Великий поход

Просматривая очередной доклад, Хаецкий подумал, что этому миру повезло – здесь ядерное оружие не покидало полигонов… Пока. Но в ближайшие месяцы, если не недели, ситуация грозила измениться – и тогда двумя бомбами эта война не отделается.

Вечерний сеанс связи принес тревожные известия – неопознанный линкор под нацистским флагом попытался прорваться к Сан-Диего, но был поврежден огнем береговых батарей и отступил через переход. В этом мире конфликт продолжал расширяться, и подозрительные шевеления вдоль восточной границы Рейха почти наверняка означали скорое нападение на Республику, если только в Москве не решат сыграть на опережение. И в довершение всего в район Аварика направлялись две танковые дивизии американцев…

Разумеется, немцы если не знали, то догадывались об этом факте, но вот что им было неизвестно – так это то, что состояли дивизии из ветеранов Арденн, имевших к нацистам личные счеты. Может, и не все поголовно, но большинство – точно. А значит – или командование собиралось организовать наступление, или планировало избавиться от нескольких излишне умных генералов… Впрочем, последнее было почти невероятно – кадров и так не хватало, так что оставалось наступление. А о его подготовке немцы, естественно, узнают – контрразведка у англичан периодически сбоила – и что им тогда придет в голову… Впрочем, именно для того, чтобы это выяснить, Хаецкий с Этне и сидели в Аварике.

Последнюю мысль Хаецкий высказал вслух – и удивился реакции.

– Скажите, Игорь, вы верите в предчувствия? – спросила Этне.

– Скажем так – обычно я стараюсь иметь их в виду, – ответил Хаецкий. – А что?

– Да вот есть у меня предчувствие… – задумчиво протянула Этне. – Что немцы что-то не то затевают. И что об их планах мы здесь узнаем даже раньше разведки…

Игорь Хаецкий не признавал никакой мистики. И, разумеется, не верил ни в какие предчувствия – вернее, считал их результатом неосознанной работы мозга и потому никогда не отмахивался от них. И, хотя и не доверял безоглядно, почти всегда оказывался прав… И теперь предчувствия напарницы его действительно беспокоили.

Колонна остановилась чуть западнее Лодзи. Солдаты спешно ставили над прицепами с брезентовыми сигарами длинные палатки, тащили в них кабели и шланги от стоящих рядом грузовиков и цистерн, зенитчики пристально следили за небом… Через несколько часов Российская Советская Республика объявит Германии войну, и тогда батарея нанесет первый удар – Возможно, первый «выстрел» в этой войне. А возможно, ее кто-нибудь опередит – это неважно, в конце концов. Какая разница, кто именно сделает первый выстрел, если он попадет в цель?

Батарея готовилась к пуску неспешно, ожидая окончательного приказа – и через два часа он последовал. Война будет объявлена в восемнадцать часов по московскому времени, и атака должна последовать сразу же за объявлением.

Ровно в семнадцать пятьдесят пять три ракеты стояли на стартовых столах, а и толстые шланги наполняли их баки жидким кислородом.

Восемнадцать часов. Голос в приемнике: «…таким образом, Российская Советская Республика вынуждена объявить Германии войну».

Шланги отстыкованы и кислородная цистерна уезжает. Вспыхивают, разбрасывая искры, воспламенители, чтобы спустя несколько секунд рассыпаться пеплом в ударивших в отражатели струях огня. Рев пламени становится все громче, и спустя еще несколько секунд ракеты отрываются от стартовых столов, постепенно набирая скорость и склоняясь к западу.

К Кифхойзеру.

Пока еще – с обычными боеголовками.

И не только потому, что ядерных не было – Курчатов обещал создать их за месяц или два, а такая задержка ни на что бы не повлияла. Нет, Объединенные Нации не желали первыми сделать необратимый шаг и развязать атомную войну в Европе, пусть и в чужом мире. И если безумный ефрейтор и его свита сохранили хоть какое-то подобие рассудка – они сами не перейдут эту черту. Ну а если нет… Что ж, у терран был весьма богатый опыт восстановления стертых с лица земли городов.

