Дом падших ангелов

– Si, mi amor[33].

– Аппетитные.

– Travieso[34]. – Она назвала его тем очаровательным старым мексиканским словом. Приподняла юбку и продемонстрировала себя.

– Твой улей полон меда.

– Cochino![35] – возмутилась она. Но юбку и не подумала опустить.

– Мама! – раздался из ванной сердитый голос Минни. – Прекратите!

Отец с матерью улыбнулись друг другу.

– А как, по-твоему, мы тебя сделали? – крикнул он в ответ.

– TMI![36] – Она выскочила из ванной, заткнув уши пальцами, и пулей пронеслась через спальню. – Ла-ла-ла-ла!

Родители расхохотались. Он жестом попросил жену сосредоточиться на деле. Из головы вдруг вылете-ли все слова. А ведь он самостоятельно выучил английский по словарю. Соревновался с отцом, бросившим семью, кто выучит больше странных, оригинальных, очень американских слов. Его отец – некогда монументальный образец мужественности, а потом маленький, седой, со слезящимися глазами, обаятельный и брутальный, как прежде, но какой-то съежившийся. Некоторое время он занимал вторую спальню в доме Старшего Ангела – так Старший Ангел поднимался в патриархи. Никто подобного и вообразить не мог. Не мексиканец и не гринго.

Невозможно понять, как язык пересоздает семью. Его собственные дети не желали учить испанский, в то время как сам он все отдал, чтобы выучить английский. Двое мужчин за кухонным столом, с сигаретами, кофе и потрепанными словарями. Они ловили новые слова и пришпиливали их, как бабочек всевозможных окрасок. Aardvark, bramble, challenge, defiance. Один объявляет слово: incompatible. А другой должен найти значение быстрее чем за три минуты. Пять очков за слово. Счет ведется на картотечных карточках три на пять дюймов. В конце каждого месяца на кону блок «Пэлл-Мэлл». Если объявляющий произносит слово неразборчиво и с акцентом, теряет три очка. И вот так, из глаголов и существительных, они выстроили свой мост в Калифорнию.

Экзамены по английскому, а потом дешевые книжки в мягкой обложке, купленные в винном магазине. Его любимое присловье на языке гринго, которое он редко употреблял дома, by golly, ей-богу. Из книжек про Джеймса Бонда он узнал, что неутомимый любовник зовется swordsman, рубака. Из приключенческих романов Джона Уитлатча – что мужчина, женатый на проститутке, называется easy rider, беспечный ездок. В 1960-е американцы, заказывая коктейль, говорили бармену easy ice, поменьше льда, и это было всем понятно и гарантировало чуть больше спиртного в стакане. Старший Ангел хранил в голове целый банк данных американских тайных заклятий и заклинаний. Hard-on, стояк. Johnny Law, полицейский. What can I do for you?[37]

С чего вдруг он стал думать о работе? О былом? Все прошло. Все кончено. Он никогда больше не вернется на работу. «Этот миг, – любил говорить отец, – уже стал прошлым. Как только ты его осознал, он миновал. Очень печально, сынок. Но он ушел навсегда».

Muy filosofico.

* * *

Минни стояла в темной гостиной и слушала, как Лало шпыняет детей в патио. Мама и папа такие распутные. Она хихикнула, но тут же поморщилась – как это вульгарно и непристойно. Улей. Мед. Пошлятина. В своем преклонном возрасте изображает Принца. Но получается у него обаятельно. Она потерла глаза, стараясь не размазать макияж. С ней никто не разговаривал так сексуально. Никто не говорил милых глупостей про ее тело.

Может, когда ты родила трех мальчишек, твое время ушло.

– А ну, тихо! – рявкнула она на детей.

Дикое похмелье. И эта смерть, похороны. Вся ответственность на ней. Она волокла это на себе все выходные. Лало? Бесполезен. Мама? Убита горем. Вчера вечером пришли в гости подружки, подбодрить ее. И все такие: «Mija[38], эти выходные – отстой, жуть!» И намешали файербол и мичеладу[39]. Никогда она столько не смеялась. Смутно помнит, что писала сообщения дяде, Младшему Ангелу.

С чего вдруг? У них странные отношения. Потерла лоб. Насколько же серьезно она облажалась? Схватила телефон проверить вчерашние сообщения.

В 2:00: «Господи, Tio[40], я в полном отрубе!»

Думала, он спит или еще что. Но он ответил: «Я тоже. Похороны».

Каким-то образом она добралась сюда поздно ночью. Будем надеяться, не села пьяная за руль. Наверное, кто-то из ребят с работы подбросил. Ей казалось, что все выскальзывает из рук.

Минни надела самое кружевное лиловое белье – на случай, если заглянет ее мужчина. Это было вроде молитвы.

* * *

Старший Ангел и Перла продолжали смотреть друг на друга, так много всего еще предстоит сказать, но Минни неожиданно вернулась, и опустилась на колени перед отцом, и натянула туфли ему на ноги. Он похлопал дочь по голове. Туфли жали. Больно, черт побери. Извини, Бог.

