преобразования, которые бы позволили России продемонстрировать свое превосходство над загнивающим капиталистическим Западом. Более того, здоровая часть западного общества ждет от нас таких преобразований. И тогда, в этом можно не сомневаться, в тех же США появятся люди на всех уровнях власти, готовые помогать нашей стране, как это делал Гарри Уайт.

Глава 5

Бреттон-Вудс: приговор, который не был приведен в исполнение

Бреттон-Вудс: один «деликатный» вопрос повестки дня

Возвратимся к Конференции. В Бреттон-Вудсе были также приняты решения о создании Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития. Эти решения были воплощены в жизнь: со второй половины 40-х годов обе международные финансовые организации начали свою работу. В многочисленных книгах описаны детали трехнедельной конференции в Бреттон-Вудсе, даны оценки принятых решений, проанализированы тенденции развития бреттон-вудской валютной системы, просуществовавшей без малого три десятилетия[64]. Но «за кадром» большинства исследований остается один острый вопрос, который горячо обсуждался на Конференции и по которому, в конце концов, было принято решение. Но принятое решение не было выполнено. Этот вопрос касался Банка международных расчетов (БМР) и его будущей судьбы.

История возникновения Банка международных расчетов

Нам необходимо дать краткий обзор истории БМР, без которого трудно понять причину накала страстей на конференции в Бреттон-Вудсе при обсуждении будущей судьбы этой организации. Для этого нам придется вернуться к Первой мировой войне, точнее Парижской мирной конференции 1919 года, на которой решались вопросы послевоенного устройства мира. В Париже помимо всего было принято решение о том, что побежденная Германия будет выплачивать репарации победителям. Суммы репараций были нешуточные, а сроки выплат растягивались до конца XX века. Первоначально Версальский мирный договор устанавливал сумму репараций в размере 269 млрд. зол. марок (эквивалентно 100 тыс. т золота). Позднее Репарационная комиссия пересмотрела сумму, снизив объем репараций до 132 млрд. зол. марок (эквивалентно 22 млрд. ф. ст.). В 20-е годы прошлого века Германия выплачивала репарации, но в объемах, намного меньших, чем предусматривалось решениями Парижской конференции.

В процесс контроля за выполнением Германией обязательств по репарационным платежам активно стал вмешиваться Вашингтон. В 1924 году по инициативе американского вице-президента Дауэса был принят план, согласно которому, с одной стороны, бремя репарации для Германии смягчалось; с другой стороны, англо-американский капитал начинал оказывать содействие в экономическом развитии Германии. Это был «план Дауэса». В 1924–1929 годах Германия по «плану Дауэса» получила от США кредитов на сумму 2,5 млрд. дол., от Великобритании – на сумму 1,5 млрд. долларов.

В 1929 году этот план был заменен планом Юнга (по имени американского финансиста), который предусматривал еще более активное внедрение американского капитала в экономику Германии под предлогом оказания ей содействия в выплате репарации по условиям Парижского мирного договора (на тот момент Германии оставалось выплатить всего… 112 млрд. зол. марок; график выплат был рассчитан до 1988 г.). План Юнга помимо всего предусматривал создание БМР, который, согласно официальным заявлениям, должен был обеспечивать перевод репарационных платежей из Германии в страны-победительницы. БМР родился на свет в 1930 году. Штаб-квартира банка – швейцарский город Базель.

Однако уже 15 июля 1931 года Германия в одностороннем порядке заявила о прекращении всяких выплат по репарациям, сославшись на разразившийся экономический кризис. Англосаксы, как ни удивительно, отнеслись к заявлению Германии «с пониманием». Казалось бы, БМР можно было закрывать. Однако банк продолжал работать.