Батарея ушла с позиции, оставив после себя следы колес и обожженную землю. Но задолго до этого двенадцать Р-2, запущенных из Польши, достигли «рудника» в Тюрингии и обрушились на выросший вокруг него городок. Часть ракет упала в Тиледе, одна – в Бад-Франкенхаузене, а еще одна, самая удачливая, пробила скалу и взорвалась внутри штольни…

Штурмбаннфюрер Гюнтер Шольц остановил машину, пинком открыл дверцу, выбрался и принялся искать хоть кого-нибудь, кто мог бы объяснить происходящее. Таковых не наблюдалось – все были заняты беспорядочной суетой, призванной изображать ликвидацию последствий бомбардировки… Хотя какой, к дьяволу, бомбардировки? Эти жалкие ублюдки как-то ухитрились скопировать ракеты фон Брауна – ибо сами что-либо создать неспособны – и теперь используют их против самих создателей. Неприемлемо. Абсолютно неприемлемо, и как только он доложит о случившемся фюреру, унтерменши поплатятся за свою наглость… А сейчас надо заставить это стадо глупцов перестать суетиться и добиться хоть каких-нибудь ответов.

Это оказалось сложнее, чем казалось Шольцу, но он все же выяснил достаточно… и услышанное ему не понравилось.

Ракета, разорвавшаяся всего в двух кварталах от его дома в Бад-Франкенхаузене, была одной из целой дюжины. Сама база получила три попадания, но одно из них было по-настоящему катастрофическим – пробив скалу, ракета взорвалась в штольне, обрушив два верхних этажа почти полностью. Врата, к счастью, не пострадали, но вот доставлять через них технику стало невозможно, а значит, план по колонизации другого мира вновь повисает в воздухе…

– Неприемлемо. Майор, действия ваших людей неприемлемы и отвратительны, – заявил Шольц наконец-то появившемуся начальству – изрядно напуганному помощнику коменданта. – Организуйте своих людей как следует… И через час я жду ваш отчет о разрушениях и жертвах.

К сожалению, добраться до коменданта базы Шольц не мог – после того, как одна из трех ракет накрыла канцелярию, разговорить его смог бы разве что доктор Фауст – но вот бункеру запасного командного пункта повезло, как и отсидевшемуся там майору. Бункер Шольц и занял, в своей обычной манере приказав телохранителям вышвырнуть оттуда всех.

Заняв бункер, Шольц прежде всего связался со своим командиром и коротко отчитался о том, что успел выяснить. И получил в ответ весьма неприятные новости…

Кифхойзер не был единственной целью. Всего по территории Рейха было выпущено больше сотни ракет, оказавшихся даже более совершенными, чем «Фау», и нанесенный ими ущерб нельзя было недооценивать.

Положив трубку, Шольц грязно выругался, а затем торжествующе оскалился – такой удар фюрер не спустит на тормозах, и вскоре эти грязные недочеловеки сгорят в пламени рукотворного солнца…

Глава 13

Склонившись над разложенной на столе картой, Этне чертила линию нового фронта. Три дня назад, вернувшись из Аварика, она узнала о вступлении в войну Республики и ракетных ударах – и была изрядно удивлена. Хаецкий, по сведениям которого это должно было произойти не раньше, чем через месяц или два, тоже был удивлен – хотя и несколько меньше. Он, в отличие от Этне, знал, что Республика обещала разрешить применение ракет со своей территории до срока, если возникнет опасность нападения.

И, как выяснилось из принесенной посыльным телеграммы, до германского вторжения в шесть вечера оставались считанные часы…

– Ожидаемо, – заметила Этне, прочитав телеграмму. – И как теперь поступят немцы?