– Аккуратнее, Минни! – проворчал он. – Если бы Браулио был жив, он бы показал, как надо правильно! – поддел он ее.

Браулио. Старший брат. Умер и покоится в могиле уже почти десять лет. Сын, благодаря своему отсутствию вознесшийся до положения святого в семье. Бедный папочка. Два старших мальчика – его величайшие неудачи. Их имена предпочитали не упоминать. И вот теперь у него был Лало – так, для забавы. Славный парнишка вроде бы. Черт, как же голова гудит.

Минни только коротко глянула на Старшего Ангела.

– Я все равно тебя люблю, папа.

Ланс Капрал Вояка вошел в комнату.

– Вы чё, еще не готовы? Ну, пап. Чё за затык?

* * *

Лало согнал в кучу малявок со всего дома. Группа наружного наблюдения.

– Эй, недоумки! Слушай сюда! – Дети торопливо построились, замерли в ожидании. – Большой Папа Главнокомандующий на подходе! Еще раз: Большой Папа Главнокомандующий едет!

– Роджер! – завопил толстяк в кухне.

– Занять позиции.

Малышня рассыпалась по дому, с серьезным видом устраиваясь в якобы важных наблюдательных пунктах. Дядя Лало, Нянька № 1.

Девчонка из гостиной крикнула, докладывая:

– Все чисто!

– Имейте в виду: обнаружены снайперы – следите за тылом и флангами!

– Роджер!

Старший Ангел тяжело осел в своем инвалидном кресле, понурив голову.

– Господи Иисусе, Лало, – пробормотал он, коснувшись «Пурпурного сердца» сына, приколотого на чахлой старческой груди.

– Просто игра, пап.

– Здесь нет ничего забавного, mijo.

– Всегда есть что-то забавное, пап, – возразил Лало Вояка. И весело проорал: – Не подкачайте, недоумки!

Следом за ними на желтеющий лоскуток газона вышли Минни и Перла, с сумочками и складными ходунками. Затолкали Старшего Ангела в минивэн. Отцу-прародителю больше не позволяли садиться за руль, да и все равно ноги его не дотягивались до педалей. Он устроился на заднем сиденье, ерзал там, раскачивался, подобно маятнику, всем своим поруганным телом, будто его тревога могла заставить машину ехать быстрее. Инерция воли, стремящейся превозмочь, побороть все приливы и отливы и достичь дальнего берега.

Дейв, лучший друг Старшего Ангела, говорил ему: «Где-то вдали лежит другой берег. Все мы – как маленькие озерца. И от всплеска в самой середине расходятся идеальные круги». – «Дейв, – отвечал он, – о чем ты, черт возьми, толкуешь?» – «О жизни, pendejo[41], – о тебе. Рябь, она сначала сильная, а после стихает, пока добегает до берега. А потом возвращается обратно. Почти незаметная. Но все равно она есть, и она влияет на все, а ты посередке прикидываешь, многое ли завершил».

Старший Ангел покачал головой. Чертов Дейв.

– Прибавь газу, pues![42] – велел он.

– Есть, папа.

Прежде Старший Ангел проревел бы свой приказ, а нынче голос его напоминает мявканье котика, требующего, чтобы ему в мисочку налили сливок.

На антенне трепыхался маленький американский флаг. Лало за рулем, а Перла на штурманском месте, кудахчет, как положено старой мексиканской мамаше: «Ay Dios. Dios mio. Por Dios»[43]. Бог, вконец измотанный докучливыми обращениями истово верующих. Отчасти доказывает, что он, пожалуй, глух.

А может, Перла думает, что Бог не говорит по-испански. А вот она покаянно перекрестилась. Diosito lindo[44]. Очень разумно польстить Богу. Ему приятно слышать, какой он миленок.

Минни сидела в третьем ряду, поглаживая Старшего Ангела сзади по плечу. Сложенное инвалидное кресло побрякивало, стукаясь о ходунки, отмечая каждый удар по тормозам в мертвой пробке.

Старший Ангел с досадой стукнул по сиденью:

– Надо же, именно сегодня.

Две главные его заповеди детям, незыблемые: не опаздывать и не оправдываться. И вот он сам опаздывает и пачками выдает оправдания. Хоронит мать накануне собственного дня рождения. Его последнего дня рождения, но этого никто не знает. Он в приказном порядке собрал всю рассеявшуюся по свету семью. Это должна быть вечеринка, которую никто не забудет.

– Ты хорошая девочка, – словно задним числом вспомнив, сказал он. И погладил руку Минни.

Посмотрел на свои гигантские часы. Пришлось прищуриться. Глаза еще работают. Хорошо. Он всегда гордился своим зрением. Согласился оставить в покое время, пускай идет. Но надевать очки не собирался. Всему есть предел.