– В ближайшие несколько дней будут спешно перетряхивать и перекраивать планы, – пожал плечами Хаецкий. – Потом… Ну, что такое война на два фронта, да еще и с Россией, сумасшедший ефрейтор помнит очень хорошо. Так что он, скорее всего, сосредоточится на Англии и постарается выбить ее с континента, а потом уже всерьез возьмется за Республику. По крайней мере, так он поступил в прошлый раз… Но это если с ним не случится какого-нибудь «откровения». Тогда он может выкинуть любой трюк – помнится, ему нагадали высадку Союзников в Южной Франции, и на Нормандию он внимания почти не обращал…

– Да, если противник не руководствуется рациональными мотивами… – Этне пожала плечами. – Или все не настолько плохо?

– Ну, какое-то количество здравомыслящих подчиненных у него есть, – ответил Хаецкий, – но насколько им сейчас удается влиять на фюрера – я не знаю. И не уверен, что кто-нибудь вообще знает. И, пожалуй, стоит своими глазами взглянуть, что творится на германском фронте – последние донесения из Дижона отдают бредом, если честно.

– Дижона? А, вы имеете в виду Дивион… А что там случилось?

– Кто-то из эсэсовцев, судя по всему, вообразил себя доктором Фаустом, – ответил Хаецкий, передав напарнице папку, – и попытался вызвать дьявола… Ну или что-то еще в том же духе. Это что-то новое – в войну мы с подобным не сталкивались…

– Пытаются запугивать?

– Может быть, хотя мне кажется, что это частная инициатива окончательно свихнувшегося эсэсовца. Только проверить все равно надо, а заодно и положение дел на месте оценить.

– Пойду договариваться с Гэлом, – вздохнула Этне. – И, боюсь, на сей раз выбить из него транспорт будет сложнее… Гэл и есть.

– В смысле?

– Скупой, как шотландец. В прошлый раз я едва самолет выбила, а в этот – не знаю…

Хаецкий пожал плечами – на автомобиле можно было добраться ненамного медленнее – и спросил:

– Кстати говоря, а у вас нет каких-нибудь помешанных сектантов? Возможно, это убийство к гитлеровцам не имеет отношения…

– Настолько сумасшедших нет, – ответила Этне, – или они слишком хорошо скрываются. Так что вряд ли…

Полковник Гэл оказался самым настоящим гэлом и на самолет поскупился. В результате этого Хаецкий вел джип, а сидевшая рядом Этне ругала англичанина и жаловалась на пустую трату времени. Время от времени, как успел заметить Хаецкий, она становилась на редкость нетерпеливой, а особенно – в дороге.

Впрочем, поездка действительно была довольно скучной. И Хаецкого это полностью устраивало – нескучных поездок в его жизни набралось уж слишком много. Ради разнообразия можно было и поскучать немного… Тем более, что Этне наконец-то надоело ругать Гэла, и она принялась расспрашивать Игоря о его родном мире. На сей раз ее интересовала Северная Америка, и слушала она, прочти не задавая вопросов и не комментируя. Дослушав же, надолго задумалась, а затем сказала:

– Просто поразительно, насколько может изменить историю одна-единственная случайность, ничтожная сама по себе…Неудачная вылазка испанцев оставляет в Северной Америке всех лошадей – и через двадцать лет новую экспедицию встречают конные лучники. Испанцы потеряли много времени, да так и не смогли продвинуться дальше Флориды, потом едва справились с ацтеками… В общем, когда они, отстав от вашего мира где-то на четверть века, добрались до Тауантинсуйю, их встретило железное оружие и доспехи.

– Общество развивается по собственным объективным законам…

– Разумеется, – согласилась Этне, – хотя и современное общество можно отбросить в средневековье. Но существование этих законов никак не мешает случайности влиять на их конкретную реализацию…

– Возможно, но лично мне сложно представить, как можно вернуть давно отмершую общественную формацию, если уж речь зашла об этом.

– О, это просто, – хмуро ответила Этне. – Сейчас на Земле два с половиной миллиарда человек. Убейте два миллиарда – и оставшиеся просто не смогут поддерживать производственную базу, а если будет уничтожена и она – вам повезет, если люди не вернутся в пещеры. Знаете… Еще в Москве я запросила кое-какие документы у вашего командования – и когда я их изучила, мне стало страшно. Одна бомба уничтожила восемьдесят тысяч человек в один миг, и едва ли не вдвое больше умерло позже – а таких бомб в нашем мире как минимум сто пятьдесят – и это при том, что мы ничего не знаем о Германии. Так что, боюсь, у нас будет шанс проверить эту теорию на практике.

– А я надеюсь, что сумасшедший ефрейтор сохранил хоть какие-то остатки разума, – мрачно ответил Хаецкий. Ему не повезло оказаться в группе, направленной в Хиросиму, так что последствия использования полутора сотен бомб вполне мог себе представить – и это было очень близко к тому, о чем говорила Этне. Может быть, Европа и не будет уничтожена – но на то, чтобы оправиться от подобного, уйдут десятки, если не сотни лет. И плюс к этому будет уничтожена немалая часть терранских сил, чем не замедлят воспользоваться нацисты… Нет. Портал в Кифхойзере должен быть уничтожен окончательно, а за ним и все остальные, сколько бы их ни было и сколько бы времени на это не ушло.

Дивион встречал приезжих тщательно построенной копией римского лагеря – правда, сегодня картину портили стволы многочисленных пулеметов на валу. Это должно было выглядеть как одна из картин Дали – но нет, пулеметы в римском лагере смотрелись вполне уместно…

– Забавно, как будто они тут и должны быть, – отметила и Этне. – Интересно, что там сейчас?

– Скорее всего, опорный пункт, – ответил Хаецкий. – Так, в город мы въехали, куда дальше?

– Прямо и направо на ближайшем перекрестке, – Этне сверилась с картой. – потом еще один поворот, и прямо до конца улицы. Надеюсь, у них все готово…

У разведки фронта и впрямь было готово все – и даже более того. Буквально за несколько минут до их приезда пришла телеграмма на имя Этне и, прочитав ее она не сдержала злобной улыбки.

– Предатель найден! – сообщила она. – И им оказался старый недруг нашей семьи – Донован О’Риордан.

– Заместитель министра иностранных дел?! – Хаецкий был шокирован. Конечно, он отлично помнил громкие процессы тридцатых, но как замминистра мог стать шпионом, понять не мог. Тем более – как он мог стать именно нацистским шпионом? И это при том, что обвинение явно было истинным – ирландские политики никогда не сводили счеты друг с другом таким способом – у них было множество других. А если О’Риордан сотрудничал с немцами не первый год… то они должны были завербовать его еще в сорок четвертом.

– Этне, – напряженно произнес он, – вы ведь понимаете, что это значит?

– Что эти мерзавцы начали готовить плацдарм значительно раньше, чем мы думали, – ответила Этне. – Не могу сказать, что это меняет все… Но многое. Очень многое, куда больше чем мне бы хотелось, да.

– Теперь и иранское происшествие выглядит совсем по-другому, – добавил Хаецкий. –- Понятно, как они там оказались так вовремя… Да тот переход мог быть и вовсе искусственным.

– Патрик утверждает, что природный, – пожала плечами Этне. – Но в нашем случае это едва ли не хуже. Ладно, пока нам ничего не приказали, давайте займемся тем, ради чего мы вообще приехали. Может, нам повезет, и это окажется что-то большее, чем банальный психопат…

Первое впечатление – приехали они зря. Полиция тщательнейшим образом изучила и место убийства, и труп, и все это выглядело как сцена из второсортного американского романа ужасов – попадалось Хаецкому однажды такое чтиво. Круги, шестиконечная звезда, нарисованная кровью, выкрашенные черной краской свечи… Все это выглядело скорее пошло и безвкусно, чем устрашающе.

– Декорации к второразрядному фильму ужасов, – высказалась Этне, отложив фотографии.—Я бы сказала, что это ложный след и мы ловим какого-то психопата…Вот только не припоминаю ничего подобного, и даже мой однокашник, которого мне удалось привлечь в качестве консультанта, заявил, что ни разу не слышал о подобном обряде. А поскольку он специализируется на истории оккультизма, это о чем-то говорит.