– Прикрути радио! – рявкнул он.

– Радио не работает, пап, – сказал сын.

– Тогда включи его!

Лало подчинился.

– А теперь прикрути!

Все сидящие в машине подчинялись его капризам, но небо, и часы, и pinche трафик, кажется, плевать хотели на его указания. На эстакаде парнишка, стоя лицом к югу, держал плакат «СТРОЙТЕ СТЕНУ».

– Моя мать, – проговорил Старший Ангел, – ожидала от меня большего.

Он все время должен был ей что-то доказывать. И сотни раз подводил ее. Не мог стерпеть, что оправдывает ее подозрения: никуда не годный. И близко ничего общего с отцом. И разумеется, она так никогда не простила ему женитьбу на Перле. «Та senora», называла она ее. Имея в виду, что Перла – подержанный товар. Женщина с опытом.

– Ты делаешь все, что можешь, папочка, – утешила Минни.

– Если это все, что я могу, убейте меня прямо здесь, немедленно.

– Ay Dios! – взмолилась жена.

Молитва перед дождем

Откуда все эти машины?

Мать умерла на прошлой неделе, но празднование дня рождения объявили гораздо раньше. Намного раньше – по крайней мере, в свете урезанных планов на будущее самого Старшего Ангела. Неделя – это много, если ты бежишь наперегонки со стрелками «Инвикты».

Народ собирался отовсюду: Бейкерсфилд, Л.-А., Вегас. Младший Ангел, его младший брат, ехал из самого Сиэтла. Люди бронировали отели. Отпрашивались с работы. Профессиональные игроки и студенты колледжа, бывшие заключенные и мамаши-домохозяйки, жизнерадостные юнцы и печальные стариканы, и pinches gringos, и вообще все имеющиеся в наличии родственники.

Тесновато будет.

В результате он рисковал навлечь на себя всеобщий гнев и негодование из-за того, что маму кремировали. Не было времени на большие католические похороны в большой католической церкви. Да и какую церковь они могли выбрать для церемонии? Половина семьи подалась в мормоны, а кое-кто из родни вообще НЛО-поклонники и ждут второго пришествия аннунаков, когда планета Икс вернется на земную орбиту. Или вовсе ни во что не верят. Лало, наверное, атеист. Или солнцепоклонник. Старший сын Сезара, брата Старшего Ангела, кажется, считает себя викингом. У Старшего Ангела не было времени вникать в такие подробности.

Он совершил гораздо более рискованный шаг, назначив похороны матери на неделю позже положенного, чтобы на следующий день отпраздновать свой день рождения. Скорбь вечна. Так что все в порядке.

А никому, похоже, и дела нет – довольны, что он все устроил. Вот в чем была его роль. Они не хотели нести ответственность, потому что Большая Мать все равно нашла бы изъяны в любых похоронах, организованных родней. А Старший Ангел человек надежный. Чего проще – получай от него инструкции и следуй им. Так что они безропотно согласовали церемонию похорон с программой праздничной вечеринки и вздохнули с облегчением, потому что не пришлось брать дополнительных отгулов для повторной поездки. Да и денег у них на это не было. Пара выходных устраивала всех.

Опять пробки? Куда они все прутся?

Старший Ангел закрыл глаза ладонями, лишь бы не видеть черноты, заливающей тыльные стороны запястий. Кисти рук тоже покрыты черными пятнами. На ноги он никогда не смотрел, боясь того, что может увидеть.

Полуденное солнце прожгло прорехи в облаках, обугливая ползучие красные изломы по их краям и обстреливая город вспышками желтого света. Как занавес из золотой сетки, колышущийся на ветру. Старший Ангел прикинул в уме, на каком расстоянии от Гавайев сейчас солнце; он видел углы и градусы, вытравленные на голубом фоне над пылающими облаками. Небеса – это светокопия.

После Ла-Паса мать отдалилась. Нянчилась с другими детьми, даже с его единокровным братом, Младшим Ангелом, а он ведь ей не был сыном. Считала его очаровательным, чего Старший Ангел так никогда и не смог полностью принять.

Он наблюдал за небом. Копил свидетельства того, что Оттуда поступают сигналы. Какие угодно. Браулио? Мать? Кто-нибудь? Дождь был неплохим знаком. С дождем он знал, что делать. В дожде много смыслов. Радуга еще лучше.

В детстве мать рассказала, что радуга – это мост, по которому ангелы сходят с небес. По-испански она называется arcoiris. Насколько же красивее, чем по-английски, как и слова «бабочка», «колибри» или «маргаритка». Приятное чувство: вперед, испанский! Подсолнух, girasol, вспомнил он.

girasol

mariposa

colibri

margarita

Однако радуги не видно.

– Молодец, мама, – сказал он. – Что умерла первой.

– Ay, Flaco, – отозвалась жена. – Ты же знаешь, она не смогла бы видеть, как сын умирает раньше нее.