– Стоит послать это в штаб, – предложил Хаецкий. – Сам я этим не занимался никогда, но можно найти тех, кто в двадцатых разрабатывал всевозможных мистиков – они должны знать. Выясним, что это значит – выясним, кто это сделал… А пока что займемся более насущными делами.

Первым же распоряжением, полученным из штаба, был приказ изучить поле боя и уничтоженную технику и оценить новое оружие. Идея, по мнению Хаецкого, была откровенно бесполезной, поскольку что он, что Этне имели совсем другую специализацию… Но на деле все оказалось не столь бестолково – в Дивионе уже работали терранские эксперты, так что их просто приписали к команде в качестве консультантов.

– Проще говоря, нам будут объяснять, что это, а мы должны будем разобраться, много ли его, – высказалась Этне. И Хаецкий не мог не согласиться с такой формулировкой.

Тем более, что это было интересно. То, что в сорок пятом году было лишь намеками, грубой заготовкой, сейчас становилось обыденным – для терран, по крайней мере. А для этого мира все это было новостью, и новостью пугающей…

– Судя по тому, что мы видим, на этом участке применялась не артиллерия – нет ни одного промаха, все танки поражены в боеукладку, но главное – никто не отмечал выстрелов. К сожалению, свидетелей очень мало, но те, кого нам далось опросить, отмечают свист и шипение, предшествовавшие попаданию. По всей видимости, мы имеем дело с какой-то разновидностью гранатомета…

– С управляемым ракетным снарядом, – поправил Хаецкий.—Эта разработка началась еще лет пять назад, но до сорок пятого их применить не успели. Можно быть уверенными, что немцы наладили их производство и накопили большие запасы.

– Весьма вероятно, – согласился возглавлявший комиссию полковник, имя которого Хаецкий благополучно не запомнил. – Хотя мы не предполагали, что уровень технологий этого мира позволит производство управляемого оружия.

– Требуются ли для производства какие-либо редкие материалы? – спросила Этне.

– Нет, – синхронно ответили Хаецкий и полковник из комиссии.

– То есть, нам следует опасаться массового применения этих снарядов, – заключил полковник. – Полковник Хаецкий, располагаете ли вы сведениями о разработке противником управляемого оружия?

– Только косвенными, – и Хаецкий принялся рассказывать все, что успел узнать, мечтая, чтобы эта тягомотина поскорее закончилась.

Она и закончилась – только совсем не так, как хотелось бы. А именно – воздушной тревогой. Пришлось забыть о том, что полковники не бегают – благо, паника если и начнется, то без их помощи.

Забег до бомбоубежища заставил Хаецкого задуматься – а не запустил ли он физкультуру? Нет, он добрался отнюдь не последним – но все равно отстал от Этне. А полковник из комиссии – Хладный, как неожиданно вспомнилось – не только не отстал от них, но и даже не запыхался. И это при том, что сложения был далеко не спортивного!.. Правда, был у этого и положительный момент – Хаецкому удалось полюбоваться бегущей Этне. Та отличалась какой-то звериной грацией, которой нельзя добиться никакими тренировками – только родиться с ней. Так, наверно, и возникают легенды о жителях холмов…

– Думаю, мы вполне можем претендовать на мировой рекорд, – хмыкнула Этне, заново переплетая растрепавшиеся волосы. – Славная пробежка… Правда, мне бы не хотелось еще хоть раз так бегать.

– Стар я для спорта, - проворчал Хладный. – Хорошо, не смотрел никто, ведь ганьба же…

Этне непонимающе взглянула сначала на Хладного, потом на Хаецкого, но спрашивать ничего не стала – видимо, сама сообразила, что имелось в виду.

– И часто у вас так? – спросила она.

– Зависит от настроения этих мерзавцев. – генерал потер переносицу. – Мы тут уже неделю работаем, и за эту неделю скучать нам не приходилось… Что, отбой? Так быстро?

Полковник Франтишек Хладный при ближайшем рассмотрении оказался человеком довольно-таки примечательным – успел поучаствовать в Первой Мировой, да и потом ни одной войны в Европе не пропустил, служил в одном полку с Гашеком, был знаком с Масариком… В сорок пятом вышел в отставку, но год спустя вернулся на службу – и сейчас возглавлял экспертов, изучавших немецкое оружие.

Все это Хладный поведал по дороге к штабу. Это было интересно и само по себе, а полковник помимо этого был еще и в курсе последних новостей родного мира. Словом, знакомство оказалось крайне полезным… И Этне, судя по всему, думала точно также…

– Занимательная личность, – высказалась она, когда Хладный ушел по своим делам. – Стоит присмотреться повнимательнее и вообще держать в поле зрения.

– Согласен, – кивнул Хаецкий. – Что у нас нового?

Нового оказалось достаточно, чтобы занять напарников до вечера, но ничего полезного в них не было, а забрезжившие у Хаецкого подозрения были слишком смутными, чтобы в них разобраться. Пришлось отложить…

Следующие несколько дней оказались куда более плодотворными. Во-первых, выяснилось, что начальник штаба группы армий действительно слыл странным даже по эсэсовским меркам и совершенно серьезно планировал заручиться в контрнаступлении поддержкой адских легионов. На тот случай, если сатана не поможет, гитлеровцы планировали что-то еще, и Хаецкий очень сильно подозревал, что это будет ядерный удар и доложил о своих подозрениях в штаб. Штаб в ответ прислал два батальона химических войск и один – инженерных, которые принялись готовить город к атаке. И даже почти успели…

Очередной сигнал воздушной тревоги заставил Этне пробормотать себе под нос нечто явно нецензурное, захлопнула дипломат и выскочила из кабинета. Спуск в бомбоубежище был буквально в нескольких шагах от кабинета и, как потом отметил Хаецкий, именно это и спасло им жизнь. Или, как минимум, здоровье…

Она успела закрыть люк, спрыгнуть с лестницы на пол, найти взглядом Хаецкого и даже открыть рот, чтобы спросить, что на сей раз затеяли немцы…

И получила однозначный ответ.

Пол вылетел из-под ног, свет погас, с потолка посыпался какой-то мусор, где-то наверху что-то жутко трещало, скрипело и хрустело, кто-то кричал от боли, кто-то бранился…

Кто-то щелкнул зажигалкой, и слабый огонек чуть-чуть рассеял абсолютную темноту, затем загорелось несколько фонарей, и Этне смогла, наконец, по достоинству оценить творящийся в бомбоубежище хаос.

Было разбито и сброшено на пол все, что не было намертво вделано в стены, на полу валялись упавшие полки, какие-то ящики, рассыпавшееся снаряжение, кого-то поспешно перевязывали…

– Цела? – Хаецкий, подсвечивая фонарем, протянул руку, помогая подняться, и Этне вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Что. Это. Было, – кажется, ее все-таки слегка оглушило – ноги подкашивались, а руки откровенно тряслись.

– Это был атомный взрыв, – ответил Игорь. – тридцать-сорок килотонн, как я полагаю. Это значит, что большей части Дивиона больше не существует… и что фронт прорван. Впрочем, сейчас это не главное. Сейчас нам надо убираться отсюда как можно быстрее – вентиляция не работает. К счастью.

– То есть как это к счастью?! А, ну да… – видимо. Ее все-таки контузило, раз она не сразу сообразила, что вентиляционная система убежища от радиации защитить не могла.

– Соудруги, все живы? – Хладный, сверкая уже покрасневшей повязкой на левом глазу, взмахнул фонарем. – Надо уходить! Собирайте костюмы и выдвигайтесь!

К счастью, под Дивионом, как и под любым древним городом, имелись подземелья – не чета катакомбам Парижа, но тоже вполне приличные, особенно после того, как ими занялись терранские инженеры. Поэтому из любого бомбоубежища можно было попасть в любое другое и даже в бункер штаба – если, конечно, тоннели не были завалены…

Часть тоннелей все-таки обрушилась, но на восток можно было двигаться почти свободно, и вскоре Хладный остановился у металлической лестницы.